homecoming is impossible

Шлюхи в тюрьме — дело такое. Наводящее шум и вспарывающее чужое гнильё. Хочет девочку чуть ли не каждый, но разве каждый может её позволить? Нет. И точно не каждому позволит Уилсон. Он на этом собаку съел, выстроив чёткую схему. Дозированность, избирательность, осторожность — вот они, три кита, на которых всё держится. Два раза в месяц, в смену того самого охранника, в Сону попадает несколько женщин, готовых оказать свои услуги похотливым осуждённым, причём тем, кто хорошо заплатил. Их привозит специальный фургон, паркующийся в километре от здания. Вереницей проститутки (панамки, испанки, американки, была даже одна русская, которая залетела) идут к тюрьме, где в течение часов трёх сосут хуи и скачут на хуях. Кому-то нравится экспериментировать, всякий раз меняя партнёрш, кто-то предпочитает постоянство. Находятся и те, у кого настолько чешется в штанах, что они просят о групповухе, но такого допущено не будет. Конец душещипательной истории. Уэйд ломался долго, прямо как девочка. По сей день его отношение к лохматому золоту неоднозначно, но препятствовать нуждающимся он смысла не видит. Женщины несут ему передачки, заключённые — бабло, раритеты и продукты, дабы иметь возможность совокупиться. Это не он тут ебанулся, это они ебанулись. А, бля, что скрывать — он тоже нуждающийся. Не то чтобы Уэйд в плену зависимости от ебли, но лучше с ней, чем без неё. У него есть своя неизменно чокнутая Ванесса, единственная, с кем можно делить простыни. Некогда пришлось запретить ей путаться с другими и терпеть недовольства тех, кому она сумела угодить. На неё откровенно пускают слюни, может, даже дрочат на её образ в голове, но Уэйд не хочет делить её с прихвостнями. Ванесса — бабёнка мировая. И тому есть несколько оснований. Она не ебёт мозги, остра на язык и как следствие не тупа, более, чем сносно трахается, и всегда громко смеётся над шутками Уилсона. Ещё она здорово стрижёт. В тюрьме это важно, потому как превратиться в заросшую обезьяну проще простого. Учитывая все требования Уэйда, она творит чудеса с его волосами. Казалось бы, их союз был создан на небесах, но никакой влюблённости в неё нет и в помине — Ванесса не партнёр по жизни. Не его чашка чая при всей их схожести, но неплохая подруга с бонусом в виде иногда раздвигаемых ног. Наверное, перестань она сюда являться, будет тоскливо, но потом свыкнешься. Это ж всё-таки, блять, не Стоя Долл и тем более не Меган Маркл. Весьма спесивая бразильянка по происхождению, которой не мешало бы сгонять к мозгоправу, она работает в Панаме официанткой и одновременно уборщицей, разбавляя этот труд ещё более нелёгким. Как и её коллеги, она сунулась в жерло тюрьмы, объясняя это любовью к риску, безумствам и «поистине горячим мужчинам». Уэйд не мог не спросить: — Ты хоть представляешь себе, что это за место? А каким оно было раньше? — Представляю. Но с тобой нестрашно. С тобой и для тебя. Конченая по меркам адекватности, только такая и могла привлечь внимание лидера Соны. Или её диаметральная противоположность. Вроде пацана, который отдал бы всё, чтобы из этой самой тюрьмы исчезнуть. Никакой гордыни, только робость, в самом деле способная растрогать. Он умненький, сообразительный и живучий, а потому должен нарыть Уилсону инфы. Жопа чует, что в стенах колонии затевается что-то неладное, а эта часть тела никогда не обманывает. Парню придётся несладко, но Уэйду слишком нравится ездить по чужим нервам и требовать от людей то, от чего они старательно убегают. Самая лучшая проверка на прочность — вкинуть человека в среду, где всплывёт всё его нутро. Выйдя из всратенькой опочивальни, Уэйд с Ванессой очень кстати роняют взгляды вниз, где замечают его, застывшего на месте с открытым ртом. Спустя десять секунд, правда, он уходит восвояси. — Новенький? — спрашивает девушка, улыбаясь. — Кажется такой крохой. Сколько ему? — Ага, он самый, — кивает Уэйд. — Двадцать или около того. Скоро начнёт работать на меня. — Мальчиком на побегушках? — Будет застилать за мной кровать. Или заставлю его читать мне перед сном «Пятьдесят оттенков серого». Так давно хотел прочесть этот бестселлер! — Так пускай сейчас начинает, — Ванесса движением головы показывает назад, на смятую кровать, где они неплохо провели время. — А если начистоту, то чем ты хочешь его загрузить? Уэйд хмурится. Обсуждать трудное детство, политику и щеночков — всегда пожалуйста, но в правленческие дела её он посвящать точно не намерен. Зачем? — Сеньорита настойчиво лезет не в своё дело, — произносит он. — И сеньорите пора идти. — Остальные девочки ещё не освободились, а у меня есть десять законных минут. — Ты не совместима со словом «закон», это чёртов оксюморон. — Как и ты, милый. Познакомь меня с ним. — С кем? — С новеньким. — Ну-ка притупи свой материнский инстинкт. — Уилсон, я не шучу. Я хочу с ним поболтать! — Допустим, — задумывается мужчина. — Он-то тебе представится без проблем, а что ты ему скажешь? «Привет, я кувыркаюсь с самим Уилсоном вот уже год, а потом отправляюсь пидорить столики в кафе, там, кстати, пиздатенькое паэльо, приятно познакомиться, Ванесса»? — Может быть, — пожимает плечами Ванесса. — Скрывать мне нечего. Хочу узнать, чем он так тебя зацепил, раз ты не бросил его на произвол судьбы. Ох и сучка. Хочет перетереть о высоких материях? — Напомни мне, когда я в последний раз с тобой обсуждал подобные темы. — Никогда, но… Он же не очередное пушечное мясо? Или всё-таки оно? — Гляди, Моника уже вышла, — резко меняет тему Уэйд, замечая других женщин. — И эта твоя… Аналбель. Хоть бы умылась, господи! Она думает, что она от Мейбилин? — Какой же ты придурок, — треплет его по плечу девушка. — Аннабель хороший человек. — Сона определённо будет скучать по таким хорошим людям, как вы. Самые лучшие заочницы*, каких только мог создать отец наш небесный. Аминь. Ванесса, смеясь, что-то кричит ему и уходит. Бугаи Уэйда, ровно двое на каждую девушку, уводят их вниз. Всё это сопровождается свистом и мерзкими словечками заключённых, которым сегодня не перепало, но ни один из них не решается приблизиться к ночным бабочкам. Как только все скрываются за дверьми, Уэйд заходит к себе, садится на диван и задумывается о своей бренной судьбе. Нужно отдать должное личной проститутке — она, как и алкоголь, способна отвлечь. Но сегодня она отвлекла и именно она загрузила снова. Конечно, в голове уже давно пляшет мысль о том, что недруги могли появиться как раз из-за проституток. Недовольных куча, но резонно ли планировать что-то против него, когда можно поступить намного проще? Если яйца горят огнём, вертись так, чтобы было, что предложить авторитету. Не можешь заплатить зелёными? Окей, надыбай хотя бы алкоголь, Уэйд даже больше порадуется. Люди ленятся и потому упускают нужное им. Фил, чувак, которого Уэйд пару дней назад загрузил заданием (слежкой за определёнными людьми), так ничего и не нарыл, да ещё и пожаловался на катаракту, которая прогрессирует и мешает жить. Он так и бросил этим в него: «Уилсон, прости, но сейчас я не могу думать о чём-то помимо своих глаз». Типа это невесть какое оправдание, обосраться и не жить. Разозлило. Пришлось пальнуть в стену пару вещей, но тут же поднять, и прогнать взашей этого Фила. Благо потом появился Питер. Теперь он никуда не денется от внутренней кухни колонии, на него пал выбор, от которого негоже отказываться. Уилсон почти ничего о нём не знает. Несмотря на то, что именно друзей у него тут раз-два и обчёлся, его пиздливость может распространяться на всех в виде вопросов о прошлом, настроении, разговоров на нейтральные и не совсем темы. Порой нравится делать вид, что они что-то вроде коллег по одному настоебавшему цеху, трепаться о всяком, подкалывать по-доброму даже… С поправкой на то, что в действительности Уэйд тут бригадир, в любое мгновение способный лишить человека жизни. Он и Большой Брат, следящий за всем отовсюду, и Вито Корлеоне, дорогу которому перейдёт только поехавший. Память натаскана так хорошо, что он помнит имена и статьи каждого, представляет их нравы и характеры, знает, кто отличный объект для манипуляций, а кто не ведётся на психологические атаки априорно. Паркер занимает пространство где-то между, но в общем и целом для Уилсона он — тёмная лошадь, над которой поставлен эксперимент. Скорее всего, парень уже впал в состояние вынужденной конформности, он утопает в стрессе, и потому затея Уилсона может ни к чему толком не привести. Но даже при таком раскладе чувствуется, что он продолжит изучать его и вне порученной миссии. Есть в нём что-то, помимо очевидно светлой головёшки. Выделяющиеся элементы, которые хер знает, как обозвать. С ним точно нужно знакомиться ближе.

__

— Значит, ты из Нью-Йорка? — Да. Округ Куинс, если быть точным. Напротив Уэйда сидит Питер Паркер, сложив руки в замок. Он вызван не для поручений вовсе, хоть и паранойя лидера ежедневно растёт в геометрической прогрессии. Сегодняшний вечер будет посвящен знакомству, полноценному, нормальному, блять, знакомству. Без давления и обсуждения важных дел. Почти сошедшие синяки. Одежда, которую стоит простирнуть. Бледные руки, на одной из которых красовались часы — теперь их носит свинья Луис. Питер вписывается в тюрьму и не вписывается одновременно, он привыкнет к ней тогда, когда ему скажут, что его срок подходит к концу. — Не стесняйся, оки? Веришь или нет, но еда не отравлена. Или это хуже того, что ты обычно здесь ешь? На столе перед ними самые настоящие яства, какие только могли оказаться в тюрьме. Небольшая корзинка с фруктами, пара кукурузных лепёшек, лимонный пирог (вот он выглядит не очень, но похуям), пара закусок и томатный соус к порезанному куриному филе. Джек весь изошёлся, попросив оставить по кусочку всего на пробу; Уэйд обещать не стал. Что-то доставлено с воли, остальное приготовлено непосредственно здесь — за нихуёвую такую оплату, конечно. Уилсон в расслабленной позе медленно попивает свой любимый ром. Он сделал всё возможное, чтобы создать атмосферу, которая позволит парню раскрыться больше. Но прошла уже четверть часа, а Питер скован и неразговорчив. Где та милая тараторка? — Не хуже, конечно. Я о таком и мечтать не мог, просто… Я ведь ничего ещё не сделал для Вас. Ожидаемые прибеднение и неверие в доброту такого человека, как Уилсон. Вместе с этим ему видится очевидное желание сожрать всё, что видят глаза, накинуться на еду, насрав на этикет. Питер голоден и слаб, подавлен, но воспитанность не даст ему притронуться к приборам — это его сдерживающий механизм, который тюрьма пока не успела вырубить. Он из тех, кто не верит в единичное разрешение, таким нужно давать его раз пять, чтобы дошло, если не кормить с ложечки. Миленько, конечно, но может и взбесить. Нет, недоверие парня вполне логично. Уэйд тот ещё Билли Миллиган, то задорно матерящийся и кажущийся своим в доску, то угрюмая гадюка. Сона сделала его таким, что поделать. — Всё успеется, — уверяет он. — А пока ешь, молись, люби! Но пирог я бы не трогал, на вид он будто сделан из говна и палок, да? — Есть такое, — тихо усмехаясь, соглашаются с ним. — Сбагрю его Джеку. Уилсон ловит себя на мысли, что даже Ванесса не была удостоена подобного фуршета. Максимум, что он ей предлагал — выпивку и что-нибудь мелкое вприкуску, а ради малолетнего парня запряг повара и нужных челов по ту сторону решётки. Загляни сюда кто — сразу подумают об извращённом. Но этого и в мыслях нет, ему просто неоткуда взяться. Им движет чистый интерес без примесей. Всегда желательно знать, кому всучиваешь работу. Уэйд хочет восполнить пробел. Построить связующий мост. — Расскажи поподробнее о том, как ты сюда попал. Я наслышан о твоей статье, но мне лучше знать по максимуму, понимаешь? Всё он понимает. Собирается с силами только долго. — Я прилетел в Панаму на отдых со школьными друзьями. На четвёртый день мы с ними очень перебрали, постоянно оказывались то тут, то там, и в какой-то момент я вообще остался один, то есть мы разделились. Не знаю, как так вышло. Обычно я не напиваюсь до такой степени, я вообще редко пью, потому что, ну, отдаю предпочтение спорту, вот уже лет пять… Но в барах были такие коктейли! Такие интересные люди, атмосфера, что я просто не мог устоять. Я… Ближе к утру я просто вышел подышать, и у меня появилась сильная галлюцинация. Она была реалистичной, даже слишком реалистичной, я купился на неё, и… Боже, я не хотел всего этого. Раскаяние и отведённый взгляд. Уилсон убирает ром в сторону — невозможно хлестать и слушать такое откровение одновременно. — Из-за глюков я сцепился с местным парнем, сбежались люди, приехала полиция, ну и… Поэтому я здесь. Мне дали два года и сразу дали понять, что на родине отсидеть не получится. — Погоди, а что за галлюцинация такая? Белка? — c видом знатока уточняет лидер. — Видимо. Уэйд всем видом демонстрирует, что ему нужны подробности. Парень мешкается. — Мне померещился кое-кто, кого я знаю. П-простите, это всё, что я могу сказать. Сил уже нет смотреть на его томление, на эту лепёшку, надкусанную только один раз. Начинает злить. — Да говорю же, блять, — вздыхает Уэйд. — Ешь, кушай, жри — как угодно, но только не смотри на меня так, будто я стекла в жрачку накрошил. Я выбрал тебя для цели, ну и на кой хер мне тебя убивать? Таки пришлось упомянуть ту самую цель. Сука. — Но сегодня речь не о том. Кто ты вообще по жизни, Питер? Дай угадаю: твоя специальность связана с финансами. По окончанию университета ты станешь клерком, будешь носить солидный пиджак и пить кофе в стаканчиках. — Я студент политехнического института Нью-Йоркского университета, изучаю электротехнику и вычислительную технику, информатику. Хотя, наверное, правильнее сказать, бывший студент. Не думаю, что числюсь там сейчас. Остановите, Уэйду надо выйти. А вот это херово, если честно. Но… всё относительно. Жизнь на пару мгновений становится легче, когда ты вспоминаешь об африканских детях, которым не получить образование хотя бы начальной школы. Они вообще не знают, что такое школа. Сравнительный метод — лучшее, до чего Уэйд додумывался. — Блядские копыта, ты это, парень, серьёзно? Я после слова «политехнического» аж в осадок впал, — присвистывает Уилсон. — Я таким похвастаться не могу. За моей спиной полтора учебных заведения, таких никчёмных, что даже вспоминать впадлу. Я самоучка до мозга костей. — Вы ведь не американец, я прав? Уэйд хмыкает. Для многих оно очевидно, выдаёт акцент. Голосом диктора он говорит: — Канада — страна контрастов. Её поглотила индустриализация, но огромные территории по сей день остаются нетронутыми. Зубодробительный холод на севере и тепло на юге. Грязные городские дороги и впечатляющие скалы. В ней родились Райан Гослинг и Памела Андерсон, и волей судьбы вылупился я. Ты Памелу молодую видел, кстати? Вы, молодёжь, выбираете не тех кумиров. Реакция Питера не нуждается в комментировании. Он уже не отводит глаза, а смотрит ими на Уэйда не моргая. Прогресс. — После такого описания я бы съездил туда. — Дерзай, пока молодой. У меня такой возможности больше не будет. А вот и подоспевшая тоска по дому. Необычайно тяжёлое чувство, его не вытравишь ни бухлом, ни самовнушением. У человека, сидящего напротив, впереди вся жизнь, несмотря на два потерянных года. Уэйд заточен здесь навеки, как какая-нибудь принцесса в башне. Вот только он не принцесса, и никто его не спасёт. Жизнь не сахар и не сказка, она его имеет, поставив в коленно-локтевую, Кобейн всё правильно говорил. Даже кончить не даёт, ну что за мразь. Разговор не останавливается на сей печальной ноте, наоборот, он вспыхивает с новой силой. Через десять минут парень уже без стеснений уплетает филе, через пятнадцать — неспешно пьёт ром, предложенный Уилсоном, попутно отвечая на его дерьмовые вопросы. Выясняется далеко не вся его биография, но развязавшийся наконец язык парня реально радует. Птица-говорун номер два, потому что номер первый — сам Уэйд. Но спустя время речь парня становится фоном. Уэйд слышит, но плохо слушает. Человек, у которого всё могло быть на мази, теперь в его власти. Таких детей он бил раньше: хилых, но умных и амбициозных, а потому раздражающих. Вот только Питер Паркер почему-то не раздражает. Совсем каплю, может. И то потому, что он слишком няшка-стесняшка. Уэйд не склонен жалеть сюда попавших, но Питер вызывает именно это чувство, пусть и слабоватое и, скорее всего, временное. Во-первых, он облажался, покалечив человека, что по сравнению с грехами Уилсона пшик, но всё же преступление. Во-вторых, разве что-то изменится от сочувствия? Срок не скостится, а Сона не окажется плодом воображения. Каким бы он хорошим и способным ни был, пацан похерил себя сам. Уилсон протянул ему руку весьма специфической помощи, и только бог знает, чем дело кончится.

__

Близится сезон дождей. В этом году нехило лило весь май и июнь, июль и часть августа выдались сухими, что удивляло. И вот опять!.. Теперь, наверное, до самой зимы. Уэйд не синоптик, просто когда живёшь в стране не первый год, волей-неволей запоминаешь особенности её климата. Панама — это и удушающая жарень, и дожди стеной, и мелкая морось, и приятная прохлада ближе к ночи. Когда небо дырявит, Сона значительно оживает, ведь мало кто кажет на улицу нос. А после оживление зачастую идёт на спад, и начинается Его Величество Тупняк, все четыре стены начинают плыть, люди цепляются друг к другу, атмосфера становится ёбаной. Уилсону кажется, что многие на него смотрят как-то не так. Отворачиваются, когда замечают, переходят на шёпот, неохотно отвечают. До кого ни доебись — реакция чуть ли не безразличная. Без понятия, на что это списывать, без понятия, где он налажал и просмотрел, но сигареты улетают только так, ночь через ночь мучает бессонница. Питер вроде как вникает, перемещаясь из одной точки в другую. Люди Уэйда говорят, что парень раскрепощается, вовсю расширяет круг знакомств. Какой ценой ему это даётся? Тут к гадалке не ходи — большой, как силиконовые жопы, сиськи и свистки пластических рабынь. Закрадывается скребущее чувство какой-то неправильности, но Уэйд доказывает себе, что это затеяно ради него, бесценного и ненаглядного. Питер его агент, и пусть это не синонимично охраннику, но Уилсону спокойнее от самого факта, что по тюрьме ходит ещё один соратник. Прогуливаясь по коридорам с Джеком, Уилсон поворачивает голову к окну, в котором видит две человеческих фигуры у решётки. Одна из них, кажется, женщина, нацепившая на себя зелёный дождевик. Слишком активно махающая руками. Вторая… Ну конечно. Додумавшийся нацепить чью-то куртку, но всё равно весь мокрый Питер. Стоит не двигаясь, будто восковой. — Кто это? — спрашивает Уэйд, подходя ближе к стеклу. Капли ухудшают видимость, ёбаный насвай. — Рядом с ним? — Почём я знаю? — пожимает плечами друг. — Может, тёлка его. Или бабуля. Дождевик — огонь! — Надо бы узнать. — Да он, может, сам всё расскажет. Вы скорефанились уже или как? — Я верю в наше сотрудничество, а не в дружбу. Потому что Уэйд не уверен, что ему стоит спускаться с высоты своего опыта — мрачного, кровавого и грязного, где есть и убитые панамцы, и приготовление пп-шных десертиков — к человеку, который, по сути, только начинает свой путь, и набиваться к нему в френды. Они похожи в деталях, но в общем ракурсе полярны. Между ними всегда будет дистанция. Причины очевидны: возраст, разность личностей, да полно всякого… — Каким высоким слогом ты говоришь, братан. И это ещё почему? Пацан не распездол какой-нибудь. У меня внутренний радар на него пикает и пикает, не гейрадар, если что, а просто. Человек он хороший, вот! Джек говорит ещё и ещё, конца нет его энергичному словесному дристанию, а Уэйд так и не сводит глаз с улицы, ограды и двух людей возле неё. Он не видит их лиц с такой высоты и из-за воды, падающей из почти чёрных облаков на песок, который вот-вот станет жижей. И у него в голове тоже — жижа. Что-то внутри бьёт наотмашь. Как если бы он жил в детдоме и наблюдал из окна за тем, как счастливые родители забирают не менее счастливого ребёнка домой. Питера не забирают, но его навещают, а в такой ситуации это почти одно и то же. Впору начать закидываться колёсами.