Девочка моя

Мила позвонила ему ровно в шесть утра. Сволочь. Юра, с трудом приоткрыв глаза, нащупал вопящий мелодией входного звонка телефон — от такого мог проснуться вообще весь дом, но его это совершенно не волновало — и, прищурившись, уставился на издевательски светящееся на экране слово «Баба». Отвечать не хотелось. Вообще не хотелось вылезать из теплой постели, но без помощи Милы план вполне может накрыться медным тазом, да и вещи уже забрать хотелось — нет, не только ноут… впрочем, зачем обманывать? Поэтому, скрипнув зубами и зевнув едва ли не до вывиха челюсти, Юра шлепнул пальцем по кнопке принятия вызова и прижал мобильник к уху. — Ну? — Баранки гну, — передразнила его Мила совершенно по-детски. — Я уже почти у ворот, жди. Только выходить не смей, меня Отабек встретит и проведет тихонечко, чтобы никто не видел. — Да знаю я… — зевнул снова Юра. И дураку понятно, что в таком «мужицком» виде и без макияжа разгуливать по дому, рискуя попасться на глаза вредной бабульке, не стоило от слова совсем. — Это все, что ты хотела мне сказать? — И не смей засыпать! — успела крикнуть она напоследок перед тем, как он отключился. — Бу-бу-бу… — он отодвинул телефон подальше и развалился на постели, потягиваясь и почесывая живот. Теперь оставалось только ждать. Примерно минут через десять в дверь тихонько постучали, выдернув Юру из сладкой полудремы. — Это мы. Заходим, — шепнули ему через дверное полотно, после чего, буквально на цыпочках, двое «преступников» пробрались в комнату, а затем затащили следом вещи и закрыли дверь. Отабек, одетый в майку и спортивные штаны, периодически зевал, как, впрочем, и Юра, а вот Мила, тщательно накрашенная в шесть часов утра, была удивительно бодра. Временами Юра ее ненавидел. Честно. Впрочем, это ни для кого не было секретом. — Я же сказала тебе не спать! — шикнула она, распаковывая сумку и доставая из нее косметичку и пакет с какой-то одеждой. — Я и не спал! — оскорбился он до глубины души. Отсутствующей, можно было бы сказать, будь он рыжим, но рыжей тут была исключительно Мила. — Ага-ага, а то я не заметила, когда зашла, как ты «не спал». — Отвали, а? Я не обязан вставать в шесть утра! — А я уже тем более не обязана, однако я же тут, ради тебя, между прочим, — заметила девушка, и это было настолько разумно, что Юра даже замолчал, понимая, что да, она-то точно могла сейчас спать себе спокойно, если бы ему не требовалась ее помощь. Отабек в это время тоже без дела не стоял — успел перетащить чемодан Юры в угол и засунуть нос в пакет Милы. — Я решила самостоятельно отобрать тебе несколько платьев на выбор, и если тебе что-то опять не понравится — пойдешь на завтрак прямо в этих трусах, — заявила фигуристка и, отобрав у хозяина дома пакет, вытащила три тряпки, кои разложила на постели перед Юрой. — Пожалуйста, Ваше высочество, на какое же падет ваш светозарный взор? Юра честно хотел выкинуть ее из окна. Но тогда он не смог бы нормально накраситься — так что пришлось терпеть. — Ну, это вроде ничего… — неохотно отметил он, ковырнув ногтем ткань лежащего слева платья. — Но знай — они не нравятся мне все! — Да я в курсе, — закатила глаза девушка, подошла к кровати, легонько пихнув его бедром, и критически осмотрела выбор. Потом взяла платье в руки и приложила к телу Юры. — Что скажешь? — Херня, — емко выразился тот. — Вообще-то я не у тебя спрашивала, а у него, — кивнула та на Отабека. Тот, скромно стоя в уголке и не отсвечивая, смотрел на них со странным выражением лица человека, который вроде бы хочет уйти, но вроде бы хочет остаться и посмотреть, что будет дальше. — Не смей! Молчи! Даже не думай! — подскочил Юра, заметив, что тот приоткрыл было рот для ответа. — Даже думать нельзя? — Господи, с кем связалась… — пробормотала Мила тоном бабки из мультика про Алешу Поповича и вздохнула. Темно-синее платье-туника имело короткие рукава и неглубокий v-образный вырез, под которым ткань красиво спускалась вниз небольшими мягкими складками, перехваченными поясом на талии, точнее, ниже, почти на уровне тазобедренных костей, а ниже продолжалась прямой юбкой. Несмотря на достаточно свободный, не приталенный фасон, оно каким-то образом умудрялось подчеркивать хрупкость фигуры и визуально делало плечи уже. Туфли-лодочки при этом имели теплый бежевый цвет. — Блин, ты такой миленький, — бормотала Мила, крутясь вокруг и что-то поправляя. — У меня уже почти комплекс неполноценности. — С чего это? — Ты сейчас похож на девчонку больше, чем я, — только хорошая реакция спасла ее от удара каблуком спешно стащенной с ноги туфли. — Тихо-тихо, надень свой тапочек обратно, я слишком милая, чтобы умирать так рано! Когда пришла очередь косметики, Юра покосился на их зрителя. — А ты так и будешь смотреть? — уточнил он. Это смущало — человек, который ему нравится, видит, как его достоинство смешивают с пылью, переодевая в девчонку и раскрашивая лицо. Ладно хоть ногти красить не нужно было. И брить ноги — еще раз такого унижения, да еще и на чужих глазах, он бы не перенес — Мне интересно, — просто ответил тот. — Я тебе мешаю? — Н…Нет, просто стремно как-то, — пробурчал Юра, краем глаза замечая, как Мила со смешным выражением лица пародирует его, стоя сбоку и чуть позади. Он, не глядя, швырнул в нее тюбик с тушью. Кажется, не попал. — Если хочешь, я могу отвернуться, — пожалел его Отабек. Ну вот еще, подумал Юра, веду себя как робкая девственница: «ой, не гляди, ой, я стесняшки». — Да смотри уж, коль пришел, — великодушно позволил он. — Только сядь куда-нибудь, вон, на кровать хотя бы, чего как не родной-то. Пока Мила, высунув кончик языка от старания, колдовала над его лицом, Юра почти физически ощущал, как пристальный взгляд выжигает на нем дыру, заставляя тело напрягаться, а внутренности словно скучиваться. И это ему даже нравилось. Когда он спустился на завтрак в сопровождении Отабека, очаровательный, как и в прошлый день, супруги поприветствовали его тепло, а бабушка — церемонно, после чего она смерила его внимательным взглядом, но, к счастью, промолчала и продолжила есть с видом знатной дамы. Когда они уселись и принялись за еду, разговор за столом потек своим чередом, и все вроде бы шло нормально, пока эту идиллию вновь не нарушила слишком любопытная бабуля. — Мне кажется, девочка моя, или вчера твоя грудь была больше? — внезапно спросила она. Все тут же посмотрели на него, прекратив разговор. Юра опустил взгляд на свои искусственные прелести и мысленно выматерился — они с Милой совершенно забыли запихать туда наполнитель, и теперь иллюзию небольшой груди давали только складки, храни их тканевой Бог. Радовало лишь, что и вчера бюст у него был далеко не пятого размера — такое изменение точно заинтересовало бы всех присутствующих. — Э… — многозначительно выдал Юра в ответ, торопливо пытаясь придумать объяснение. Однако все в своих головах, кажется, уже сделали это за него. — Бюстгальтер с подкладом — это уже давно не новинка, Айзере, — заявила Медина, отпивая чай и незаметно подмигивая Юре. Потрясающая женщина. — Девочки постоянно пытаются сделать грудь больше, чем она есть, и я этим была грешна когда-то. Ничего страшного тут нет. — Ну как же, — протянула ее свекровь. — Это обман, как его не оправдывай и не называй — обман и есть. Что тебе дала природа — то ты должна носить с гордостью, ведь что естественно — то не безобразно. — Все хотят выглядеть привлекательнее, — не отступала ее родственница. — Как будто грудь дает какую-то особую привлекательность, ну честное слово! — Разумеется, дает, и очень даже значительную! — Будь я мужчиной, я бы предпочла у своей избранницы большой ум, нежели большую грудь, — авторитетно заявила женщина и уставилась на внука. — Отабек, дорогой, рассуди нас с твоей матерью как мужчина — насколько важна эта часть тела в оценке женской привлекательности? Отабек, внезапно оказавшись под прицелом в таком вопросе, аж чаем подавился. Все терпеливо ждали, пока он откашляется. — Я не особо обращаю на это внимания, — наконец, просипел он. — Но многим это важно. — Что именно? — Большая грудь. Юра сидел, не отсвечивая, и пытался сдержать хохот. Кажется, про его внезапно уменьшившуюся грудь все забыли, однако теперь тема разговора за столом была просто улетная. Действительно, что же еще делать, собираясь утром на завтрак, как не обсуждать чужие сиськи? И почему он с дедом или Яковом с Лилией этого никогда не делали? — Таким образом, — наконец, подвела итог бабушка. — Женщина, которая поступает подобным образом со своим мужчиной, очень неуважительно к нему относится — а вдруг они потом уединятся, и вместо пышных булочек он обнаружит лишь сухие корки? — и при этом она очень пристально уставилась на Юру. Юра обвел глазами комнату и, подняв брови, уставился на нее в ответ. Это, типа, был камень в его огород? Ну охренеть теперь! Сухие корки, вы только послушайте! — Все, Отабек, — пробурчал он. — Свои сухие корки я тебе никогда показывать не стану теперь, так и знай. — Очень жаль, — печально ответил Отабек и вздохнул. После завтрака бабушка внезапно изъявила желание прогуляться по саду. — У вас есть сад? — шепнул Юра Отабеку, шевеля под столом пальцами освобожденных после туфельного плена во время утреннего переодевания ног и наслаждаясь этим кратким чувством свободы. — Чего вообще у вас нет? — Только сад и есть, — пожал плечами Отабек, понимающий, судя по усмешке, чем именно занят его парень. — Нет, никаких бассейнов и тому подобного у нас нет точно. — Откуда ты знал, что я хочу спросить? — Видимо, я просто хорошо тебя знаю. — Юля, надеюсь, ты присоединишься к нашей прогулке? — прервала их приглушенный разговор Айзере. — Завтра я уезжаю, и мне хотелось бы провести сегодняшний день с вами со всеми. Да можешь ехать хоть сейчас, мысленно ответил ей Юра. Никто особо, походу, грустить не будет. — Спасибо, с удовольствием, — отозвался он с милой улыбочкой и шепнул Отабеку еле слышно: — Пиздец, мне надо вымыть рот от розовых соплей. — Это называется вежливость, Юра, — улыбнулся тот. — Она мне не нравится, и название дурацкое, — Юра ловко ткнул его пальцем в ребра. А то морда какая-то больно довольная. Нечего тут ржать над ним, понимаете ли. В сад они вышли чопорной цепочкой. Начинала процессию старшая Алтын, следом за ней под ручку вышагивали Медина с Санжаром, от которого, к слову, Юра за все проведенное тут время слышал всего три предложения — сразу ясно, в кого сын пошел! — а уже за ними плелись Отабек и крутящий башкой из стороны в сторону мальчик Юленька. Сад был реально садом — довольно просторный, засаженный цветами и кустами, с кропотливо и аккуратно выложенными каменными дорожками-тропинками и встречающимися то тут, то там забавными садовыми статуэтками, Юре он внезапно действительно понравился. Видно было, что за ним ухаживали с душой. Он даже заметил пару скамеечек, утопающих в зелени. — Я с призовых иногда маме новые статуэтки покупаю, ищу какие-нибудь интересные, — поделился Отабек и кивнул на фигурку в виде трех обнимающихся и счастливо улыбающихся котов, стоящих на земле на задних лапах. — Вот эту я купил, вспомнив о тебе. — Дедушку бы сюда… — пробормотал Юра, ласково погладив котиков по твердым макушкам. — Он рассказывал, что они с бабушкой в молодости в частном доме жили, в Подмосковье, и бабушка, пока еще была жива, вечно в саду ковырялась, а сад у нее был шикарный. Вот и он тоже со временем садоводство полюбил. Но в квартире-то особо цветов не насадишь… — А куда дом делся? — полюбопытствовал внимательно слушающий Отабек. — Продал. Мне ж в Москву ездить приходилось постоянно, а до нее пиздец как долго нужно было добираться из дома, вот он и перебрался в Москву, квартиру купил… Чтобы мне легче было. Мысли о дедушке всегда, каким бы Юра не был раздраженным или грустным, вызывали у него тепло в груди. Мысли об Отабеке, разумеется, тоже, но дедушка всегда для него был все же чем-то совсем святым. Он не мог даже подумать о том, что когда-то деда не станет. Задумавшись, он не заметил неровность и, оступившись, подвернул ногу — видимо, каблук решил, что вел себя слишком хорошо и это надо бы исправить. — Бля! — рявкнул он, возвращая себе утраченное равновесие. — Чтоб тебя! — Юра, — еле слышно шепнул ему Отабек, поддерживая за локоть. — Бабушка смотрит. Ты забыл про голос. — Чего? Какой голос? — пропыхтел тот, проверяя, не сломался ли каблук, но, поняв, что именно ему сказали, тут же поднял голову, ища взглядом темную косу. Айзере действительно чуть удивленно и очень внимательно глядела на него, пока мать Отабека, явно просекшая ситуацию, с каким-то разговором не подхватила ее под руку, уводя вперед и переводя внимание на себя. — Черт, так палевно было? Разумеется, важным пунктом плана «притворись девчонкой» была смена голоса. Так вышло, что у милого с виду Юрочки оказался вполне-таки себе мужской, низкий голос, который той принцессочке, кою он изображал внешне в платье и с макияжем, точно принадлежать не мог. Вот и приходилось бедняге постоянно контролировать свои голосовые связки, делая голос выше и понежнее — не сопрано, конечно, но с пивом, как говорится, потянет. Чувствовал он себя при этом очень тупо, поэтому рот при бабке старался открывать как можно реже. — Ну… — протянул Отабек, и это его «ну» Юре вот совсем не понравилось. — Значит, палевно. Черт. Тупые туфли. — Может, у тебя низкий голос, а ты, как девочка, этого стесняешься — какая ей разница вообще, всякое бывает, — разумно заявили ему, и Юра лишь кивнул, подтверждая, что ей не должно быть никакой разницы до его голоса. — По-любому опять начнет выговаривать мне, что это обман и все такое… Эй, Бека, ты в курсе, что твоя девушка та еще обманщица? Не верь ей, того и гляди вообще мужиком окажется! Покосившись на них, отделившихся от основной группы, взрослые так и не поняли, чего это они так смеются. — Давай-ка поговорим с тобой. Юра чуял пиздец всем своим существом. Когда бабка подошла к нему и, как бы между делом, утащила к одной из скамеек, Юра даже не сразу придумал, как на это отреагировать. Успев лишь закатить глаза и бросить на Отабека, которому четко заявили не мешать женскому разговору взгляд в стиле «как же заебало», он послушно последовал за ней, присел на скамейку рядышком, оторвал листочек от обвивающей спинку лозы и начал методично и безжалостно рвать его на куски. Ну, каждый релаксирует как может, что тут скажешь. — Девочка моя, расскажи-ка мне поподробней о своем здоровье. Стоп, подумал Юра, срывая следующий листок. Что-то подобное уже было вчера, разве нет? — Вы меня уже спрашивали, — ответил он чуть раздраженно, честно пытаясь сдерживаться и сохранять подобие женского голоса, но его собеседница, кажется, не обратила на это настроение никакого внимания. — И у меня смутное чувство, будто ты не была со мной достаточно искренней… Не беспокойся, дорогая, я не думаю, что это что-то настолько ужасное, что нельзя вылечить в условиях современной медицины. Расскажи мне. — Я вообще не понимаю, чего вам надо, — честно заметил Юра. — Чего рассказывать-то? — Ну что за речь, интеллигентные девушки не должны так разговаривать! — картинно поморщилась та. — Не «чего», а «что». Повтори. Чего, чего, чего, чего-чего-чего, старая перечница! — Что. Вам. От. Меня. Надо? — тут очень уместно смотрелось бы в конце не слишком приличное слово, но слушать очередную лекцию о правильном воспитании не хотелось совершенно, поэтому Юра с трудом проглотил лезущие наружу ругательства. Разговор был странным. Она несла что-то на своей волне, ничего не объясняя и чего-то требуя, а он ничерта не понимал и компенсировал это методичным уничтожением части сада матери своего парня. Хорошо поговорили. — Ты болеешь чем-то, что вызывает охриплость голоса? Меня немного удивило его резкое изменение сегодня. Если бы не знала, что это ты, подумала бы, что к нам в сад забрался какой-то чужой мальчик. Сама того не осознавая, она ткнула в самый центр мишени. — Но ведь я не всегда так говорю, сами слышите, — попытался обойти скользкую тему Юра. — Если бы я болела чем-то подобным, он бы всегда такой был. Это случайно вышло. Я просто разозлилась, а когда я злюсь, мой голос грубеет, — старательно и вдохновленно врал он. Бабушка задумчиво кивала и, вроде бы, верила. — Что же, я счастлива, что с твоим здоровьем все в порядке. Давай пройдемся немного, я покажу тебе кое-что. Все это походило на какую-то ловушку. — Сядь, встань… — пробормотал Юра еле слышно, скрипя зубами. — Определись! — Ты что-то сказала? — Нет, ничего. Они шли в молчании по тропинке, разглядывая все вокруг, пока не остановились перед одной из клумб. — Ты знаешь, что это за цветы? — Ну… — цветок был приятного сине-фиолетового цвета, с узкими лепестками и слегка суженой формой чашечки, и Юра был уверен точно, что никогда ранее его не видел. — Нет. — Это крокусы. Хорошенькие, правда? Ты знаешь, что они означают на языке цветов? — Нет, не знаю. — Веселье, радость, возрождения чувств…насколько я помню. Разве не очаровательно для вас, молодых? Хорошо… — она прошла чуть дальше. — А вот эти цветы ты знаешь, девочка моя? — Нет. — Это же бархатцы! — ужаснулась она. — Как же их можно не знать? А на языке цветов? — Не знаю. — А вот эти?.. В итоге она показала ему еще несколько растений, и Юра смог узнать лишь астры и анютины глазки, да и то с трудом, напрягая память и вспоминая рассказы деда и картинки в его садоводческих книжках, которые он когда-то листал от скуки. Сказать, что успехами своей потенциальной родственницы старшая Алтын была не особо довольна — это ничего не сказать. Последним она показала Юре петунию, которую он тоже не назвал, и вместо привычного вопроса про язык цветов посоветовала Юре самому найти ответ в интернете, и при этом посмотрела на него так многозначительно-внимательно, что тут даже идиот бы понял, что это значение играет какую-то важную роль. Вернувшись вместе с ней к разговаривающему с родителями Отабеку, Юра тут же, не теряя времени, достал смартфон. Вбив в поисковую строку «петуния язык цветов» и быстро просмотрев результаты, он почувствовал, как мурашки бегут по спине, и понадеялся лишь, что этим она не пояснила косвенно свое к нему отношение. Петуния означала гнев и раздражение.