Живущие по-разному.

Милая улыбка, тихий шëпот склоненных над столом омег, а следом смех.  Хосс находился в новоиспечённой компашке знакомых и беззастенчиво рассматривал сидящего напротив блондина. У него существовало одно табу — не вступать в близкие отношения с кем-то, кто часто мельтешит перед глазами. Стало быть, неудавшееся свидание должно поумерить его интерес, но когда рядом что-то такое… Мило-стервозное с глубоко спрятанным сучьим характером, красивым телом и сладким запахом, растекающимся на языке... Как говорится, всё проходит, но может кое-что застрять.  Максимилиан откинул голову, хотелось загнуть его в ближайшем чулане или туалете, пройтись руками по бёдрам, услышать стон из этих губ…   Это было что-то новое, и, признаться, ему нравится решать сложные задачки. В один из дней он увидел знакомый силуэт в бежевой куртке. Хосс остановил машину и двинулся следом, обошёл сталкером несколько отделов, пока они не столкнулись у напитков. Хотя столкновением это было тяжело квалифицировать. Выше омеги на три головы, Максимилиан навис над ним, закрыв рукой путь к отступлению. Зажатый у холодильника, с газировкой в руках, Деннис поднял голубые глаза на альфу. Максимилиан склонил голову, рассматривая милые черты лица.    — Привет.    В руках омеги пшикнула открытая банка колы, он ответил спокойным тоном, словно не он и не здесь зажат между стеклянной дверцей и сильным мужским телом.    — Привет.    Глаза в глаза, вздохи и удивлённый шёпот посетителей, бросающих острые взгляды, в такой атмосфере они рассматривали друг друга.    — Ты, видимо, часто это делаешь, раз уж внимание окружающих тебя не смущает.    — Не часто, я вообще не хожу в супермаркеты. Но, наверное, ты часто попадаешь в такие ситуации, раз уж тебя не смутило это ни на йоту. М?  Омега пустил лёгкую усмешку на лицо, глотнув газировку. Максимилиан выдал оглушительное:  — Давай встречаться.    Блондин удивлённо вздёрнул бровь.    — Мне ещё никогда не предлагали этого в супермаркете.    — Значит, запомнюсь.    Когда внимание людей не стало ограничиваться шёпотом, удивлённым писком, укоризненными взглядами и вход пошли камеры телефона, Деннис натянул шарф на нос.    — Поговорим на улице.    Хосс завороженно шёл за парнем. Лёгкий запах ванили, приглушённый пуховиком, зелёный шарф в клетку, обёрнутый вокруг и свисающий небрежно с плеча, омега оплатил покупку и ринулся прочь от любопытных глаз.  Деннис обернулся, снег хрустел под ногами, начался спальный район, и мелкие снежинки медленно падали с неба.    — Значит, я тебе нравлюсь?    — Да.    Омега растëр руки, выдохнул на них тёплым дыханием.    — По правде говоря, я спутал тебя кое с кем… И сейчас я не намерен вступать в отношения… Снежинки мягко опускались на его волосы и, не думая таять, по-серьёзному взглянувший Деннис заставил Максимилиана сглотнуть. *** А теперь к делам насущным. Будет весьма некорректно сказать, что Максимилиан Хосс кого-то ненавидит. Но если не кривить душой, то к Джулии Блэкуэлл он испытывал неприязнь. И не сказать, что она ему неприятна по особым причинам. Его самооценка, конечно, в определённом графике реставрируется, после того как курносый нос едва ли не сморщивается в его присутствии, но омега сдерживала своё недовольство возле такой вожделенной Аурелии. Максимилиан выбрал путь пассивного агрессора. Когда твой оппонент — омега, приходится мудрить и хитрить. Хотя хитрость — это не черта сильной половины сего, но что поделать? Через время Максимилиан понял, что каждой клеточкой своего тела, каждой волосинкой он всё-таки ненавидит Джулию Блэкуэлл. Когда это началось, что стало тем самым камнем преткновения или где нашла коса на камень? Ревность — это всё она. Она имеет множество оттенков, как и любое другое чувство. И одно из них — к другу. Да, бывает и такое: ревность к своему лучшему другу из-за просто внезапно появившегося нового человека в их жизни. Гораздо сложнее переносится появление возлюбленных. Не поймите неправильно: он не лютый собственник с нарциссическим расстройством личности. Он хорошо знал Релию. Если она имеет с кем-нибудь отношения — дружеские и, не дай бог, амурные, — это всегда безоговорочно помощь, поддержка и преданность. А до недавних пор только он имел доступ к столь ограниченным ресурсам. Так он говорил ведь, что не собственник?.. Джулия Блэкуэлл потенциально представляла два элемента: друг — возможная девушка в одном флаконе. И если его психологическая конституция предусматривала какие-либо уступки или скидки по отношению к омегам, то в отношении Джулии эти цифры трижды подвергались инфляции. Не сказать, что Максимилиан в хвост кого-то в этой жизни ненавидит. Но не Джулию — её он действительно ненавидел и испытывал к ней особую неприязнь, связанную с её желанием перетянуть на себя одеяло внимания Аурелии и макнуть его носом в говно. А он, между прочим, имеет на это гораздо больше прав, ведь является, на минуточку, её лучшим действующим другом. Плюс к этому — он студент медицинской академии, и это малый промежуток, именно промежуток, свободного времени, который он хотел бы проводить в присутствии подруги, распивая такой вредный кофе и обсуждая политику, экстрим и экономику, а иногда просто молча наслаждаться присутствием приятеля. И Максимилиан нашёл своё оружие. В мгновения самых больших душевных переживаний он стратегично выпускал Дениса, который в полной мере мог составить равноценную весовую конкуренцию Джулии. И вот всё складывается просто прекрасно: двое омег начинают противостояние, пока он вместе с Рел идёт куролесить, спускаясь в кутежи и развлечения. Не жизнь — а сказка. Но ужас пришёл оттуда, откуда не ждали: милашка Денни подбивал клинья к Рел?.. И как бы Джулия ни портила настроение Хоссу, общее впечатление в группе новых друзей сохранялось на стабильности. Итак, за столом расстановка сил была следующей: Хосс симпатизировал Лейсфору; тот играл в двойную игру, так как поддерживал контакт с первым и пытался наладить его с… кто мог бы предположить… Эсвард. Джулия забила уже законное место подле неё и, что неудивительно, проявляла знаки внимания к ней, игнорируя Хосса. Максимилиан, в свою очередь, был явно в стабильной зоне комфорта, меняя с одной стороны субъект симпатии и подругу с другой. Но складывалась идиотская ситуация. Парень, который ему нравится, испытывает симпатию к его другу, а он остаётся сторонним наблюдателем. Омега, который впервые за долгое время его подцепил, и тот, кто впервые за всю его жизнь отказал ему, выбрал самого близкого человека из его окружения. Но как, как и ещё раз как это произошло? Деннис. Деннис. Деннис. Чёртов Деннис, на которого у него туго стоит! Наблюдая за передними рядами, где сидели Деннис и Аурелия, Джулия чувствовала себя… отвратительно. А то, что эта картина — сидящих вблизи одногруппников — постоянна в просторах медакадемии, делало её настроение отвратительным всегда, даже на родном юрфаке. Джулия взглянула на Лауэра, проклиная его в уме. Идеальный, стало быть, план сблизиться с предметом обожания медленно катился ко дну. Раньше был их дуэт, хоть и маленький промежуток времени, отведённый им двоим, а теперь — плюс три человека, среди которых Деннис, непонятно откуда, непонятно от кого. Симпатичный, умный и легкий в общении. И с недавних пор ничто из этого не радовало Джулию. Он был самой навязчивой и раздражающей частью их новоиспечённой компашки, до оскомины на зубах, по мнению Блэкуэлл, почти ненавистным членом, к которому она в глубине души восхищалась и завидовала — так быстро сблизиться с Аурелией, с альфой, которая отворачивалась от любого общения с омегами, терпеть не могла нарушения личного пространства, да и, кажется, вообще людей. Теперь она преспокойненько сидела с Лейсфором, обмениваясь маркером, ручками, конспектом, учебниками и прочими мелочами студенческой жизни, которые она — Джулия — не могла себе позволить почти четверть учебного года, находясь где-то сбоку. Она наблюдала, как блондин растянулся на парте, распластавшись на руках, и смотрел на Рел лукавым взглядом, скрыв лицо в сгибе локтя. Джулия готова была плеваться ядом от того, как спокойно реагировала Аурелия, как продолжала о чём-то тихо переговариваться с ним, расписывая тетради, преспокойненько относясь к такому наглому флирту. В женских руках треснул карандаш, впиваясь в побелевшие пальцы. Джулия ненавидела чувство немощности, но сильнее всего она ненавидела растерянность, и оба этих нечастых гостя стали завсегдатаями в её жизни, когда дело стало касаться этих двоих. Прозвенел звонок, оповещая о конце её мучений. Толпа ринулась к выходу с последней пары, и в этой суматохе Деннис, не справившись со стихией, почти стал заменой ковролина, когда Аурелия потянула его на себя, и он, на глазах Джулии, впечатался ей в грудь. Неуклюжие люди вызывали у неё приступ стыдливой агрессии. Джулия готова была рвать на себе волосы, но больше всего она хотела вырвать волосы Деннису, обзывая его всеми язвительными ругательствами в душе. Не сдержав порыва, она толкнула Аурелию, оставшись незамеченной в толпе, потом коря себя целый день. Блэкуэлл понимала, что это не дело. Ей пришлось идти мягко, с боязнью спугнуть, когда блондин шёл тяжёлой поступью, не страшась ничего, даже не преследуя никаких целей, и обогнав её на много-много шагов. Джулия ничего не могла с собой поделать: она видела в нём соперника, она сгорала от ревности, а о далёких спокойных деньках оставалось только грезить. Это сподвигло её на решительные действия. В себе она не сомневалась никогда, но если дело касалось Аурелии Эсвард, вся её уверенность испарялась на воздухе, и понимание того, что такая реакция связана с её влюблённостью, медленно росло все года и доросло до таких размеров, что удивиться было бы поздно, а истребить считалось ей же кощунством. Но Джулия была Джулией и понимала, что здесь должна быть точка, точка в трёхлетнем чаянии перед альфой, точка и конец. В конце она видела себя возле Аурелии либо полный развал и невзаимность чувств. Чего не допустит никакими средствами. И ждать она больше не могла, понимая, что чем дольше будет ждать, тем больше она потеряет. Кстати, видеть рядом с Эсвард, такой непостижимой, сдержанно-отчуждённой и неумолимо притягательной, кого-то наподобие Денниса она даже и не думала. Вообще. В мыслях Джулии рядом с Аурелией должна пребывать омега подстать ей, что-то из разряда светской хроники, дочери-сыночки состоятельных богачей, а не сгусток вечного позитива, ни о чём не разумеющий, и вообще, кто такой Деннис? Джулия видела в нём навязчивого омегу, обременённого сдержанностью обольстительных порывов, прожигателя жизни и сангвиника в последней, четвёртой стадии. В преддверии Нового года мишура, казалось, была везде и залезла во все щели платья. Стройная талия в обтяжке синего велюра ловко маневрировала между людьми, притягивая взгляды. Джулия весь вечер не могла опустить взгляд и пялилась на Аурелию так, что другие тактично делали вид, будто этого просто не происходит. Но ей сегодня было всё равно. Всё равно — на скачущего рядом Эдварда в кроличьих ушках, на то, как где-то сбоку, на диване, Зарина душит Денниса за известное им дело, на толпу омег, окружившую Хосса. Проходящие люди были незамеченными, искрящаяся гирлянда и неон, музыка и танцы — всё казалось невзрачным и несущественным, пока Аурелия, тихо закинув ногу на ногу, сидела на диване и распивала пунш. Джулия была внешне спокойна, но её чувства находились в полнейшем раздрае: ладони потели, а в голове звенела музыка. Она почувствовала, как кольнуло сердце, как обычный взгляд чёрных глаз выводил её к порогу раболепия, заикания и краснеющих щёк. Хотелось перевернуть весь фуршет, заткнуть шумящих людей и отвратительный рэп, но больше всего хотелось приблизиться, сесть на её колени, пустить руки по плечам, обнять и прижаться к стройной шее, втянуть необычный запах винограда и корицы, прижаться сильнее, почувствовать тёплые руки на талии, растаять под ними, как воск. Потечь, как сучка. Неприлично для дочери банкиров, да и вообще для любой омеги, но если это будет Аурелия, мать её, Эсвард, то растечься перед ней лужей — это нормальная реакция. Тёмные глаза безразлично мазнули по ней, заставив сердце Джулии бешено колотиться или замёрзнуть на целую вечность. Она прикрыла свои глаза: в животе тянуло приятными спазмами, а тело покрылось тонким потом от грязных мыслей. Джулия сделала шаг и почувствовала, как ослабли её ноги. — Релия… проводи меня, пожалуйста, наверх, — Джулия неустойчиво качнулась, почти упав на альфу. — Кажется, я перепила. Дверь мягко захлопнулась, оглушая Блэкуэлл последним шагом её плана. Она, в предвкушении, облизала пересохшие губы. — Кажется… у тебя проблема, — подала голос Релия, — отпуская с плеча руку подруги. Да, проблема, и очень давняя. — Не кажется. Голос Джулии стал, как никогда, отлит сталью в общении с ней. Она обернулась — от косой походки «под шапэ» не осталось ни намёка, — и ноги в каблуках отбивали с точной периодичностью свой цокот. Омега поймала чёрный взгляд, сделала шаг, сдержав стон, ощущая, как колготки стали мокрыми. — Аурелия, я хочу кое-что… сказать. Лицо Эсвард скатилось в недоумении. Она удивлённо округлила глаза, заинтересованно вглядываясь в зелёные. Омега схватилась за чужие плечи, опустила голову, пытаясь собраться. — Я хочу тебя… Я хочу тебя, Аурелия, — Джулия откинула голову назад, рыжая копна волос фейерверком упала на плечи, она закусила губу в необдуманном жесте. Переводя дыхание, двинулась вперёд, уничтожая безопасную дистанцию, пытаясь дотянуться до лица, захватить её в поцелуй. — Так, так, так, стоп! Ты явно не в себе. —Эсвард схватила Джулию за локоть, отодвигая от себя. — Я позову Денниса и остальных. При упоминании других омег Джулия, склонив голову, скрипнула зубами от нахлынувшей ревности. Она вцепилась ногтями в подругу — по совместительству, в которую влюблена и пытается перетянуть в ранг любовников, дёрнула на себя, вцепившись в желанные губы. Это был самый страстный, долгожданный и терпкий поцелуй в её жизни. Всё её внимание захватил чужой рот, сладость, растекающаяся по языку, и — о, Боже, — её ответ. Шокированная Эсвард застыла, как столб, глядя на девушку. Дрожащими руками она схватилась за её талию, пытаясь отодвинуть от себя рыжеволосую бестию, но, в конечном итоге, инстинкты альфы взяли верх, и одностороннее наступление Джулии получило отклик. Джулия застонала от исполнения желания трёхлетней давности, провела кончиком языка по верхней губе, растекаясь в томительном желании. Невесомые, дрожащие касания затвердели, покрыв кожу омеги мурашками. Аурелия сумбурно ответила на поцелуй, удерживала её в своих руках, и Джулия улыбнулась полной улыбкой победителя этой жизни. Скрип кожаного дивана за её спиной стал последним пунктом, где Джулия с радости прижала Аурелию за плечи, восстанавливая дыхание и пытаясь унять вот-вот разрывающее грудь сердце. Её руки со всей данной властью прошлись по плечам, груди и стройной талии. Она простонала от удовольствия, наполнившего её в туманном, покрытом разуме. Слова звоном праздничных колоколов разглашали победное. Моя. Моя. Моя. Моя Аурелия. Их поцелуй разорвался. Эсвард отодвинулась, оперевшись на руки и опустив голову над ней, тяжело дыша. — Я так люблю твой виноградный запах, м-м-м, так люблю… Джулия наслаждалась картиной белого лица в обрамлении смоляных прядей — здесь, прямо над ней, не скрывая своего влюблённого взгляда. Аурелия Эсвард была красива, но не красота вызывала в Джулии любовь. Она влюбилась в её душу, не зная тела, и сходила теперь с ума, прикасаясь к желанному телу. Джулия коснулась щеки Аурелии, на что та дёрнулась, как от прокажённой. Уязвлённая жестом, девушка следила, как Эсвард оседлала её бёдра, заправила волосы назад и накрыла лицо ладонями. — Перестань. Хватит. Блэкуэлл спустило с седьмого неба на грешную землю. Она на последних ниточках разума стала тянуть непослушными пальцами лямки платья, поочерёдно спуская и бретельки бюстгальтера. — ...Это говоришь не ты. — Бубнила Альфа над ней. — Сейчас тебе просто плохо, ты перепила… — Мне так плохо на протяжении трёх лет, потому что я люблю тебя, люблю. Аурелия начала слегка раскачиваться взад и вперёд в попытке успокоиться, приглушённо, сквозь ладони, закрывающие лицо, не переставая твердить: — Нет, нет, нет… — Я люблю тебя. Аурелия Эсвард, я влюбилась в тебя ещё в старшей школе. Аурелия утробно простонала: — Хватит… Джулия — красивая и прекрасная Джулия, находящаяся прямо под ней, вся трепетавшая и желавшая её сейчас — готова была разрыдаться от несправедливости и серьёзности чужих слов, отпечатывающихся в чёрных глазах. Три года, три чёртовых года дали много знаний о ней, и теперь она понимала, что это окончательный вердикт. Потому что Аурелия всегда знает, что будет правильней, всегда принимала верные решения, и сегодняшнее её решение не в её, Джулии, пользу. Блэкуэлл не собиралась так просто отступать: позади — осколки разбитой добровольно гордости — сделать шаг назад и упасть на них или идти вперёд без преграды? — Я всегда видела, как ты добра… — Хватит, Джулия. Аурелия хотела вырваться, но стальная хватка рыжеволосой не дала ей и возможности помыслить о таком. — Прекрати. С охрипшим голосом Аурелия отвернулась, поджимая губы, и привела дыхание в порядок. — Прекрати… Кто угодно, но только не ты. Джулия, находившаяся в агонии, оторопела. Тихие слова Эсвард были для неё громче раскатов грома, перебивающие всех мотыльков в глазах и груди. Кто угодно?.. Кто угодно, но только не она?.. — Ну и что? Что дальше?! Не делай вид, будто впервые узнала, что нравишься мне !— Вскрикнула рыжеволосая. Джулия потянулась к чужим губам, к чужому телу, притягивая его, моля остаться и понимая, что всё-таки это действительно для неё чужое. Джулия попрощалась со своей гордостью, отступила от воспитания избалованной дочурки богатой семьи. Она всегда получала, что хотела: любой маленький каприз и огромное желание, нужное или ненужное, — всё было под её ногами. Но здесь и сейчас она не получит того, что желала всем сердцем. Она так долго бежала вслед за неприкасаемой Эсвард, а теперь, находясь так близко у предела своих мечтаний, чувствовала себя бескрайне далёкой. — Это говоришь не ты, Джулия. Ты любишь не меня, это страсть, это флер от феромонов, они толкают на безумие. Я знаю… — Я готова кончить от одного твоего взгляда. Всегда. Понурно опустив голову, Аурелия качнула головой. — Хватит… Перестань. — Я ненавижу себя… Я каждый раз перехожу всё, что есть во мне, я ненавижу себя за это, но если это для тебя, то я делаю без сожаления… Угрюмо опустив руки, с тусклым бегающим взглядом и поджатыми губами — всё кричало в ней, как она не хотела этого слышать. Чувство омерзительного дежавю скребло её нутро, и в голове нехотя мелькнули воспоминания такого же начала, что стало её концом. Спонтанная вечеринка, тусклые коридоры, сумбурные касания тел и затмившие всё голубые глаза. Секс, быстрая разрядка и сто первое в её, Аурелии, жизни признание. Но там была Эйлис, и тогда она не была сотой. Её пронзила боль, ржавый гвоздь врывался в мозг. Аурелия не хотела проверять на прочность остатки своего сердца и нервной системы. Только не снова.Только не сейчас. Только не с Джулией. Быстрое наступление омеги выбивало все силы, оставляя лишь обрывки разума. — Хватит, Блэкуэлл. Эсвард усмехнулась, поправляя спадающие волосы, откинула их назад. Её горькая усмешка, неуместная, но знакомая, разорвала сердце омеги. Джулия, в ярости, но с недоверием и отторжением во взгляде, смотрела на неё. — Я всегда была рядом… Когда Люсинда смеялась над тобой, я вытряхнула из неё всю дурь. Когда Деникинс доказывал, что видел тебя в трущобах, я заставила его замолчать. Даже когда ты кормила дохлую кошку, пропуская урок, я заступалась за тебя перед учителем! Но Аурелия молчала. Сидя на ней, она смотрела в глаза, пылающие зелёным. В них Джулия прочла лишь пустоту, что утопила её в океане отчаяния. — Вспомни, кто мои родители! Вспомни, кто я! Аурелия аккуратно сползла с неё, и Джулия почувствовала горький вкус обиды и слёз на языке. — Пожалуйста, Релия, ну пож-жалуйста. Глотая слёзы, она схватилась за её ладонь, прикрывая другой рукой лицо, стараясь изо всех сил утаить ломающийся голос. — Это всё говоришь не ты, это всё безумие. Джулия, прошу тебя, пожалуйста, только не ты. «Только не ты. Только не ты». — Значит, всё вокруг. Любой? Всё, кроме меня? Деннис, Эдвард, Зарина? Все? Джулия любила её, любила всем сердцем гордой и независимой девушки, но здесь и теперь вся её любовь вмиг обернулась жгучей ненавистью, бурлящей в крови. — Уходи отсюда! Убирайся! — Джулия… — Закрой рот! Не смей говорить со мной! Я ненавижу тебя, ненавижу, слышишь? Царапая словами, предназначенными другому, своё сердце, она стала собираться, неуклюже скатываясь с дивана на ватных ногах. Слёзы шли вторым потоком, руки трясло, в груди — пустота. — Не выходи так… Но Джулия шла, еле перебирая ноги, одурманенная запахом альфы и готовая разлечься задом кверху прямо здесь. Она шла сквозь пульсирующую пустоту внизу, яркое желание остаться, прижаться к любимому человеку, но остатки убитой гордости и обиженное сердце с осколками несбыточных надежд вели её к порогу, к выходу. И да, Джулия, красавица и похитительница сердец, бежала от несостоявшейся любви, от разгромленных надежд, от альфы, которая, что бы ей ни говорили, не переставала быть ею любима. Аурелия схватила её сзади, обняв за плечи, остановив порыв коснуться дверного замка. — Джулия, прости, прости меня… Я не тот человек, который даст тебе счастье.— Выдала глухо она. — Просто поверь мне, я не та… — Почему все вокруг меня знают, что может дать мне счастье? Может, я хочу горе?— Тихо проговорила застывшая девушка. Она запрокинула голову на плечо Эсвард, в последней попытке остановить льющиеся слёзы. — Релия, мне так больно. Так обидно… Релия… Я ведь… Я ведь так люблю... Эсвард потянула омегу на себя, мелкими шагами возвращаясь на диван. Обиженная и расхохлившаяся Джулия представлялась перед ней самым милым созданием, а омежьи феромоны, давившие на неё всё это время, дали предписание к милому и «опасное». Аурелия взяла её ладони в свои. Джулия, опустив голову, продолжала плакать маленькими ручейками. Эсвард неожиданно коснулась губами омежьих пальчиков, полноценно поцеловала обе ладони, захватив при этом всё внимание Блэкуэлл, которая, заворожённая факиром, смотрела на неё. — Спасибо тебе за всё. Это был конец. Все чаяния Джулии сегодня разрушились, как разрушилось в её представлении их будущее. — Я хочу выплакаться.— Моря носом попросила та. — Оставь меня. — Ни за что. Джулия неуклюже рассмеялась и протестующе всхлипнула. — Плачь передо мной. Джулия дала себе последние слова признания, которые освободят её, как утопленника освобождает подвешенный к шее камень. — Ты самое лучшее, что случалось в моей жизни. Сидя перед ней на корточках, держа её горячие ладони в руках, Аурелия улыбнулась, восхищаясь в душе той силе, что даёт человеку любовь такой стойкости, и не верила, что она стала причиной этому. Не верила, но ужасно была рада, что Джулия, которая только недавно закрепилась у неё как друг, до сих пор им осталась. — Ты в стократ лучше. Аурелия взирала на настенные часы. Без двенадцати час. — Пора закругляться. Я вызову такси. Джулия, получив разрешение на смелость, которую раньше теряла перед ней, выдала капризное: — Я не буду извиняться. — Она встала с дивана, поправляя волосы. — Это ты виновата, что мы не занимаемся сексом, а болтаем о дурацком такси. Аурелия отошла, опустилась на пол подле дивана, взяв в руки телефон, и глухо рассмеялась. — Знаю. Чёрные волосы отросли, заметила Джулия, и спокойно спадали ниже плеч. Она восхищалась ей в который раз: тонкой шее, чёрным прямым волосам, длинным ресницам, стройному, но жилистому телу. Такая похожая и такая другая. И с восхитительной, отдавая должное и всегда неуместной, выдержкой. Джулия потянулась к ней, сквозь стреляющую, томящую тяжесть внизу живота. — Рели. — М? — Обернись. Их губы вновь столкнулись. Джулия отдала всю себя в этот прощальный поцелуй, наслаждаясь губами, которые были недостижимыми и желанными долгих три года. — С наступающим тебя, Рел. В чёрных глазах отражался блеск ночного небосвода, как отражение звёздного неба на водной глади — бескрайнего и бесконечного, как и человеческая любовь.