homecoming is impossible

Очередной непонятный день начинается с обнаруженного в подвале велика. Питер катался, сколько себя помнил. Неуверенно и боясь дорог поначалу, зато потом — смело, наперегонки с ветром, предпочитая велосипед школьному автобусу. Даже если он грохнется сейчас (больше года не садился всё-таки), больно не будет. Позавтракав хлопьями (кайф №1) под серию «Сорвиголовы» (кайф №2), он застывает на дорожке, ведущей к шумной улице. Сжимая руль, Питер мешкается. За две недели пребывания дома он пошлялся по окрестностям всего раз пять, а в центр не выбирался вовсе. До сих пор давит ощущение, что все вокруг знают о том, что он натворил и где он был, мерещатся косые взгляды и даже дышится непросто. Адаптация после отсидки в тюрьме как ещё одна проверка на прочность. Эмоциональная заторможенность — одно из её проявлений. Вдох-выдох. Ну же, езжай! Сожги хотя бы пару сотен калорий, дай выхлопным газам пробраться в организм. Вдохнув студёный воздух, Питер садится на велосипед и уже через минуту оказывается за поворотом. Он проносится мимо знакомых домов и заведений, урн и табличек, спешащих людей, кутающихся в пальто и шарфы… Через минут тридцать делает специальную остановку, дабы полюбоваться осенним Нью-Йорком. Начавшие золотиться листья, грязно-серые тротуары и шумящий неподалёку тоннель Куинс-Мидтаун, по которому Питер, сидя с Мэри Джейн на задних сидениях, ездил в школу. У него особая любовь к малой родине — никогда не утихающей, самобытной, идеально неидеальной. Это место стоит того, чтобы сюда возвращаться. Как глоток воздуха после жизни в болоте. Питер хоть и вернулся, но он будто не цельный. Какая-то его часть осталась в Данбери, а другая, та, что покрупнее — в Соне, и поделать с этим ничего нельзя. Как пролитая на кожу кислота оставляет след, так награждают шрамами и тюрьмы. Прогресс случился только в одном аспекте: кошмары, в которых мелькали различные обитатели колонии (Джек, Стэнли, Сэм, Фрэнсис и даже те китайцы с их жёлтым чаем), перестали сниться еще весной. Теперь Питер видит обычные странные сны, но засыпает в лучшем случае к утру. По-хорошему нужно работать над собой и вообще. Даже на вылазки куда-нибудь с Недом нужны деньги, а их у Питера кот наплакал — двести баксов всего. Стипендия давно проёбана, а клянчить у тёти не хочется совсем, материальный вопрос и так лежит на ней. «Ты самый лучший», сказал Уэйд напоследок. И Питер тогда поверил, поверил, что смог стать для кого-то лучшим, пусть и в месте для отбросов. А здесь, дома, он будто самый худший. Не знающий, куда податься, мозолящий глаза, без возможности продолжить образование и не имеющий сил на работу. Теперь уже не дружелюбный сосед, а сосед, который отсидел. Для религиозных мистера и миссис Стейплс, живущих через дом, так вообще грешник. Тётя к нему добра и мягка, она не опускается до гиперопеки и почти не читает нотаций. Питеру страшно представить, как ей даётся сокрытие боли и страхов. Ещё ему кажется, что через неделю-другую он и его планктонный образ жизни встанут ей поперёк горла, и будут напряги. Однако сегодня, когда он возвращается после велопрогулки, Мэй наливает себе и ему белого вина и зовёт потрещать под шум телевизора. Обмен впечатлениями о прошедшем дне, немного сплетен и мини-спор о том, чем ужинать. И ровно в тот момент, когда Питер заявляет о пицце, скандальный телерепортёр Эдди Брок начинает вещать о кровавой перестрелке в относительно новом японском квартале Нью-Йорка и о вероятной причастности к этому группировки якудза. — …ранены три японца и двое американцев. Есть данные об одной женщине, прямо сейчас находящейся в тяжёлом состоянии в ближайшей больнице, — говорит голос Эдди, пока на экране мелькают эксклюзивные кадры с места происшествия. Питер покрывается мурашками. — Глядя на такое, у меня, если откровенно, кровь в жилах стынет! Пока вы заглядываете в данный квартал ради бесспорно потрясающего удона, в соседнем от вас здании подвергаются угрозе чьи-то жизни. Что же на это скажут многоуважаемые власти и, в частности, полиция? — То, что они творят, просто ужасно, — вдруг говорит тётя. — Эта якудза, они же все так или иначе убийцы. Каково приходится их жёнам и детям? Жить с убийцами? Мне не по себе от одной мысли об этом. Глаза моментально застилает тёмной плёнкой, а грудную клетку сковывает. Ох, Питер нагляделся на множество убийц. Кто-то шёл на это из мести, кто-то ради денег, а другие только потому, что не оставалось другого выхода. Один мог убить вполне случайно, а его соседу по камере приказали некие голоса в голове. И самый главный объект мыслей Паркера тоже убийца. Уэйд начал убивать, потому что у него не было средств к существованию, и продолжал по причине убеждённости в том, что делает всё правильно — лишает жизни подонков. Для тёти Мэй Уилсон подонок по умолчанию, для Питера же не подонок совсем. Питер и сам испытывал желание убить, если на что пошло. А каково приходится ему? Он хоть и не всепрощающая японка, у которой любимый муж цементирует неугодных людей, но Питеру в самом деле тоскливо и беспокойно. В бегах ли Уэйд? Живой ли? Если да, то чем занимается? Явились ли в Сону с проверкой специальные люди, как и планировалось? Как, блин, дела у старика Стэнли? Самое настоящее издевательство — жить с вопросами, на которые никогда не будет дано ответа. Самая настоящая мука — не знать, когда прожитое отпустит с концами. Когда Эдди Брок исчезает с экрана, уступая передаче про экологию, загруженный Питер отправляется мыть бокалы и случайно роняет один из них. Дзынь!.. В кухню тут же залетает тётя, помогает собрать стекло, просит быть аккуратным, чтобы не пораниться. Беда в том, что её племянник уже ранен. — Я только всё порчу, — тихо говорит Питер. — И мешаю тебе. Если тебя задолбал мой прискорбный вид, так и скажи, ладно? Я не обижусь. — Питер, ты дома без году неделя. Тебе просто нужно восстановиться, войти в колею… — Мэй почти не смотрит на него, продолжает собирать осколки. — Я не буду давить на тебя работой и чем-либо ещё. У тебя есть достаточно времени подумать, чем ты хочешь заниматься дальше. Нет, тётя всё-таки у Питера мировая. И он соберёт яйца в кулак, чтобы ей соответствовать.

__

Через пару дней после этого удаётся устроиться разносчиком еды на исключительно утренние и дневные смены. Начальник Питеру пиздопротивен, зарплата не шибко большая, но можно получить чай, выезжая на приветливости и улыбках. Питер не без волнений принимает приглашения приятелей, выбирается в город не только по работе, пинает шуршащие под ногами листья и радуется элементам приближающегося Хэллоуина. Вокруг внезапно обнаруживается много соблазнов. Мелькает желание собраться большой компанией, как в старые-добрые, и пропустить по бутылке-другой пива или чего покрепче, с разбегу вбежать в чужой бассейн, дорваться до безобидных выходок, потеряться на всю ночь… И то ли пока не время и всё ещё будет, то ли не будет вообще. Сложно. Впервые отмечаясь у полицейского инспектора, Питер пытается вспомнить, где он был ровно год назад. Скорее всего, тогда уже был карцер, побои и сокращающаяся дистанция между ним и Уэйдом. Бьющая кровяным фонтаном жизнь, незабываемые воспоминания и уроки. Нед, который сопроводил Питера в участок, предлагает посетить какое-то странное мероприятие. Пожалуй, даже слишком странное. — Обнимательная вечеринка? — переспрашивает Питер. — Что? — Обнимательная вечеринка, — кивает друг. — Это не что-то извращённое, даже не думай. Вечеринка для тех, кто хочет получить тепло, выйти из зоны комфорта и просто приятно провести время. Нед — совсем капелюшечку (нет) домашний задрот, не падкий на тактильные взаимодействия, и поэтому из его уст затея звучит дико. Что, вот так всё просто? Люди собираются и давай обниматься? В голове рисуются неопрятные хиппи, напевающие песни про цветы. — А девушка твоя ревновать не будет? — Эй, у нас здоровые отношения! Бетти хотела пойти, но не может, а я хочу. На вечеринке запрещено сексуализировать контакт, если что. То есть, если у тебя встанет и это заметят, то будет не очень. Наверное… Любопытно и чутка авантюрно, но доводы отказаться тоже есть. Появляется мысль о том, что ему, одинокому и одичавшему Питеру, хотят найти девушку. Хм. — Пит, если ты не хочешь, я позову кого-нибудь другого, и мы… — Я в деле, — отрезает Питер, не будучи до конца уверенным. Плевать, что он не фанат касаний от незнакомцев (особенно после того случая), и возможно будет долго тупить и присматриваться, прежде чем подпустит к себе кого-то. Но эта пати — отличный повод сменить обстановку, дать телу расслабиться и таки получить тепло, которого не хватает. …Если по чесноку, то Питер ожидал увидеть подвальное помещение с подозрительным контингентом. Но, поднявшись на третий этаж здания в центре города, он видит приятное тёплое освещение, множество раскиданных подушек и кресел-мешков и человек двадцать, разных настолько, насколько это возможно. Одетые легко и просто, все ждут начала вечеринки, которая, по словам её организатора, должна зарядить присутствующих приятными эмоциями. Цитируя труды психологов, организатор говорит, что обнимать поголовно всех совершенно необязательно, куда важнее научиться обозначать свои личные границы. Ну и конечно, под запретом откровенные поцелуи, петтинг и «неприличные словечки». После объявленного начала Нед не спешит навстречу приключениям, а идёт подкрепляться оставленными на столиках печеньями. Питер же застывает, как вкопанный, не зная, с кого начинать и как. Очень похоже на ту растерянность в первые тюремные дни. Только там за оцепенение можно было здорово поплатиться, а здесь нужно всего лишь открыться. Порой удар в табло может оказаться предпочтительнее. — Привет, я Гвен! — после не совсем раскрепощённых объятий с милой женщиной и не менее милым парнем рядом с Питером оказывается улыбающаяся блондинка. — А я Питер. — Обнимемся? — О, конечно. Д-да. Без проблем! Но одними короткими обнимашками дело почему-то не ограничивается, и они переходят в сидячее положение, благо полы комнаты махровые и тёплые. Гвен мгновенно располагает к себе, рассказывая всякие мелочи и параллельно касаясь Питера, его ладоней и предплечий. У неё вкусные, не резкие духи, милый ободок и глаза-хамелеоны, а прикосновения — лёгкие и ненавязчивые, Питер позволяет им быть. На десятой (или какой?) минуте их общения он раскрепощается и сам, выводя на её руках невидимые линии и узоры. От некоторых движений девушка забавно дёргается. И смеётся Гвен так… не раздражающе, что уже неплохо. Хрипло и задушевно. — Хочешь, я сделаю тебе массаж? Толковый, — предлагает она. — Моя мама мануальный терапевт, и я знаю пару приёмов, которым твой шейный отдел будет благодарен. — Обещаешь? — непроизвольно улыбается Питер. Как отбитый, ей-богу. — Я не из тех, кто врёт, Питер Паркер. И пиздец. После приличного такого срока, за который Питер успел забыть о тактильном общении, ему становится дурно. В приятном смысле, если на то пошло. Типа… её поглаживаниям и растираниям хочется рукоплескать и посвятить оду. Особо не увлекаясь, Гвен вновь садится перед ним. Они говорят ещё немного, со стороны, наверное, выглядя закадычными друзьями. Выясняется, что Гвен иногда подрабатывает моделью, но мечтой всей жизни считает спасение тюленей. Паркер же признаётся, что хотел бы спасать панд. Ещё не полноценный флирт, но уже его дымка. Общие вкусы в кинематографе и схожее отношение к вредным привычкам и лжи. Их будто обволакивает шар из тёплой энергии, шар исключительно для них двоих. Где-то вдалеке Нед болтает с целой компанией, где-то внизу гудят в пробке автомобили. Питер чувствует себя слегка опьянённым. Или нет — скорее коконом, готовым раскрыться миру после пребывания в темноте и тишине. Но в какой-то момент Гвен легонько дотрагивается до его шеи, что телом воспринимается не так, как её прошлые прикосновения… Магия испаряется в мгновение ока. Этого места очень любил касаться Уэйд… Флешбеки, флешбеки, флешбеки. Дыхание Уилсона возле шеи. Ощущение его щетины. Питер, позволявший ему двигаться дальше. Зависание. Гвен перешла черту, а Питер прокололся в том, что как следует эту черту не обозначил. Срабатывает подобно хлопку, призывающему проснуться. И Питер просыпается. Не справляясь с ворохом настигнувших его воспоминаний, он резко поднимается на ноги и начинает нести несвязную пургу про «мне нужно подышать, извини» и «всё хорошо, Гвен, ты классная!». Десять шагов со стаканом воды в левой руке до огромного окна. Тело подрагивает, а голова гудит. Хлопок оказался чересчур неожиданным. Блять, Уэйд. Почему он всплыл в голове именно сейчас, так не вовремя? Это уже не смешно. На обнимательной вечеринке Питер должен был словить релакс и хоть немного забыться, но что по итогу? Судорожные глотки холодной воды, надрывная тоска и симпатичная Гвен, наверняка охеревшая от припадка нового знакомого. Уилсон сказал бы на это нечто вроде: «Ар ю охуел там, Питти? Неужели ты так мной одержим?». Но Питер не одержим. Питер обеспокоен и обеспокоен в здоровой степени, до МКБ-10 ещё далеко. Или нет? — Ты когда-нибудь скучал по кому-нибудь слишком сильно? — спрашивает он Неда, который подходит спустя минуту. В его компании всегда становится легче. — Конечно, — кивает Лидс. — Я скучал по тебе, когда тебя не было рядом. По Мишель. И по Бетти, когда она улетела во Францию летом почти на месяц. Знаешь, я звонил ей семь раз на дню. Господи, храни FaceTime! — Вот и я скучаю по кое-кому. Но мне некуда звонить. — Это по кому же? Только не говори, что… — Да знаешь, по человеку из первой тюрьмы. — Ох, чёрт, я уж было подумал про Мэри Джейн. Слава богу! — По ней совсем-совсем немного, — хмыкает Питер. — Врать не буду. — А что за человек? «Неугомонный и нестабильный мужик за тридцать, о да. Подкиньте его координаты, пожалки?». — Бывший канадский наёмник, под дудку которого плясала вся Сона. Самые лучшие истории я слышал от него и только, и каждую грёбаную ночь быстрее ждал утра, чтобы подняться к нему. Думай обо мне, что хочешь, считай кретином, поехавшим, но я, кажется, и к своему тридцатнику его не забуду. Я без него не могу, Нед. То есть м-могу, конечно могу, но… Он как антигерой из комиксов, который должен бесить до скрежета зубов, но не бесит. Нед немо хлопает своими чёрными глазами. Он шокирован. Скоро Питера завалят вопросами, но покуда они в месте, где нужно няшкаться с другими, Нед говорит лишь одну вещь: — Ты попал, бро… — Ага, — соглашается Питер. — Как никогда в жизни. Оборачиваясь, он пересекается взглядом с Гвен. Милота, обаяние и ум в одном флаконе, в теории с ней можно разделить не одну чашку кофе и пройти не одну тропу в Центральном парке. Она бы без вопросов понравилась Мэй и починила бы все отделы позвоночника Питера, без сомнений. Может, у них и могло бы что-то получиться, но не в этой жизни и не в этой вселенной… Потому что в этой Вселенной Питеру нужен Уэйд Уилсон.

__

Терпение, терпение, и непременно будут даны плоды. Так говорил мистер Озборн. Он навестил Питера ещё на первой неделе, поинтересовался, мол, как жизнь молодая, а Питер не нашёлся, что ответить, ему было не по себе. Гарри ни разу не пришёл (он деловая колбаса и всё такое), но прислал громадную коробку овсяно-клюквенного печенья, любовечку Питера. Она уничтожается постепенно, по штучке в день. Спешить особо некуда. К универу даже приближаться страшно, будто все там, приметив Питера, непременно начнут шушуканья. Случается так, что к изучаемой ранее специальности его уже не тянет, и потому встаёт вопрос: кем тогда быть в будущем, не вечно же работать в доставке? Ёбаный затык в массе других ёбаных затыков. Быть дома, несмотря на не уходящие трудности, уже проще. Собственный унитаз в личной ванной, доступ к Нетфликсу, возможность стирать одежду — это благодать. Но не хватает риска, что ли?.. Чувства, когда не знаешь, чего ожидать от грядущего дня. Хождений по краю, соприкосновения с неординарным, горячего песка под ногами и в кроссовках и вынужденного нахождения в аскетизме и пылище. Не хватает конкретного героя в ныне отыгрываемом акте. Уилсон, с которым Питер мог продолжать учиться рисковать и смотреть страху в глаза, до коликов смеяться и философствовать, вспоминается на порядок реже. И это, наверное, норма. Так, наверное, и должно было стать. Где бы он ни был (иная версия мозгом Питера тупо блокируется) — пусть будет доволен на максималках. Один или с кем-то, в Панаме или хоть в Буркина-Фасо… Ну а пока Питер пашет, как проклятый, разъезжая по Куинсу и Бруклину с 8:00 до 15:00. У него есть чёткая цель (накопить хотя бы на полугодовой абонемент в своём любимом тренажёрном зале), и он уверенно идёт к ней, не спуская заработанное на ненужности. Где-то за тройку дней до Хэллоуина он признаётся в этом Лиз, которая работает поваром в одной из их забегаловок. Не отвлекаясь от тушения овощей, она делится с Питером ценным советом: — Зарплату тебе не поднимут, но над чаем ты работаешь сам. Хочешь больше чаевых — бери вечерние и ночные смены, особенно сейчас. Под Хэллоуин люди просто запираются в домах и начинают пересматривать все эти «Кошмар на улице Вязов» и «Крик», и готовить им западло. А так как готовить им западло, отсюда и повышенный спрос на пиццу, китайскую еду, морепродукты и остальное. Я знаю, о чём говорю, так что дуй к начальнику, Паркер! Прежде чем отправиться в нужный кабинет, Питер задумывается. Деньги, что он может выбить за эти последующие сутки, лишними точно не будут. Изменённый на время график разбавит рабочую рутину. Можно будет посмотреть на любимый ночной город не из окна комнаты, совершив тем самым мини-революцию. Вот только нахождение вне дома после девяти вечера — нарушение требования УДО, да и вряд ли пойдёт навстречу тётя. Странное ощущение, но будто эта возможность — то, за что Питер непременно должен схватиться. Как будто внутри зажглись трескучие лампочки. Да, странное. Но кто не рискует, тот и не добивается, верно? Остаётся топтаться на месте. Поговорив с начальником, Питер получает разрешение на одну ночную смену в один день, и вечернюю в другой. Домой он возвращается довольным и полным уверенности. — Всего на этот уикенд, тётя Мэй! Ты же знаешь, у нас всё вполне серьёзно. В поздние часы курьеров развозят на тачках. Утром я буду дома, и никто даже не узнает, что я что-то там нарушил. Д-да и какое же это нарушение, м? Я работаю, стараюсь вносить в нашу семью свой вклад, а не валяюсь пьяным под мостом и не спускаю деньги в игровые автоматы. Я знаю, кто я, и я знаю, что делаю. Старая-добрая дипломатичность, давно не виделись. Питер и раньше мог заговорить почти любого, но сейчас — случай особый. — Только этот уикенд, — после раздумий разрешает тётя. — Спорить с тобой бесполезно, я правильно понимаю? Будь готов в случае чего ответить на мои звонки! — Я знал, что ты лучшая! — радуется Питер, целуя тётю в щёку. …Четвёртый заказ за вечер (большая пицца пеперонни и бутылка колы), по сообщению оператора, должен быть доставлен в малоприятный и весьма религиозный район Браунсвилл. Вбивая адресные данные в телефон, Питер нервно глотает слюну. Инфа сотка, что там ему на чай не подкинут, но выбраться оттуда без седых волос уже будет неплохо. Имя заказчика, к удивлению, не типично еврейское и не «чёрное», а азиатское и, скорее всего, женское (хотя поди их разбери!). Расклад становится любопытным. Впрочем, это же не Джапан-Таун, в котором недавно произошла перестрелка. И даже не тотально криминальный Гарлем, куда лучше не соваться без оружия и умения уносить ноги. Несколько минут работы, и Питер просто поедет дальше. Накручивать себя ни к чему, а он точно не хлюпик, пересравшийся от заданной локации. И в не таких прибежищах оказывался, в конце-то концов. Прибыв на место, Питер не одну минуту думает, где оставить велосипед. Атмосфера постапокалиптически пугающая: всюду мусор, немало битого стекла, хаотично припаркованы машины, море граффити и почти ни единой души. Начинающее темнеть небо вынуждает поторопиться, и в итоге велик прячется под деревом нужного подъезда. Господи, сохрани этот велик всеми силами. — «Kiki, do you love me? Are you riding? — Питер тихо подпевает поющему в одном работающем наушнике Дрейку. — Say you'll never ever leave from beside me…». Увиденное вынуждает пение прекратить. В ноздри тут же бьёт отвратный запах мочи и канализации, а отсутствие даже мало-мальского электричества сбивает с толку. Найдёт ли Питер во мраке квартиру того, кому вдруг приспичило отведать пиццы? Чёртовы издержки курьерской профессии, чтоб их… Однако он её находит. Чуть не упав вместе с коробкой и пакетом где-то этажом ниже и еле выдержав в этом смраде, но находит. После первого звонка за замызганной дверью раздаются звуки копошения, но на этом типа всё. Тогда Питер нажимает на кнопку ещё и ещё, и только после того, как его кулак опускается на стальную поверхность, дверь резко раскрывается. На её пороге Питер видит молодую азиатку с цветными прядями в волосах. Аутфит у неё яркий, а взгляд беспокойный. Ну что же, окей. — Привет! Это здесь заказывали большую пепперони? Вы… Юкио, верно? — Привет, всё правильно, — отвечает клиентка. Ого у неё акцент. — Отлично! — кивает Питер, слыша эхо. Странно. — Тогда вот Ваша ароматная и ещё не успевшая остыть пепперони, кола, чек и… А знаете, что? Я буду не я, если не расскажу Вам о нашей замечательной дисконтной карте, приобретя которую, Вы получите 5% скидку! Ещё одна издержка профессии. — О… Я не… — Япона мать, Юкио, я же говорил тебе не подходить к двери!.. — вдруг раздаётся голос в недрах квартиры. — Я просто заказала нам пиццу, Уэйд-сан, — произносит девушка, пристально глядя на Питера. Что… Через секунд пять за спиной девушки появляется мужская фигура: — Какую ещё пиццу?! Я разве добро давал? Пицца, в которой не иначе как калорий триста, плашмя падает на пол. Кола — тоже. А тот, чья задача была их доставить, едва удерживается на ногах.