Пять стадий

      — Вот умер человек. Кладем его в могилу — и вместе с ним добро, что сделать он успел? И помним только то, что было в нем дурного?       Проснувшись, Иви взяла маску с соседней подушки.       — Не язви, — нахмурилась она. — Ты хотел, чтобы я стала хозяйкой Галереи? Значит, пора начать еще один курс обучения. Посмотрим, какие двери ты мне откроешь на этот раз…       Снаружи дождь или уже снег? Ночь или день? Иви неторопливо размышляла об этом, заваривая чай по утреннему обычаю V. Как и он, поставила на стол фарфоровое блюдо, сливочное масло и потянулась за хлебом, какой после войны не готовили ни в одной пекарне города, когда нашла на полке записку:       «Соединить пшеничную муку       И отруби, фундук и курагу,       Раствор дрожжей на молоке долить,       И унцию оливкового масла…» — было выведено аккуратной прописью.       Легко было представить, как руки в черных перчатках держат стальное перо над листом блокнота, подрезают секатором розы, вскрывают ножом чью-то брюшную полость. Представить, как эти же руки, оголенные, готовят пищу, оказалось несколько сложнее.       — Ты мог часами декламировать Шекспира по памяти, но рецепт хлеба зачем-то записал… — удивилась она.       Гай Фокс лишь иронично улыбнулся в ответ.       Из шести дверей Главного зала, успела понять Иви, одна вела к выходу на поверхность и на платформу станции Виктория, две — в личные покои, еще две — в анфилады залов поменьше, и еще одна — в глухой коридор, заложенный на торце свежей кирпичной кладкой, который V обозначил табличкой «мастерские и технические помещения». Помня свой короткий путь от заточения к свободе, Иви догадывалась, что находится за новой стеной, и хотела только, чтоб та была потолще.       Еще полгода назад, коротая время за книгами в жилой части Галереи, Иви сама себе очертила границы дозволенного своей комнатой и главным залом, думая об остальных пространствах, как о запретной чужой территории. Теперь она поочередно подняла латунные рубильники на щитке рядом с кухней, и, когда свет каскадом зажегся в переходах, отправилась осматривать владения.       Книги в Галерее Теней лежали повсюду: в помещении с резервным генератором и водяным котлом, рядом с насосами, опущенными глубоко в артезианскую скважину, и с консолью управления вентиляцией. Схемы электрических разводок и труб подачи и отведения воды, описание систем всевозможных фильтраций и адсорбций. Инструменты и запасные детали были аккуратно уложены в ящики рядом и подписаны бирками: вентили, выключатели, переходники, гвозди, проволоки, клещи.       — Двадцать лет на подготовку твоей революции. Чтобы разобраться в твоей инженерии, уйдет не меньше…       В рефрижераторе, занимавшем отдельное помещение, Иви дышала паром и стирала иней с рядов расфасованных запасов: в строгом соответствии с домовой книгой, найденной у входа, где напротив каждого наименования значился день, время и путь, по которому, очевидно, проходил поезд с соответствующим провиантом.       В химической лаборатории, озираясь на загадочный блеск реторт и стараясь держаться подальше от хрупкой системы возгонки, Иви осмелилась только взять со стола одну из многих тетрадей, а полистав ее, убедиться, что ничего не смыслит в рядах формул и структурных начертаний.       В швейной мастерской — огладить золотисто-черный, расписной изгиб машинки с маркировкой «Singer 1899», покоящейся на чугунном остове, и взять с раскроечного стола большие, несомненно острые ножницы с облезлыми ручками:       — Конечно, в бутиках на Оксфорд-стрит не продают дублеты и плащи…       В длинной оранжерее, разделенной на отсеки полиэтиленовыми перегородками, Иви с интересом перебирала пособия по выращиванию и применению растений, описания регулировки климата, полива и досветки. Из уважения к старым изданиям ни в одной из книг V не делал пометок, но переплеты заметно прибавили в объеме от вложенных между страниц записок с комментариями.       — Наверное, мне правильнее было бы шагнуть за тобой в поезд и кануть во тьму, — вздохнула Иви задумчиво и села на ящик с удобрениями. — Но кто бы тогда присматривал за твоими розами и пастернаком?       Под светом галогеновых ламп она выглядела едва ли не бледнее окружающих маковых цветов, никогда не знавших солнца. Они доверчиво тянули лиловые лепестки к его суррогату.       — Достойно ли терпеть безропотно позор судьбы       Иль нужно оказать сопротивленье?       Восстать, вооружиться, победить!       Иви повесила маску на стену оружейной анфилады, взяла со стойки блестящую шпагу и взвесила в руке. Эфес не был изукрашен филигранью и камнями, как у развешенных в главном зале клинков, кожа рукояти оказалась изрядно потерта, а лезвие щерилось зазубринами. На мятых доспехах в центре зала то тут, то там зияли следы уколов.       — О, не скорбите, пухлый сэр, — поклонилась в их сторону Иви, заведя левую руку за спину. — Наш благодетель не желал бы видеть нас в унынии. Давайте же знакомиться поближе… Хха! — и в стальную грудь с лязгом ударила шпага, посланная выпадом атаки.       День за днем Иви просыпалась в девять утра и готовила еду, осваивая рецепты из рукописной поваренной книги, а вместо чтения утренних газет наблюдала за Лондоном с десятков черно-белых мониторов. По четыре часа в день она посвящала образованию и тренировкам, и через какое-то время уже без запинки могла назвать три способа получения толуола и нанести удар кинжалом, кувыркнувшись под руку врага. Лежа вечерами в постели, Иви вслух читала переводы Дюма и Бунина, и, обессиленная и очарованная, засыпала, гладя жесткие черты на соседей подушке.       А когда в Лондоне выпал снег, и на Трафальгарской площади зажглась рождественская ель, Иви Хэммонд поцеловала Гая Фокса в румяную щеку, завернула лицо платком и впервые с пятого ноября покинула Галерею. Ведь если с хорошими девочками и случаются чудеса, то Сочельник — самое время.