Живущие по-разному.

Шли новогодние каникулы. Деннис захлопнул дверь, различая в прихожей, как папа весело поздравлял ворох родственников по видеосвязи. Дни протекали нудно, томительно долго, за выбором подарков: с папой - для отца, с отцом - для папы и остальных. Телефон в кармане завибрировал. Он, не обдумывая, разблокировал его и увидел в "Новых сообщениях" группы фото Зарины на пляже Мальдив. Вспомнился чёрный взгляд, лёгкий блеск волос, перекидываемых назад, и это видение Деннис устало сморгнул. Стоило появиться секунде свободного времени, как его заполняли воспоминания об Эсвард. Аурелия за партой где-то позади, Аурелия рядом с ним, Аурелия, избегающая его в коридоре. Аурелия, страхующая его за бедро и талию, когда он накидывался на неё сверху в уже привычном приветствии. Аурелия, которая легко и спокойно относилась к его подколкам, словно между ними ничего не было. Он устал бороться со всеми воспоминаниями. И смирился с тем, что от этого, видимо, не так легко избавиться. В своей комнате блики тёплых огней гирлянды и горячее какао на столе не придавали успокоения. Перелистывая социальные сети, он понял, что Аурелия не сидит ни в одной, никакой отметки того, что она вообще существует, кроме навязчивых в его голове мыслей. Тонкие, белые пальцы, иногда в редкой россыпи колец, притягивающие взгляд, перекидываемая ручка между ними. Запястья, интимно оголяющиеся из-под всегда закрытой одежды, шаловливо отсвечивающий плетёный браслет. И то, перед чем он никогда не мог устоять - когда Аурелия собирала волосы и оголяла шею, белеющую сильнее, растирала её в усталости и продолжала держать ровную спину. Деннис готов был выть от вселенской несправедливости от того, что ему, кажется, стала нравиться эта брюнетка. И что неудивительно, ведь она, скрепя сердце, ему пришлось это признать, может быть, его истинной. Он - омега, и, без тени преувеличения, желанный омега, идеальный тип многих людей, а Эсвард… - необычная, социофобная и сама себе на уме. Он обматерил себя за присвоение ей, даже в мыслях, таких эпитетов, какой бы она ни казалась, чёрт её, дери! Притягивала и его, и других людей вокруг. В начале он думал, что это сущее любопытство, простой флирт, но попал в эту ловушку. Он влюблялся каждый день. И как бы ни старался держать лицо после поцелуя в коридоре, примирительных жестов в подготовительной комнате, его тянуло к ней, и тяга эта была не в необычном запахе истинного партнёра (хотя и этого было достаточно), а в чём-то другом. Рядом с ней он мог быть собой и чувствовать спокойствие, быть понятым как надо. Аурелия словно читала его между строк. Когда в толпе его вежливо-фальшивая улыбка спадала, как дань, требуемая для хороших взаимоотношений в обществе таких влиятельных людей, он не натягивал её в присутствии Эсвард. Там она была не нужна. Деннис не рвался понравиться Аурелии, он был самим собой рядом с ней, он мог таким быть. Они ничего друг от друга не требовали, а теперь он хочет потребовать. Хотелось понять, о чём она думает, когда смотрит куда-то вперёд. Тронуть такие чёрные волосы, непохожие на его светлые, коснуться густых ресниц, умиляющих взгляд, пальцем. Тонких губ, иногда редко оголяющих ряд белых зубов, клыков, едва-едва заметных. Различить лёгкий запах сигарет на куртке или пальто. Деннис тихо сходил с ума. И эти, всегда любимые, новогодние каникулы стали томительным испытанием. Он пообещал себе, что не сунется в романтические отношения, что ничего из этого его уже не привлечёт, но… Но, но, но и ещё раз но! Он, перевернувшись на живот, разглядывал экран дисплея и появляющиеся сообщения в чате родственников. Он должен выйти замуж, должен родить крепкого альфу и милого омегу. Должен выполнить свой долг перед миром, как бы сказал его дядя. Да, так будет лучше. И Хосс был бы идеалом этого, или любой другой из толпы его знакомых альф, мечтающих залезть ему в трусы. Но… Почему он не рассматривается на эту роль Аурелию? Он откинул зло, одеяло. «Какие, на хрен, дети? Какие-то общественные нормы и морали, придуманные невесть какой седой древностью, до сих пор имеют власть?» —Да и какое, блять, будущее? Я хочу жить этим днём. Я всего лишь студент, мне только 18, блядь, лет... — Завершил свои мысли он в слух. Да, Деннис - омега. Да, он красив, сексуален и манерен. Но Деннис не очень любит детей и не силён в уборке. Деннис любит азартные игры и слаб перед хорошим алкоголем. Деннис - не простой омега, который получил бюджетное место в престижном ВУЗе, он - заветный, мать его, жених. Может, он просто хочет повеселиться? День-два, и его отпустит? Тяжесть всего в том, что его редко что могло привлечь, поэтому Аурелия ещё не знала, в чьи лапы она уже попала. А Деннис успокаивал себя мыслями, что всё в порядке. От кого, от кого, но от Аурелии не стоит ждать напастей. Он устало усмехнулся, смело нажал на иконку контакта и услышал первые гудки. На лицо припало выражение обычной вседозволенности и расслабленности, не ожидая услышать что-то в ответ, но заветное "привет" стало такой внезапностью, что на секунду он забыл, что хотел сказать: — Привет… Рели. Занята? — Нет, разбавь мне скуку. — Где ты? — На благотворительном вечере в посольстве. — Буржуазные посиделки? — Скорее, буржуйские… В груди теплилось, волнительное чувство вертелось волчком. Деннис понимал этот трепет, он понимал, как все эти эмоции тугой пружиной заводили его. — Я позвонил, чтобы поздравить тебя с наступающим. — Спасибо, и тебя, Деннис, желаю всего наилучшего в новом. Береги себя и носи нормально шарф. Не удержавшись он закатил глаза, казалось, дружеские подначки между ними никогда не прекратятся. — Не будь мне как папочка. — Не будь неряхой. — Это — стиль! Где-то там, наверное, на привычной светской вечеринке, она улыбнулась. Звуки быстрого говора, оклики — и она ускоренно попрощалась, разливаясь в пожеланиях здоровья семье. Лицо Денниса светилось новогодней звёздочкой на ёлке, когда в дверь постучали. — Идём, поможешь мне с ужином.— Позвал папа. — Сейчас. — Позвонил? Деннис, ещё пребывая в облаке эйфории, замедленно переспросил: — Что? — Ты целыми днями гипнотизируешь телефон и мигом берёшь, когда он звонит. Учитывая, что он у тебя всегда на беззвучном… — папа понимающе подмигнул. — А… — Деннис усмехнулся наблюдательности родителя. — Было. — Ты так счастлив… Это парень из твоей группы? Деннис недоуменно оглянулся, переваривая сказанное, взяв в руки овощечистку и картофель. Он всё обдумывал: «Парень… парень… какой парень-то?» И звонко рассмеялся над раковиной. Если бы только она была парнем. — Нет, далеко нет. *** На занятия он еще никогда не шел с таким веселым настроением, обходя толпы не выспавшихся вприпрыжку. Он представлял собой солнечного зайчика, рассекающего серые тучи. Не заметив, как в аудитории непривычно тихо, Деннис поднимался к местам, где уже сидели друзья. Глаза так и не зацепили желанный силуэт, но он знал, что Аурелия приходит точь-в-точь за секунду до преподавателя. Зарина и Эдвард, стоя по бокам, успокаивали склоненную фигуру. И когда Деннис подошел поближе, он увидел, что Джулия пребывала в сущей тихой истерике; ее плечи тряслись, грудь уже забыла нормальный такт дыхания, а внешний вид не предвещал ничего хорошего. Джулия недолюбливала его и однажды это стало взаимным. Он испытывал к ней сущее раздражение, хорошо скрываемое под маской дружелюбия, иногда ссылаясь, что, видимо, не ему, "мещанскому отребью", понимать думы "высокородных особ", но эта картина растопила бы сердце любого в немом вопросе и жалости. — Доброе утро, что-то случилось?— Серьезно спросил он, спокойно приближаясь к ребятам. Эдвард поднял тревожный взгляд, не переставая поглаживать спину рыжеволосой. — Привет. —Аурелию сбила машина, кажется, она в больнице, без сознания. Джулия… Дальнейшее он не стал слушать. Шок оглушил все в нем, любые мысли, казалось, заледенели, черные пятна запестрели перед глазами, а в груди все сжалось. Аурелия, с которой он весело проводил время. Аурелия, кажется, три дня назад говорившая с ним. Аурелия, застенчиво просившая его отойти немного, когда он почти наваливался на неё сверху, на улице. Аурелия, которая поцеловала его в коридоре. Кажется, вечность назад. Аурелия, о которой он не переставал думать. *** Она открыла глаза. Белый свет заснеженного двора сильнее оттенял серость комнаты. Стоило пройти несколько шагов в тапочках, открыть дверь, и уже за ней разрывалась семейная драма. Счастье всегда заключается в простых вещах. В таких, например, как вкусный чай, хорошая книга или возможность простого тихого завтрака. А не во всем этом дерьме, что они называют семьей. Она тяжело вздохнула, рассматривая фрески на потолке с мыслью, что этот мир, наверное, всегда будет как преисподняя для нее. — Я видела, как ты смотрел на нее. Ты думаешь, я дура? — Я не думаю так, Лероя. Так оно и есть, это сестра Бориса, я соблюдал обычную любезность. — Да-а? А с Ролин ты тоже соблюдал обычную любезность? — Нет, ее я просто трахаю. Аурелия приближалась к гостиной, через нее - к кухне, где раскатами грома доносилась ругань и брань. — Сволочь, какая же ты сволочь, Эсвард! Я стала сплошным посмешищем из-за тебя! Раван, перелистывая что-то на планшете, пригубил чашку. — Я хочу без истерик допить свое кофе, уступи мне в этом, дорогая. — Ты… — Лероя в сущем непонимании смотрела на спокойную фигуру супруга и тонула в ярости. — Ты вообще слышишь меня? Я ненавижу тебя, Раван Эсвард, ненавижу! Она швырнула в него графин. Закаленное стекло оглушительно разбилось о поверхность стола, брызги и осколки разлетелись повсюду. Раван спокойно восседал на резном стуле, и только глубокий вздох груди показывал, насколько он был взбешен. Он смахнул с рукавов несколько капель и с грацией хищника встал из-за стола. — Говоришь о том, что ты посмешище? Каким оленем тогда нужно меня назвать, если ты готова раздвинуть ноги перед каждым? — Я не сплю ни с кем из твоего окружения!.. — взвизгнула блондинка в ответ. Он резко схватил её за подбородок. — Конечно, потому что это моё окружение. Любой, кто задумается залезть тебе в постель, задохнётся от своих яиц в глотке! — Ты чудовище, ты ублюдок… — Я не давал тебе ни повода для ревности, ни повода, Лероя, мы договорились… Крики, ужасные скандалы, измены, драки и, конечно, оглушительный примирительный секс. И по кругу. Каждый раз одно и то же. И каждый раз Аурелия чувствовала себя как в эпицентре торнадо: в спокойствии и тишине, а стоит открыть глаза — находишься на руинах. Эмоции через какое-то время проходят, но то, что они сделали, остаётся, и навсегда шрамами выгравировано на ней, как на слабом звене этой дикой семьи. — Может, разведётесь? Покончите с этим и живите мирно. — Она налила в стакан воды из-под крана, обернулась. — Без слёз, истерик… — и она махнула стаканом вокруг, — без всего этого. — Аурелия… — Тебя это не касается. — Меня-то это очень касается. На протяжении последних пяти лет я только и вижу, как вы срётесь и сколько раз я останавливала ваши драки? — Потемневшим взглядом спросила она, рассматривая всех исподлобья. — Скольких еще шлюх я должна увидеть? — Она приложила холодный стакан ко лбу. — Как же надоели. Чёртова фамилия, и бракованная семейка... — Аурелия, прекрати, не смей говорить такое! — Лероя с присущей ей грацией подбежала к дочери. — Забери свои слова обратно, слышишь? Она схватила её за плечи и начала трясти в попытке донести свою сумбурную мысль, нависая над ней, но Аурелия и не думала давать шаг назад. Сегодня она устало стояла на своей, фундаментально основавшейся позиции, и менять её ради примитивного уважения к родителям, которые не уважают её? Увольте. — Моё дело — сказать правду, твоё — отнекиваться от неё, и, видимо, до последнего. Лероя пребывала в сущем бешенстве. Она замахнулась ладонью над её лицом, когда её кисть попала в захват крепких пальцев. — Не смей бить мою дочь.— Отчеканивающе прошипел Раван. — Раван, разве ты не слышишь, что она говорит? Разве ты не слышишь, как она… Но отец лишь жёстко заломил губы в улыбке, не предвещавшей жалости и сострадания. — А где она не права? А?! Где… Дальше участвовать в этом сюрре она не стала. Пропади всё пропадом. Аурелия сама ненавидела себя. Кем ей нужно было родиться, кем стать, чтобы такого не случилось? Вопросы жгли язык, ответов, как всегда, не находилось. То, что нельзя изменить, давно пора забыть — и этот утлый мирок тоже. В последние дни ей снились воспоминания детских лет, и, к сожалению, всё хорошее, что было, мы осознаём только с опозданием. Аурелия поняла, что люди, по природе своей, живут в какой-то неопределённой тоске по прошлому и в страхе перед будущим. Она нагнулась, чтобы завязать шнурки, — красный свет светофора давал ещё 11 секунд. Аурелия поняла, что даже если она и женится, то, скорее всего, это будет брак, основанный и фундаментально залитый бетоном выгоды и статусности омеги (а в её случае, может быть, и альфы, хотя, чёрт его знает…). Чувства не дают никакой гарантии — это слишком эфемерно. А если они пройдут завтра, через неделю, через год? Что тогда? Брак, построенный на выгоде, будет существовать до тех пор, пока данная выгода не исчезнет. Хоть какая-то стабильность в завтрашнем дне. «Может, уйти, снять квартиру и жить, припеваючи, одной?» — подумалось ей. Конечно, дадут ей это. Ей — единственной дочери, которую могут выдернуть на званый ужин и мероприятия сословного разлива в любой момент дня и ночи, по наказу родителей. В последние два года на ней поставили крест и выкинули в мусорное ведро, и только недавно, громом среди ясного неба, отец позвонил ей (!) лично (!), чтобы уведомить о предстоящем мероприятии и её неукоснительно-обязательном присутствии. Та ещё затейка. Жизнь научила её, что нужно сочетать в себе крайности. Надеяться на лучшее, но ожидать худшего. Мило улыбаться, скрывая скуку. Верить в людей, но никому не доверять. В том числе и родителям. Когда зелёный свет загорелся, Аурелия, подправив рюкзак, ступила на зебру. Сначала был шум — резкий и оглушающий, острая боль в ноге, отдающая жгучим в бедро. Пестреющая темнота, полная искрами. Затмение.

***

Запах медикаментов, кварца и мандаринов вызывал рвотный рефлекс, а врачебный фетиш красить всё в белое заставлял глаза слезиться. Но стоит отдать должное уровню «пятизвёздочной» больницы — полы сверкали белизной кафеля, стены иногда пестрели картинами итальянской живописи. Деннису не нравились больницы, не нравились трубочки, шприцы, белые халаты, чёртовы бахилы, которые он точно забудет снять по пути домой. Возможность зайти всей дружеской гурьбой судьба посчитала незаслуженным подарком и разбросала ребят по делам. Сегодня настал его черёд — прийти, поздороваться, спросить о самочувствии и вообще поговорить с другом, но говорить было не положено — тихий час, а уходить так просто не хотелось. Омега в ожидании вырезал дольки яблок в виде зайчиков, выклянчив разрешение на ожидание в палате пациента и аккуратно орудуя тонким лезвием, обдумывая всю гамму чувств, которые вызывал один брошенный взгляд на спящую брюнетку. Аурелия неожиданно потянулась к полке, посмотрела на экран смартфона, почувствовав чужое присутствие, обернулась. — Привет… — Привет. На ней была типичная больничная пижама, на голове — полный хаос, в руке торчала капельница, недавно бережно поставленная медсестрой в катетер, — весь её вид показывал, насколько ей хреново. Она попыталась сесть в постели, но треснутая бедренная кость вернула её к пониманию своего состояния. Сомкнув губы, она кое-как устроилась, не теряя вид терпеливой альфы в ситуации. — Долго ждал? Вам, ребята, не нужно так часто… Парень продолжал свою монотонную работу, перебив подругу. — Не очень. На. — Он потянул руку с ломтиком яблока ко рту болеющей. — На быструю поправку. — Спасибо. Деннис натянул беззаботность на лицо. — Без тебя, знаешь ли, совсем стало тухло. Аурелия, облизывая губы, вздёрнула бровь и неверующе переспросила: — Скучно? Тебе? Не верю. — Не с каждым можно пошутить на гештальт-терапию для Эдварда. А с кем я, по-твоему, могу пилить Хосса без последствий? Из-за кого дразнить Джулию? — Боже, не начинай. На лице девушки едва скрылась тень улыбки. Деннис вернулся к очистке яблок, и, стоило лезвию соприкоснуться с кожурой, как на его лицо вернулась прежняя тихая задумчивость. — Больно? — Чёртовски, просто сдохнуть хочется. — Как это произошло? — Не знаю. Аурелия бросила взгляд вправо и, нервно, в глазах Денниса, заправила волосы за ухо. — Это «не знаю» вылилось в трещину в бедре и сплошную гематому на полтела? Спасибо хоть не бампер-перелом… Она схватилась за плечи, округлила глаза и отклонилась в сторону. — Всё-таки успел меня раздеть? Шутка не удалась. Стоит ли говорить, как неловко это выглядит от человека, всегда серьёзного, внешне выражающего спокойность и стойкость перед ситуацией. Лейсфор бросил сосредоточенный взгляд исподлобья, добивая дольку. — Больничная карта на полке и медик-друг — достаточно, чтобы понять всю степень твоей безответственности. Кстати, Хосс сказал, что осчастливит нас своим визитом. Деннис, отвлекаясь от мыслей, перевёл взгляд на корзину с цветами, выдернул открытку от — кто бы сомневался — Блэкуэлл. Больничный сквер навевал депрессию. Может, летом здесь цветут и пестрят клумбы, но сейчас — лишь голые, печальные ветви деревьев. Деннис вдохнул полной грудью холодный зимний воздух, присел от тяжести, разрывавшей грудь. Хотелось обнять при виде ссадин, раскромсавших добрую половину лица. Хотелось отлупить ещё сильнее за невнимательность, за то, что заставляет стольких волноваться. И хотелось остаться рядом — просто, чтобы тебя разорвало от одного прикосновения к руке, от запаха цитрусов и хвои, перебиваемого горечью лекарств. Но он лишь молча слушал её — или вставлял шутки в своей манере. — Постарайся не скучать. Я буду скучать за нас обоих.— Подмигнул он. Вслед разлился лёгкий смешок. — Деннис, что ты творишь? Он нарочито разочарованно покачал головой, пока душа парила в заоблачной выси. Парень с остервенением взлохматил волосы, зажал голову и в припадке засмеялся над шуткой судьбы. Красавец, желанный омега Лейсфор — и влюбился! В кого? В собственную прихоть. И вот результат: сердце трепетало, как пойманная ласточка. — Деннис… Хосс появился с крафтовым пакетом, удивлённо вглядываясь в паренька. Вдруг его взгляд дрогнул. — Тебе плохо? Омега встал. Снег уже покрыл светлые волосы, шарф волочился по полу, а прерывистое дыхание смешивалось с румянцем на щеках. Но голубые глаза, ясные, пылали в зимней белизне. Для Хосса в этот миг они затмили всё — горели, как пламя. — Кажется, мне нравится… Нравится Эсвард. Глядя в глаза Максимилиану, Деннис не понимал: как, в зимний холод, на улице, он разрывает нервы и сердце того, кто стоит перед ним. Хосс вздохнул — то ли в восхищении, то ли в ярости. Эти чёртовски красивые глаза, пустые при виде него, сверкали лишь при одной фамилии «Эсвард». Его лучшего друга. Его, блядь, друга. Из всех людей, из всех на планете — именно она. Он скрипнул зубами. Взять бы его за плечи, встряхнуть и спросить: «Эта красивая башка знает, что такое «нравится»? А «любовь»?» Почему Аурелия? Знает ли он, что это — лишь флер, который чувствует каждый третий рядом с альфой-доминантой? Что это — ложь? Он шагнул вперёд, отдаваясь холоду, гасящему ярость и негодование. Единственный раз, когда омега ему понравился. Единственный, о ком он думал, кого хотел видеть. Первый и последний, с кем хотелось говорить, слушать, смотреть. Но эти слова, сказанные им, стали ударом — ниже пояса. Лучший друг. Ну надо же. И почему всё, что связано с Аурелией Эсвард, разбивает ему сердце? Какой-то ублюдский рок. Он молча обошел парня, направляясь к регистратуре больницы, в простом желании послать всех и вся далеко и надолго.

***

Сегодня был обычный день, но день был знаменательным для Денниса по одной простой причине — Аурелия, целёхонька, выписывалась и осветит своим готическим появлением их компанию. Когда в аудитории зазвучали грубые ботинки, а разговоры о выздоровлении донеслись отовсюду, сердце застучало, а ладони вспотели в предвкушении. — А-у-ре-ли-я. — Рели! Я так рада, что ты вернулась! — Джулия бросилась к ней самой первой. Деннис перебирал в уме все шутки и подколки, как шаолиньский монарх бусы, пока альфа неловко хлопала по оголённой спине подругу и переговаривалась с друзьями. Когда пара шла к концу, Деннис стоически терпел последние мгновения, прежде чем его рука потянулась бы к воротнику толстовки, а нос вцепился в желанную шею. Желание окунуться в эпицентр феромонов искрилось, и сидящая впереди альфа давала раздор для его последующих фантазий. Омега улыбнулся: то, что он решил, не впишется ни в какие рамки. Он откинулся, закончил чертить схему в тетради. Прозвенела долгожданная трель, и, синхронно, поток аудитории встал. Парень потянул руку к чёрной лямке рюкзака, останавливая объект вожделения. Деннис улыбнулся в дерзкой манере, одарил оскалом, слегка выгнув бровь. — Аурелия, давай встречаться. Стоит ли говорить, что все, кто стоял рядом, получили шок или реакцию, граничащую с предынфарктным состоянием.

***

— Опять твои шутки за гранью? Эдвард ускоренно перелистывал журналы, сверяя оценки с конспектами. Деннис, по-разгильдяйски, закинув руки за голову, шагал рядом. — Почему сразу «шутки»? Может, я был серьёзен? Ребяческое негодование расцвело на его лице, а Зарина, бросив в урну обёртки от конфет, окатила друга недоверчиво-возмущённым взглядом. — Серьёзен, ха? Выглядел Деннис всегда так, будто способен на какую-нибудь пакость. Эдвард воскликнул: — Но лицо Джулии было просто невероятно! — Хах, и почему вам двоим так не нравится Блэкуэлл? Пока между друзьями шла перебранка, Деннис вспоминал события пятнадцатиминутной давности: — Прости, я не расслышала. Аурелия вытянула из уха беспроводной наушник, внимательно глядя на омегу. — Давай встречаться? Столь смелое заявление не вызвало ни одной эмоции на лице альфы. Она продолжила собирать рюкзак, закинула его на плечо, игнорируя Денниса, ждущего ответа. — Эй, Эсвард, это «да»? Стоило ему сделать шаг за уходящей девушкой, как грозный голос Джулии остановил его: — Прекрати позориться, Лейсфор! Замечание он проигнорировал — Эдвард, дрожа, дёргал его за локоть, умоляя не становиться посмешищем для половины группы, прислушивавшейся к их разговору. Деннис не осознавал одного: их отношения были настолько стабильно эпатажными, что, принеси он паспорт с печатью загса, его бы спросили: «Как долго вы будете разыгрывать эту карту?» Это не была френдзона — хуже, ему просто не верили. Кто мог поверить, что «солнышко-милашка Денни», превращаемый в личный кошмар для Аурелии, способен чувствовать что-то к альфе в девичьем обличье, с серьёзностью, сравнимой со скалой? Но это — лишь вершина айсберга, в головах окружающих было ясно, что статус милого и сексуального омеги не тянул на статус обеспеченной - и не только немалым капиталом, но и аристократической родословной - альфы, входящей в двадцатку сильнейших семей. Красота не окупала серьёзные отношения с тем, кто способен выкупить всё. Но свои попытки настырный омега не бросал и при каждом… Светлая голова обернулась, голубые глаза захватили собеседника. — Так ты не ответила на мой вопрос. Аурелия в задумчивости сморщила лоб. — Какой? Лейсфор взял в руки чужой карандаш, поставил его на верхнюю губу, сложил их трубкой и пробубнил: — Ты будешь встречаться со мной? Каждом… В учебной комнате было тихо — это была та самая секунда, когда даже большой коллектив замолкает. Денис закинул ногу на ногу, зацепив под столом Аурелию. — Свободна в эту субботу? Ручки перестали выводить буквы, листы перелистываться, а кофе, наверное, и остывать. Все смотрели на парочку, которая доводила их компанию до тихой паники и одновременно заинтересовывала происходящим. Удобном случае… — Аурелия, какие омеги тебе нравятся? Плюющая ядом Блэкуэлл предупреждающе взглянула на Дениса; он по-стервозному парировал ей, а обернувшись, выдал: — Тебе нравятся парни или девушки? Наверное, парни, да-а?… Говорил о своих желаниях. Когда они вышли гулять по популярной у студентов аллее и остановились за кофе на вынос, Деннис передавал стаканы каждому, но, коснувшись пальцев Аурелии, посмотрел ей в глаза и со злой улыбкой на лице спросил: — Может, хватит меня игнорировать? О спокойствии в их компании оставалось только грезить. Деннис будто дал себе право наблюдать за Эсвард не издали и тихо, сощурив глаза, а в полный рост перед ней. И это завораживало, тянуло внутренности в волнении. Что, возможно, его судьба сидит спокойно рядом и, к сожалению, не осознаёт всю трепетность его чувств. Кстати, об этом — игра в одни ворота парня не устраивала, но дёрганье со стороны друзей и явное недовольство со стороны Джулии не давало даже приблизиться к объекту его воздыхания и понять, что он вызывает в ней. Те, кто категорически был не согласен с ведением дел, имелись в наличии. В отражении зеркала университетской уборной голубые глаза сцепились с зелёными. Джулия, вымыв руки, дёрнула рулонную салфетку и обернулась. — Ты понимаешь, что твои издёвки, которыми ты бросаешься, могут иметь последствия? Нравится позориться — позорься, но не втягивай в это Рели. — Позориться? —Насмешливо уточнил парень, изобразив недоумение, хотя честным было бы полное безразличие. —Я, может, лечу на крыльях любви. Джулия презрительно дёрнула уголком красных губ. — Любви, говоришь… Таких, как ты, я видела сотни. — По кафелю процокали каблуки. Остановившись перед Деннисом, Джулия с деловитостью продолжила: — Держись подальше от неё. Парень бросил взгляд исподлобья, вздёрнул голову и откинул мешающую чёлку. Угрозы он всегда воспринимал дистрофично — как вызов. — Я сейчас слышу предупреждение? — Ты, — рыжеволосая приблизилась и ткнула парня пальцем в грудь, — слышишь угрозу. Ядовитый в своей простоте спор прервали сокурсники омеги, волей случая делившие с ними уборную. Язвительная ответка осела на кончике языка Денниса, но зарубка на носу была сделана. Отпускать мелкие шпильки от знакомой уже надоело. — Деннис. Тёмный силуэт освещал маленький огонёк выкуриваемой сигареты. Слегка охрипший голос окатил табуном мурашек. — Надо поговорить. — «Неужели свершилось?» — первая мысль, посетившая светлую голову. Омега не мог вспомнить, когда так что-то натягивало его нервы. Не то чтобы это о многом говорило, хотя стоит принять во внимание тот факт, что обычно он вообще не нервничал. Они вместе зашагали к выходу; весна вступала в свои права, расцветая на ветках и в тёплом воздухе. — Эти новые твои шутки… прекрати их, пожалуйста. Мне передали, что ты даже сцепился с Джулией… — Аурелия с нескрываемым безразличием вытянула пачку сигарет. — Я всё понимаю, но дергать других… Деннис заныл, едва скрывая раздражение и истерию. — Господи! Да, чёрт вас дери, о каких шутках вы всё говорите? — Парень повернулся к ней и остановил их движение, выговаривая по слогам: — Я правда хочу пойти на свидание с тобой. Аурелия успела только вздёрнуть бровью и молча смотрела на него. — Что, слышишь в первый раз? М? Омега затягивающе взирал, с лёгким блеском и ожиданием, отражаемым в глазах. — Нет. — Что? Очередь удивлённо вздёрнуть брови настала за ним. Аурелия покрутила в руках сигарету. — Я сказала "нет". Меня не интересуют отношения. Прости и спасибо за признание. Она шагнула в сторону и обошла его, когда Деннис, вкопанный и ошарашенный, замер посреди улицы. Его отшили — его, Денниса Лейсфора, отшили здесь и сейчас. Он в десятый раз перебирал в голове ситуацию: Его — Денниса Лейсфора, омегу, которого хотят "загнуть" половина университета, — отшили. Он безучастно пришёл домой, переоделся, поел, сходил в душ, лёг на кровать. В голове вместо опустошительного удивления появился вопрос: «Что, мать его, вообще произошло?» Деннис загородил рукой проход выходящей девушке, которая с мастерством ювелира смогла две пары обходить стороной пышущего гневом омегу. Эксцентричные выходки — это то, чем жила их компашка, и то, чем впоследствии стал жить их курс (если не университет). Аурелия — непосредственно лицо, на которое выходки и направлялись, — без тени удивления пригнулась, чтобы пройти под рукой паренька, когда его нога окончательно перекрыла ей путь. Омега склонил голову вбок: собранные в хвост волосы, белая небрежная рубашка, кожаная куртка, грубая обувь на высокой платформе с уймой заклёпок и чёрные джинсы — весь образ говорил о серьёзности разговора и, возможно, о том, что омега сегодня решил догнать, поймать и побить свою цель. — Надо поговорить.— Вернул он ей ее слова. Они вышли из университета, пошли в сторону ближайшей кофейни. Голубое небо навевало настроение для прогулок; сладкий воздух распалял грудь сильнее вздохнуть; хвойный запах с примесью лёгкого, едва уловимого феромона распалял это желание в разы. Деннис шёл позади: серая толстовка с накинутым капюшоном, руки в карманах широких брюк и сумка через плечо — сама беззаботность во всей красе, видя которую чувствуешь желание придушить здесь и сейчас без свидетелей. — Буду краток, неужели ты не чувствуешь? Аурелия обернулась, окинула омегу равнодушным взглядом, встала спиной к стене и достала сигареты. — Не чувствую что? Хотя ладно, признаю, этот финт в коридоре выглядел эффектно. Деннис обречённо закатил глаза. — Мой феромон. Какой он для тебя?.. Аурелия, как по инструкции, протараторила: — У меня перебит нюх лекарствами, я не могу охарактеризовать. Но кажется… ваниль? Омега обречённо усмехнулся. — Аурелия, то, что я скажу, будет чуток странным и, возможно, даже не чуточку странным, но знаешь… — парень неловко замялся, — я, кажется… Да, блядь, даже не знаю, как сказать… Аурелия откинула капюшон, обернулась и с сосредоточенностью прервала парня. Она с нотками агрессии высекла: — Тебе кажется, что мы истинные? Деннис опешил. — Тебе только кажется — это блеф. Омега сузил глаза, исподлобья взирая на неё. — Думаешь, я лгу? Для чего? Боже, если ты сейчас скажешь что-то по типу «денег», я в тебе разочаруюсь и, возможно, тресну. — Хорошо. — Аурелия задерганно стала собирать волосы в хвост, придерживая между пальцами сигарету. — Ты почувствовал мой запах, так? Какой он? Он опешил: — Это, кажется, примесь, холода, да… Запах холода, хвои....прерываемой никотином. Думая о чём-то своём и смотря в небо, Аурелия дослушала его. — Ясно. По её поведению казалось, что в эти 40 секунд она пережила все 5 стадий принятия неизбежного. — Спроси у Джулии, как она видит мой запах, потом у Зарины и у Эдварда. После этого можешь мне написать. Если, конечно, захочешь. Аурелия ушла, не посетив остаток занятий и оставив омегу вариться в котле вопросов без мало-мальски понимания всего дерьма, в которое он влез. И единственным выходом было подчиниться и следовать инструкциям, данным девушкой. — Ребята. — На стол упала сумка, звякнув металлическими цепями, прерывая утренний кофе-брейк. Денис собрал волосы в хвост, положил локти на стол и опёр подбородок об скрещённые пальцы, серьёзно смотря на своих друзей: — Каким вы ощущаете феромон Эсвард? — Не вдавалась в подробности и принюхиваться к ней желания не имела, — безразлично бросила Зарина. Голубые глаза настойчиво посмотрели на друга-омегу. — Ну-у, там… — Эдвард неловко забегал глазами. — Это такой интимный вопрос… — Но под напором парень всё-таки сдался. — Кажется… цветы? — Цветы?! — удивлённо переспросили оба. — Да, пыльца и… Может, выпечка? — Выпечка?! — вновь переспросили ребята. Испуганный Эдвард, неловко краснея, продолжал: — Что-то сладкое в меду. — Я чувствую холод и хвою, иногда эвкалипт… — Эвкалипт? Может, это от Хосса? С намёком на интересные отношения Эсвард и Хосса добавила Зарина. Она продолжила: — Море, я чувствую отголоски тёплого моря. Деннис откинулся на спинку стула, в задумчивости рассматривая студентов, входящих и выходящих из кафетерия. — Как это понимать? Почему наши ответы нигде не сходятся? — Не знаю, наверное, какой-то гормональный сбой или ещё что-то. Эдвард неловко перевёл внимание на чашку с сахаром. Зарина без интереса вынесла: — Гормональный сбой? Серьёзно? Почему никто не скажет прямо, что это последствия обычной наркоты? — Наркота? — Удивленно переспросил Деннис, уже с полной серьезностью вытянувшись как по струнке за столом. — Зарина! — почти взревел Эдвард на подругу, вставая на ноги. — Следи, блядь, за языком. — Деннис, — вперив свой злой взгляд уже на блондина, отчеканил парень. — Когда ты уже вернешь его? — настойчиво взглянул тому в глаза, будто действительно пытаясь найти ответ. — Свой разум! Не лезь к ней. Это уже выглядит странно и пиздец как навязчиво. — Он отчего-то неловко замялся, что поднял столько шума, застенчиво присел на место, растирая шею. — Хватит борщить. Лучше пойдемте со мной на свидание - знаете Кайли с третьего курса? У него есть приятели на четвёртом…