homecoming is impossible

Может ли сердце разорваться? Ну так, чтобы прям к хуям, до ошмётков? Этот вопрос в цензурной форме был задан Уэйдом ещё в школе, на биологии. Учитель тогда странно на него посмотрел, но всё-таки ответил, что да, может: при инфаркте, эндокардите или от сильнейшего испуга. Не до ошмётков, но почти стопроцентная вероятность смерти обеспечена. Сейчас, глядя на него, в самом деле на него, Уилсон чувствует, как с каждой секундой вероятность собственной кончины возрастает. Хочется одновременно изобразить лунную походку и канкан, а затем грохнуться без чувств на пол. Нокаут, мать его. После такого и Майк Тайсон не подымется. — Да ты ж ебанись, — вылетает изо рта шёпотом. — Быть не может… Стихийное бедствие, о котором не предупредил ни один блядский синоптик, настигло порога их места для пряток. Внезапная лавина в джинсовке, серых кроссах и с пиццей, которая уже как минуту лежит в его ногах. Как так?.. Как такое вообще могло выйти? Как? Уэйду нехорошо. Его сердце на грани разрыва, а глаза в ахуе, кроме шуток. Однако ситуацию удаётся считать: судя по логотипу какой-то жральни на футболке Питера, он — курьер. Если работает, значит, выбил УДО. Умница, что тут скажешь? А вот Юкио… Чтоб её. Девчонка совершила запретное действие, набрав номер доставки, и одновременно самое крутое. Миллион плюсиков в её не самую чистую карму за это, но серьёзному разговору о том, что можно, а что нет — быть. Позже. И всё-таки: как так? — Юкио, милая, подними там коробку с бутылкой, — механическим голосом велит Уилсон. — И впусти Питера в квартиру. Быстрее, ну же. Потому что нельзя забывать о безопасности, отсиживаясь в одном из опасных мест Нью-Йорка. Японка кивает и исполняет просьбу, впуская неожиданного гостя внутрь. И гость этот делает только один спокойный шаг, а после ускоряется, останавливаясь прямо напротив Уэйда. Примерно так же бежал навстречу бывшим хозяевам лев из популярного видосика «Встреча со львом после долгой разлуки». Уэйд плакал, когда смотрел, и сейчас он тоже близок к слёзному состоянию. Глаза в глаза, несмотря на разницу в росте, быстрое считывание произошедших изменений, а пятью секундами позже — безмолвные, взаимные объятия… От запаха Питера, Питера, который здесь, закрываются веки. Уэйд начинает чувствовать тепло, и это несмотря на пиздецки слабое отопление его нынешней хаты. Думал ли он, что их пересечение в городе с восемью миллионами жителей возможно? Если по правде, то нет. Хотел ли он этого? Да. Втайне, не без страха и тревоги, и задаваясь вопросом: «А хотел бы этого Питер?». Год. Скоро год пройдёт со дня, как Сона отпустила его. Она отпустила и Уилсона, и об этом непременно будут заданы вопросы. Но и у Уэйда их чересчур. Он хочет задать первый, но Питер его опережает: — К-как ты… Как ты тут оказался? Уэйд? Этот голос и это заикание. Милый, неотъемлемый штришок в портрете Паркера. Уилсон так по нему скучал, что готов прямо сейчас радугой сквиртануть. Беда в том, что вытереть следы будет нечем. А обращение по имени — самый что ни на есть контрольный выстрел. R.I.P. R.I.P. R.I.P. — Длинная история, — отмахивается Уэйд. Но только потому, что считает нужным успокоиться, переварить происходящее, как следует. А возможно ли оно вообще? Просто праздник какой-то. — Ты сбежал? Или что? Что ты провернул? — Уэйд-сан, кто это? — вдруг спрашивает Юкио, успевшая закрыть дверь и открыть коробку. Ух ты, а пицца-то вроде целёхонькая! А вот любопытной Юкио на базаре ринопластный нос оторвали. Хотя понять её можно: им почти никого нельзя впускать и почти ни с кем нельзя связываться, а здесь Уилсон позволил пустить незнамо кого, да ещё и еле сдерживается, чтобы не пустить слезу. О Питере он ей толком не рассказывал — так, упоминал пару раз. Не, ну как угораздило позвонить именно в эту доставку? Грёбаная судьба или случайность? А может, всё сон? Уилсон часто видит слишком реалистичные сны. После такого же и просыпаться не хочется. — Похоже, реально длинная, — глядя на японку, качает головой Питер. Он всё ещё близко, он в связке с Уэйдом, и они оба не хотят менять положение. Непривычно видеть друг друга в иной обстановке, в иной одежде и теперь уже иными задачами в голове. Новые ипостаси и грани личностей, с которыми знакомство только предстоит. Поговорить бы наедине… Наверстать упущенное, узнать неизвестное или просто молча впиться взглядом в растрёпанные волосы или в живую мимику. Или в забавный логотип на футболке — да, Уилсон готов и на него глазеть, потому что он принадлежит Питеру. Питеру, который здесь. Прямо сейчас, с рукой на спине Уилсона. Позовите уже доктора, суки. — Очень-преочень длинная, я бы сказал, — уточняет Уэйд. — Ты спешишь? Ты на машине или как вообще? «Пожалуйста, скажи, что нет. Скажи, что не спешишь». Питер задумчиво смотрит на дисплей своего телефона: — Нет, я на велосипеде, оставил его внизу. Моя смена закончится через два часа. Заказов пока нет, вроде нет, да, и я мог бы… М-мог бы остаться тут? Если можно? Нужно. — Уэйд-сан! — топает ножкой сожительница. — Кто этот человек? Я-то его не знаю! Я просто хотеть заказать пиццу! Тяжело выдохнув, Уилсон берёт ситуацию в свои руки. Заверив Юкио, что в скором времени всё обязательно расскажет, он ведёт её и Питера в так называемую гостиную. Они присаживаются на обшарпанный диван, где нет места третьему, поэтому Уилсону приходится сесть на табурет. Слабое освещение, пустые бутылки из-под воды, заряжающиеся на полу телефоны и окно, закрытое большой картонкой. Не потому, что они параноики — это предусмотрительность, без которой нынче никуда. Поймав удивлённо-брезгливый взгляд Питера, Уэйд поясняет: — Это вынужденная мера. Мы поселились здесь несколько дней назад из-за неприятных обстоятельств. Наверное, в скором времени всё закончится, потому что я заебался натыкаться на тараканов. Увы и ах. — Таракан — это ужас! — подтверждает Юкио, пробуя первый кусок пепперони. Уэйд берёт свой кусок и окидывает взглядом комнату, в которой они все умудрились собраться. Халупа халупа и есть: в ней они спят на неудобном, смотрят в обосранный двор из окна, которое не мыли со времён Джорджа Вашингтона, кажется, и слышат эхо из-за отсутствия предметов обихода. В холодильнике, кстати, повесилась мышка, а ванна безнадёжно засорилась… Из неплохого лофта где-то в центре прямиком в тесную квартирку Браунсвилла, где по ночам пиздятся его жители и шумят местные скейтеры. Крысятник, в котором тяжело обвыкнуться. В той же Соне хотя бы было где разойтись, здесь же — сиди-не рыпайся, на улицу и носа не показывай. Но жизнь под прицелом и положение на волоске обязывают терпеть и надеяться. Питер и Юкио точно не вписываются в данный зашкварник, а вот Уэйд — вполне себе. Его всё ещё трясёт, ведь его объект скучания прямо перед ним. Анрил, блять. — Итак. Юкио, это Питер. Мы вместе сидели в панамской тюрьме, ещё помнишь этот факт моей биографии? — начинает знакомство Уэйд. Увидев кивок Юкио, поворачивается к Питеру: — Питер, а это Юкио. Моя соседка и по совместительству опасная девчуля, телохранителем которой меня заделали месяца четыре назад. По идее я не должен об этом трепаться, но… — Да, не должен! — восклицает японка. — …по моему скромному мнению, Питеру можно доверить любую тайну. И он как никто другой заслуживает знать, что, где и когда! Мы с Питером близкие люди, милая. И вот он, тихий ужас. А что, если уже нет? Питер вполне мог найти себе кого-нибудь по возвращению или попросту отвыкнуть, отрефлексировать и мнение поменять, пожалеть… Многое явно изменилось, и потому Уэйду нужно хорошенько думать над словами. С чего он вообще взял, что всё осталось тем же? Что «всё»? Так, стоп. Не нужно скатываться в сумасшествие. — Я-я просто не знаю, что сказать, — тем временем говорит Питер. У него шок. — Я всё ещё не понимаю, что тут происходит. Почему вы прячетесь, от кого? Как ты выбрался и как оказался в Нью-Йорке? И… Что? Телохранитель?! Приступая ещё к одному куску пиццы, Уилсон говорит: — Океюшки. Я могу рассказать тебе, без проблем. Ты прямо сейчас этого хочешь? — Именно! — Тогда устраивайся поудобнее.

__

Пересечение с Хулио и внезапно всплывшая в голове аналогия с шахматами стали своего рода катализаторами. В ночь с пятницы на субботу, уже после звонка Освободителю, Уэйд заметался, как животное перед ураганом, и ударился в размышления. План побега предстояло довести если не до совершенства, то хотя бы до приемлемого вида. Что было костяком идеи? Мысль, что отложенные деньги могут быть отданы тому, кто действительно нуждается в них. Кто в них нуждался? Охранник, тёще которого не повезло заиметь Паркинсон. Охранник, купающийся в долгах. Хулио, который на «выпусти меня, чё мешает?» Уилсона всегда говорил, что не может. Ещё он говорил, что «хорошего понемногу», «если упекли за решётку — делай за ней, что хочешь, но мотай свой срок» и «я и так слишком добрый охранник!». И Уэйд понимал, что требует невозможного, но бесился. Со временем желание бежать пропало, Хулио стал сооснователем грязного бизнеса и заодно крышевателем. Потом смотритель исчез, всё скатилось в одну огромную пропасть, но случились и взлёты, а Уилсон начал готовить себя к последнему, решающему. Клетку должен был открыть именно Хулио. Не только за «пожалуйста», но и за деньги, которые Уэйд готов был ему отдать. Сложность крылась в самой реализации идеи, в первых шагах, в вероятном отказе. Хулио отказывал множество раз и мог отказать ещё. У него была своя философия, заключавшаяся в предоставлении лимитированной свободы. А Уэйду нужна была абсолютная, вне стен Соны. Хотелось покончить с колонией раз и навсегда, вернуться обратно и стать человеком, каким он ещё не был. Хулио не обманул и заступил на ночную смену в субботу. Уилсон видел, как тот поднимается на вышку, и на нервах даже не смог закурить. На другой вышке тусил Мигуэль — ещё один смотритель, обычный мужик, отожравшийся до кабаньих размеров. Феликса видно не было, он опаздывал. Тюрьма ничем таким не занималась: банды обкашливали своё, трансы и наркоши — своё, кто-то уже спал. Это был обычный день, подходящий к концу, и предпоследний для Уилсона. Он был свято уверен, что предпоследний. До побега оставалось чуть больше суток. Нужно было обрисовать свои намерения и сделать всё по красоте. Выловить Хулио удалось тогда, когда тот спешным шагом возвращался из толчка. Он с радостью согласился покурить на пару с Уилсоном, который пошёл ва-банк: — У меня к тебе деловое предложение. — Какое? — Ты выпускаешь меня из Соны и молчишь об этом, а я даю тебе деньги, — сказал Уэйд. — Не знаю, какой размер у твоих долгов, может, этого и не хватит, но лишним не будет. «Как минимум купишь детишкам сахарных петушков». Конечно, сказанное было воспринято как неудачная шутка. — Что… Ты серьёзно? Уилсон, ты что, пьян? — Трезв, вообще-то. — Но я не могу и не буду, — отмахнулся Хулио. — Ты преступник, и твоё место здесь. Я потопал, да? У меня работа. Уэйд взбесился. Не разделяй их тогда ограда — вцепился бы в смотрителя подобно клещу. Энцефалитному, злому клещу. Вместо этого пришлось изо всех сил сдержать вспыхнувшее бомбалейло и продолжить: — Ты думаешь, я угараю сейчас? От нехуй делать предлагаю тебе бабло?! Хулио, прелесть моя, я не шучу. Я очень серьёзно прошу меня выслушать. Ты абсолютно ничего не потеряешь, если поможешь мне завтра. Прямо в начале твоей смены ты просто… не знаю, просто выпустишь меня? С остальным я справлюсь сам. Только я, никого больше. Никто в тюрьме даже не в курсе, что я собираюсь бежать, и только ты можешь помочь мне. Если ты окажешь эту услугу, я дам тебе шестьсот долларов наличными. В руки и сразу же, никаких наёбок, всё, как раньше. Хулио подавился дымом и стал кашлять, как сраный туберкулёзник. Переигрывал. Уэйд чуял, что и после этой тирады тупица сольётся. — Уилсон, — покачал головой смотритель. — То, что ты несёшь… Не. Нет… Это уже слишком! — В самом деле? Почему? И на этом моменте Хулио слился. Просто, сука, взял и стал подниматься на вышку. Уилсон осмотрелся по сторонам, чтобы убедиться, нет ли поблизости лишних ушей, и повысил голос: — Разве справедливо, что ты, делавший недозволенные вещи, находишься на свободе, периодически присовываешь жене и плодишь детей, а я нахожусь по эту сторону решётки? Чем ты лучше меня, Хулио? Мы оба грешны, а грешник не должен господствовать над другим грешником! — В отличие от тебя я никого не убивал, — раздался ответ. — Ты убил тех чиновников! — Жёваный крот, — раздражённо вздохнул Уилсон. — А чиновники убили других людей, но об этом, конечно, тебе никто не рассказал! Так какой я теперь, хороший или плохой? Всё относительно! Так что, может быть, блять, бросишь играть в святошу, и мы покончим с этим? Спустись, и мы ещё раз всё обговорим. Хулио успел занять своё место, перестав реагировать. — Давай, давай! Прикрывайся работой, гоу! Ты же меня знаешь, я любого заебу, — заводился Уэйд. — Я буду петь репертуар Майли Сайрус всю ночь, если понадобится! И он реально запел тогда, успев вывести из себя парочку жителей Соны. Когда очередь дошла до «Wrecking Ball», взбешённый Хулио начал спускаться. — Если ты не заткнёшься, то огребёшь по полной, Уилсон. Иди в тюрьму! — Или что? Отшлёпаешь меня? Пристрелишь? Смотритель застыл в молчании, ведь по сути сделать он ничего не мог. Тогда Уилсон принялся продолжать: — Самый лучший охранник этого бренного мира, послушай. Единственное, что от тебя требуется — открыть завтра ёбаную дверь. Если ты это сделаешь и при этом никому не сообщишь, будет распрекрасно. Но если ты не поможешь, я обещаю, что это просто так не оставлю. — Ты угрожаешь мне? — скрестил руки Хулио. Поняв, что с автоматом на ремне это делать неудобно, он опустил их. — Предупреждаю. Скажем так, у меня есть друзья, которые без проблем заявятся к тебе домой, когда ты будешь на работе… И что они там будут делать? Короче, сам подумай, Хулио. У вас и так положение не из лёгких: нужна операция, горят долги, а детям нужны вкусняшки. Но есть я. Гляди, есть я. Есть Уэйд Уилсон, который даст тебе деньги при условии его освобождения. Чёрт, где-то слышал, что говорить о себе в третьем лице — дурной звоночек! Где же я слышал об этом… То была отточенная манипуляция, заталкивание в тупик. Никаких опасных друзей, готовых явиться в чужой дом, у Уилсона не было. Или были, но он вряд ли бы смог им заплатить и в кратчайшие сроки договориться. Расчёт делался на то, что Хулио купится. Неуверенный семьянин ака «поощритель древнейшей профессии» должен был согласиться. Просто нужно было с ним поиграть, надавить на уязвимые кнопки. Чуть-чуть поиграть. — Ты угрожаешь мне, чёрт тебя дери, — сказал Хулио. Его тогда явно колбасило, зашкаливала активность мыслительных процессов. — Однако всё в твоих руках. Шестьсот долларов налом. Завтра. Охранник колебался. Уэйд продолжал напирать: — Панамским властям насрать на Сону, а ты, походу, кольцами срал на собственную семью. Шестьсот, нет, окей, семьсот долларов, по местным меркам — вполне нормальные деньги. Я не желаю тебе зла, друг, но в случае отказа жди появления гостей. Даю тебе время до утра. Разворачиваясь, Уилсон заметил, что трясся сам. От мечты последних лет его отделяли двадцать четыре часа. Переживания брали верх, и думалось, что заваренная им каша — то ещё говнецо. Хулио был последней его надеждой. Точнее, именно надеждой был Логан, но без Хулио Уэйд бы продолжил сгнивание. — Уилсон! Лидер остановился спустя десять метров. Смотритель сказал, что согласен. Они условились об ещё одном разговоре часом позже…

▪️ here and now ▪️

Айфон Питера заставил Уэйда прерваться. Окунание в не такое уж и давнее прошлое вызвало кучу тяжёлых ощущений, но они быстро прошли. Потому что вернулось осознание, что Питер здесь. Питер Паркер, ещё утром находившийся в Куинсе, или откуда он там, а сейчас сидящий на диване и жадно слушавший россказни Уилсона, прямо как тогда, раньше. За дверьми нет верных стражей-качков, Уэйд не дымит сигарой и не зайдёт с минуту на минуту Джек с каким-нибудь отборным бредом. Соны больше нет в их жизнях (по крайней мере, в буквальном смысле), но они появились в жизни друг друга. Мэджик. Питер всё тот же, но другой. И он игнорит звонящего на его яблофон человека. — Ответь, — мягко произносит Уилсон. После они сталкиваются глазами, и ровно в этот момент Уилсон слышит чудесное пение воображаемых птиц и чувствует воскрешение. — Я-я… Это диспетчер. Наверное, нужно ехать к другим клиентам… — Другие люди хотеть пиццу? — спрашивает заскучавшая Юкио. — Именно, — кивает Питер, убирая телефон подальше от себя. — Но я не пойду. Я останусь здесь. Получу выговор, скорее всего, на меня наорёт босс, ведь я сам попросил эти смены… Но мне плевать. Д-да, точно. Плевать! Придумаю что-нибудь! Наверняка, после услышанного Уэйд начинает сиять так, словно на его рожу пролили ведро хайлайтера. Он не вывозит возникшую ситуацию, потому что она слишком нереальна и пиздата. Питер забивает на работу, потому что хочет остаться здесь. Спустя месяцы Уэйд всё ещё интересен ему. Час назад Уэйд не мог об этом даже мечтать. Час назад он рассматривал зарождающуюся дырку на носках (грёбаные перехваленные Marcoliani, они не стоят сотни долларов) и думал, что ему с Юкио делать дальше. — Ты уверен? — спрашивает Уилсон. — Я так или иначе расскажу тебе всё. Играть в бэдбоя и нарываться ни к чему. — Но я хочу знать всё сейчас! — Давай, Уэйд-сан, — подхватывает соседка. — Продолжай уже. Ничего другого не остаётся.

__

Похожее сказал Хулио, когда Уэйд задал вопрос: «И ты точно поможешь мне, Хулио?». То самое воскресенье запомнилось ему от и до. Не спавший и возбуждённый, Уэйд ждал назначенного времени: прошёлся по всем этажам, игнорируя ненужные закоулки, поболтал о жизни со Стэнли и поймал себя на всем известной мысли, что Сона — та ещё помойка и ад. А он был всем известным Люцифером, падшим существом. Настало время подниматься ввысь. Уговор был следующий: в половине десятого Хулио, согласно своему обещанию, попросил Мигуэля совершить незапланированный обход периметра тюрьмы. В момент, когда неохотно согласившийся Мигуэль миновал вышку Хулио, тот спустился, быстро оказался у двери в ограде и оставил её открытой (но не распахнутой), убедившись, что палева нет. Вернулся обратно, через минут десять сообщил по рации, что ему нужно отойти, и «случайно» забыл закрыть за собой дверь уже другую — ту, что вела напрямую к офису надзирателя и свободе. Изи? Изи. Сложности ждали именно Уэйда, наблюдавшего за всем этим у входа. Во дворе колонии как назло застряло несколько шумных зеков, один из фонарей светил прямо на первую из дверей, поджимало время. Паника, микроинфаркт, предпоносное состояние. На эмоциях пришлось снова вернуться в свою камеру, дабы успокоиться. После устроенного беспорядка, взгляд упал на… ёбаную рогатку, сделанную Джеком пару лет назад. Она, кстати, была тем немногим, что от него осталось. Снизошло озарение. Стремительное возвращение во двор, поиски подходящего камня в песке, принятие нужного положения. Прицельный выстрел в лампу накаливания… и удача, мать её! Воспользовавшись всеобщей суматохой из-за темноты, которая резко опустилась на двор Соны, Уэйд Эвердин двинулся к спасательной двери. Глаза быстро привыкли к мраку, он обогнул пару заключённых, которые пытались сориентироваться в звенящей тьме, и преодолел первое препятствие. До второго оставались метры. Над головой пытались хоть что-то понять смотрители, а Хулио наверняка пересчитывал полученные мани. Раздался единственный выстрел. Уэйд боялся, что инфа о повреждённом им фонаре и пропавшем освещении будет передана в офис, и тогда-то точно настал бы Конец. Он был готов и к этому повороту, имея при себе дубликат ключа (замечательный тюремный навык) от тачки Хулио. Смотритель выронил его накануне ночью прямо около ограды, когда доставал сигареты. А Уэйд подобрал и бросил обратно в песок утром, мастерски изобразив удивление: «О-ой, а что это тут лежит?». Но даже тогда, когда Уэйд, со струящимся по вискам потом, толкнул вторую дверь, ничего не случилось. Офис словно был мёртвым царством, из него никто не выбегал… Чистое везение, прямо-таки милость господня. Все эти чуваки из фильмов, покидающие место, успевшее сыграть судьбоносную роль в их жизнях, непременно оборачиваются на него. Смотрят долго, пафосно, со всеми этими нотками сожаления и одновременным облегчением, и в конечном счёте уходят, если не бегут. Уэйд же на Сону почти не смотрел. И дело даже не в том, что он спешил, боясь проебаться, нет. Ему не хотелось мозолить глаза больше десяти секунд зданием, которое калечило его тело и медленно потрошило душу столь долго. Это было бы сродни рассматриванию гроба, в который человека по ошибке засунули живьём, но из которого он выбрался, вдоволь наглотавшись могильной земли и разбив в кровь руки — крайне ненужным, неуместным действом… Куда больше времени было потрачено на вдыхание воздуха и озирание по сторонам, на прослушивание тишины, которую нарушали разве что насекомые. Это было как второй день рождения. Как самый первый в жизни оргазм. Уэйд бежал от конкретного в абстрактное в пропотевшей одежде, стёртой обуви и с кульком, где лежали оставшиеся деньги, мобила, три сигареты, конфетка «Love is…» и солнцезащитные очки хоть для какой-то конспирации. У него не было мыслей, что он якобы кого-то кинул, ничего не сообщив и не позвав с собой. Да, многие ему помогли выбраться со дна, но в системе ценностей Уэйда это нихуя не значило. То есть он был благодарен и бла-бла, но не считал нужным трепаться. Побег был его глубоко личной целью и вызовом, тем, что предстояло совершить в одиночку, и никак иначе. Ванесса, дохлый Фрэнни, разношёрстные компании, наркота, сговоры, пропавший Джек, не единожды пролитая кровь и карцер превратились в пройденный этап, самый сложный в жизни. Поднятый пульс от стремительного бега, поднятая пыль из-за него же. Вечное оглядывание назад, боязнь убежать куда-то не туда, парочка падений. Замеченный в темноте броненосец (о, чудная фауна Панамы, от которой и обосраться можно), сплошной мат в спутанных мыслях, зашкаливающая радость напополам с усталостью… И наконец автобусная остановка, та самая, которую Уилсон проезжал давным-давно. От неё нужно было влево. Бег уже не получался, только его подобие. Поистине уродское дерево обнаружилось спустя минут десять. Трясло так, как не трясётся ни одна лютая секс-машина с порнхаба. Потом был Логан. Первое, что воскликнул Уилсон, оказавшись в его чёрном «бьюике» нового поколения, было рваное: — ААА! Это какой-то треш, мужик! Просто, блять, пиздец! У Логана были бакенбарды, целый арсенал сигар, богатая на события жизнь и стальные яйца. И заряженная на всякий случай пушка. Уэйд сразу понял, что им не быть дружбанами в классическом смысле этого слова — слишком разные психотипы. Не обошлось без самого волнующего на тот момент вопроса: — Почему? Почему ты выбрал меня? Я опасен по меркам общества. Видал статистику преступных рецидивов? Я хоть и не собираюсь ворошить прошлое, но, чёрт, ты везёшь зека! Куда, кстати? Освободитель быстро гнал (хмуро повелев пристегнуться до этого) и смотрел исключительно на трассу. Несмотря на нулевые знания о Логане, Уэйд ему почему-то верил и был готов ко всему. Кроме, пожалуй, того варианта, в котором он проснулся бы на окраине города без почки, например. Или того, где его сделали сексуальным рабом. — Сейчас мы едем в город. Какое-то время будем там. Место со всеми условиями, в нём спокойно обсудим все нюансы и пути действия. — Спокойно? — Уэйд аж подпрыгнул на сидении. — Мужик, я оказался на воле спустя несколько лет! Я не успокоюсь ещё очень долго. — Если тебя объявят в федеральный розыск, то я потяну это, ясно? — спокойно, но с лёгкими нотками недовольства говорил Логан. Наверное, встал не с той ноги в тот денёк. — С международным расклад в разы сложнее. Вероятность утечки информации есть? Говорил кому-нибудь, что собираешься сделать? Тебя могли заметить? — О побеге я молчал, как тибетский монах. Но вот охранник, который помог мне… Даже если его замучает совесть, никто не кинется меня искать. — Необычная тюрьма с похуистичным начальством. Я слышал, нечто похожее есть в Таиланде. Заключённые участвуют в смертельных боях, и никто из верхов не вмешивается. Феноменальное дерьмо. — Ты, блять, не понимаешь, как я тебе благодарен! — на эмоциях признался Уэйд. — Даже если ты меня выпрешь из салона через пару миль, я всё равно тебя люблю. Так и знай! — Не выпру, если постараешься помолчать хоть немного. Умение вовремя заткнуться — вот что важно. Не спеши открываться чужакам, Уэйд Уилсон. — «Дозированность, избирательность, осторожность». Логан вопросительно на него посмотрел. — Один из моих тюремных девизов, — объяснил Уилсон. — Остальные я даже знать не хочу, — буркнул Логан, и Уэйд был готов поклясться, что заметил намёк на ухмылку. Шесть лет и пять месяцев. Столько прошло от звука молотка судьи до хлопка дверью автомобиля, увёзшего Уэйда сначала в Панама-сити, где он, охуевающий от событий, находился около двух недель. Неделя в Ла-Пальме, а затем резкое отправление в Колумбию. Логан обосновал это заказом, которым занимался вплоть до мая. Знающий своё ремесло, непонятное массам, он не игнорил Уэйда и говорил, что вскоре тот сможет сказать Латинской Америке «гудбай». СМИ молчали о сбежавшем, и это развязывало руки. Логан (который, кстати, тоже был канадцем) периодически заглядывал (будучи, кстати, в драбадан) и рассказывал всякое. Советовал не дурить и не сбегать от него, потому что: «Я, мать твою, человек слова. Всё это, мать твою, временно». Что приходилось делать и на что, собственно, приходилось жить? Пидорить бассейны, иногда охранять мелкие предприятия, половину полученных бабок отдавать освободителю и не душить вопросами. Возвращение в Большой Мир — это не в тапки ссать. В новинку будто бы было всё: человеческие санузлы, сытная еда и чистая вода, процессы покупки и перемещения по городу, коммуникации с людьми… Если без пиздежа, то Уэйду было откровенно непросто. Он ушёл из Соны, но она в нём ещё жила. Временами парило то, что в колонии остались неплохие люди. Логан уверял, что в будущем непременно поработает с Соной и её содержимым, а это значило, что какому-нибудь зеку тоже перепадёт. Как-то раз Логан пришёл рассерженным, позвал перетереть в кухню: — Я никогда не любил людей вроде тебя, но сейчас я чувствую, что не ошибаюсь. Ты именно тот, кто должен справиться. — Справиться с чем? — задал логичный вопрос Уилсон. — Есть одна девушка… Мой близкий друг. Прямо сейчас ей угрожает опасность. Я предлагаю тебе стать её телохранителем. Тихо-тихо, дай договорить!.. Первое время будешь работать бесплатно, потом у тебя будет полноценная зарплата. Как только окажемся на месте, сделаем все нужные документы. Уэйд Уилсон охуел. Он не мог не охуеть. — Всё это, конечно, крутенько. Но какой из меня бодигард? Вот Кевин Костнер — это да, телохранитель с большой буквы, ну, а мне-то куда? Ещё и девушку… Где-то здесь? — Совсем не здесь, Уилсон, — ответил Логан, наливая себе «Hennessy». — А в Нью-Йорке, где находятся апартаменты в моей собственности. Скоро Юкио прибудет туда, а после подтянемся и мы. По моим подсчётам через неделю уже будем в Штатах. Как только буду убеждён, что ситуация более-менее безопасна, я вас покину. Но с радаров не пропаду. — Юкио? Что? — Японка. Двоюродная внучка самого Таока Кадзуо, «крёстного отца» одной из группировок, принадлежавшей якудза. Обстоятельства моего знакомства с ней занимательны, но у меня абсолютно нет времени ими делиться. За Юкио охотится собственная семья. Я не могу допустить, чтобы они схватили её. Якудза — это, блять, серьёзно, ты должен понимать! После озарило: Нью-Йорк. Питер. Нью-Йорк. Соединённые Штаты Америки. Трамп и его ебабельная жёнушка. Фрэнк Синатра… Питер Паркер! — Нью-Йорк? — задыхаясь, переспросил Уилсон. Закружилась голова, вспомнился тот, кто и не забывался. Всё сказанное обернулось каким-то чудом. Логан кивнул, смотря в одну точку. Юкио точно была ему небезразлична, но копаться в чужих чуйствах желания не было. — Мне придётся убивать? Я этого не хочу, — следом выдал Уэйд. — А я не хочу в один день узнать, что Юкио нашли в десяти пакетах сразу, ясно тебе? — рявкнул Освободитель. — Отказаться я не могу, это понятно. Но как долго я буду к ней приставлен? Я попаду домой, Логан? — А ты хочешь? Хочешь домой? — бросил на него пьяный взгляд тот. В родном городке-глухомани никто не ждал, там были только могилы родителей и отпечатки криминального прошлого. В столице отпечатков ещё больше, их количество было пугающим. Домой хотелось и не хотелось, мысли о том, что придётся барахтаться, только запутывали. Из губ вылетело неуверенное «не знаю». — Значит, продолжаешь работать на меня, — заключил Логан. — Жизнь разведёт нас, когда настанет время. Вздумаешь кинуть и исчезнуть — пеняй на себя. Выбираться отсюда будешь сам, а это не два пальца обоссать. Твоего испанского может и не хватить на серьёзные разговоры. Поэтому Уэйд просто позволил всему случиться. Когда одни грязные махинации остались позади, а другим ещё предстояло свершиться, он оказался в Нью-Йорке. Было решено, что с этим городом любви не случиться: слишком людно, шумно, пыльно, переоценённый Старбакс через каждые 50 метров и тупейшие светофоры. Но именно здесь жил Питер. Гонял по тем же самым улицам, брал какой-нибудь тыквенный латте в ссаном Старбаксе, учился. До Соны, а затем до Данберри. Ох уж эта неизвестная тюрьма Данберри. Одна мысль о ней заставляла тело трястись. Мало ли что там было уготовано Питеру, верно? Его могли трогать мерзкие руки, держать в страхе или просто посмеиваться… Уэйда сковывала невозможность узнать хоть что-то и одолевала тоска. Чувства, поселившиеся внутри, как были, так и оставались. Уэйд прибыл в Нью-Йорк тогда, когда Питера в нём не было. Он засыпал и просыпался в Нью-Йорке с безответными вопросами, касающимися Питера, и всё это казалось сплошным издевательством. Знатно попустило с появлением в жизни клиентки. Юкио оказалась своенравной японкой двадцати пяти лет. В ней страннейшим образом сочеталась детская непосредственность, способная довести до белого каления, и хладнокровность в стрессовых ситуациях. Её можно было описать тремя словосочетаниями: «забавный акцент», «зацикленность на себе» и «кровьизглазные нарядики». Именно эта девочка предала своего брата, напустив на его массажный салон (с сюрпризом внутри, агась, да) копов. То было местью за неоднократное физическое насилие с его стороны. Семья впала в ахуй сразу от двух новостей. Мужская же её часть простить такой подставы не смогла и объявила охоту. Да, на собственную родственницу. Казалось бы, положение нипиздовое. Крыша над головой, новые документы, качественная одежда вместо тряпок, появившиеся деньги… Но внутренний дискомфорт таял медленно, и почти ежедневно звонил Логан, требуя отчитаться. С Юкио общение сложилось не сразу, но уже на второй неделе они открылись друг другу и даже пошутили, что похожи на героев фильма «Васаби». Нью-Йорк не стал домом, но перестал запутывать. Приходилось смотреть в оба и терпеть капризы японки. Для неё было нормой устроить истерику из-за туч за окном, и в эти моменты Уилсон клялся сам себе, что не свяжет дальнейшую жизнь с женщиной. Всё было чики-пуки до дня, в который Юкио заявила, что ей нужно попасть в крутейший салон красоты в японском квартале («Уэйд-сан, мне нужно освежить причёска!»). Уилсон отнёсся к этой затее неодобрительно, но девушку сопроводил. Когда ножницы мастера коснулись её цветной чёлки, это и случилось. Члены якудза вышли на неё спустя четыре с лихвой месяца. Подобно саранче, трое человек в костюмах вторглись прямо в салон. Началась суматоха. Смачно выругавшись, Уэйд вытащил пистолет из своего пиджака и выстрелил в пол, как бы заявив, что с ним шутки плохи. Как выяснилось, они плохи именно с японцами. Тогда приходилось действовать максимально быстро: сорваться криком на растерянную Юкио, схватить её за руку и тащить вглубь салона с неизвестной планировкой, опрокидывая всякие уходовые и не только штуки за собой. Мини-баррикады помогали выиграть лишь жалкие секунды. Раздавались выстрелы и животные крики, умоляющая англо-японская речь… Наконец Уилсоном была обнаружена дверь на улицу. Неоновые цвета ослепили глаза. Пальба перешла туда же. Дальше как в тумане: визги прохожих, множество пуль, одна из которых задела куртку Уилсона, погоня, слёзы Юкио, наспех пойманное такси и показанный напоследок средний палец… Всучив купюры таксисту индийской наружности, мужчина попросил высадить их в каком-нибудь шумном общественном месте. Удалось оторваться, но никак не успокоиться. Экстренный звонок Логану, давшему контакт человека, способного помочь. Выйдя на него, Уилсон получил ключи от квартиры (клоповника) в Браунсвилле, где предстояло переждать ситуацию до прилёта канадца. Закупив необходимый минимум, Уэйд и Юкио со скоростью света добирались до своего нынешнего убежища…

▪️ here and now ▪️

К Браунсвиллу подкралась ночь. Наверное, сейчас какому-нибудь его жителю не повезёт оказаться прижатым к стене с требованием отдать ценное. Юкио успела заснуть прямо на диване, прижав ноги к груди. Не выдержала затянутого словоизвержения, малышку можно понять. А Питер… Питер молча хлопает карими глазами, периодически проверяя телефон. — Такие дела. Раньше я был тем, кто нападал, а теперь я вроде как защищаю, отражаю удары, — хмыкает Уэйд, завершая историю. Вау, он смог. — Это такое отзеркаливание получилось. Не самый худший опыт. Другой вид ответственности, другие обязанности. — Другой ты? — тихо спрашивает Питер. — Возможно. — То есть… В Канаде ты так и не был? — Не был. Возвращение домой оказалось временно отложенным. Питер грустно вздыхает. — Но мне норм! Первое время скучать некогда было, а сейчас как-то даже не думаю об этом. Наверное, я почти привык к штатам, пусть даже и таким, — уверяет Уэйд, намекая на неблагополучный район. Кстати, о нём: — Обстановка снаружи меня совсем не радует. Сейчас там опасно. Как ты собираешься… — О, не парься. У меня же велосипед. Нет, нет и нет. — Камон, чёрт с этим велосипедом, вызови Uber! Только на таких условиях я выпущу тебя отсюда. — Ну, раз ты настаиваешь… Вот и зачатки диалога. Но ночи не хватит, чтобы выпотрошить из себя остальное, осевшее более глубоко. То самое личное, долго не дававшее покоя. Однако все шансы на продолжение есть, и Уэйд ими воспользуется, просто позже (когда затянувшаяся свистопляска свернётся. А она обязана свернуться). Время расходиться таки наступает, и они зависают друг на друге у входной двери. Не мешают ни вонючий запах подъезда, ни ругань из соседней квартиры. Уэйд касается локтей Питера, притягивая его тем самым к себе и удивляясь, что тело напротив не подаёт признаков нежелания. Питер движется к нему, обдавая шумным дыханием. Держать глаза открытыми становится попросту невозможно, Уилсон млеет от возникшей близости. Он почти забыл, каково это. В голове вместо мозга размякший рамён, не иначе. И даже его любительница, заснувшая в гостиной, сейчас не помеха. — Это всё как будто не взаправду, — шепчет Питер в его плечо. — Т-ты живой, в чёртовом Нью-Йорке, и я умудрился здесь тебя найти… — Вечно мы в каких-то жопах мира встречаемся, да? — Что, если это наша фишка? «Наша фишка». Ой, всё. Уэйд сейчас точно откинется. — Я скучал по тебе больше, чем ты можешь себе представить, — говорит он, не веря в творившуюся на его же глазах утопию. — Как только всё утрясётся, я обещаю, что мы поговорим. Даю слово. — А завтра? Я могу прийти завтра? — с надеждой смотрит на него Питер. — Для твоей же безопасности тебе лучше сюда не соваться. Во всяком случае, не вечером. — Окей, тогда… Может, обменяемся номерами? Или это тоже небезопасно? Не небезопасно, а нежелательно. Разные вещи. — Давай сюда телефон, я вобью свой. Немного трёпа, а после — просьбы принести пачку влажных салфеток, воду, какую-нибудь еду. Отдельное указание звучит как: «Береги себя, Питер». Где-то в гостиной Юкио кричит о гигиенической помаде, которая ей жизненно необходима. Японский, блять, уникум. Уходя, Питер оставляет скидочную карту места, в котором работает. Бесплатно и на будущее, так сказать. А Уэйд думает о том, как ему всё-таки повезло встретить его прошлым летом. Неимоверно.

__

Рано утром Освободитель выходит на связь, докладывая, что уже ночью вылетит из столичного аэропорта Гондураса («блядская пересадка в Майами, чтоб его!») в Нью-Йорк. В Гондурасе он занимался спасением некоего мистера Ксавьера, попавшего в затруднительное положение из-за повреждённых ног, и потому не мог сорваться в Америку сразу же. Логан до сих пор кажется Уилсону занятной, но сложной личностью. Человек с большой буквы, как ни крути. Нажитое тут и там имущество, нужные связи и умение ими пользоваться, завидная ресурсность организма и трепетное отношение к японке, которая тащится от корейских мальчиков-певунов. Логан сказал, что заберёт её в более безопасное место. Флаг ему в руки, что же. Настроение Уилсона на высоте. Понять, почему оно такое несложно. Первая причина: Питер Паркер. Вторая: грядут перемены. Да, будет завершена работа, но будут и поиски новой. Независимость, заставляющая робеть отчасти, но вдохновляющая вместе с тем. — Ты сегодня другой, — замечает Юкио, пристально смотря на него. Они использовали последние кофейные пакетики, получив мерзкие подслащённые напитки. Лучше, чем ничего. — Другой? — Ты румяный и кажешься счастливым. Я тебя таким не видеть никогда. — Хвала пепперони, что сказать, — отшучивается Уэйд. — Отменная пиццулька! — Ты снова шутишь, Уэйд-сан. Я устала от этого, — хмурит брови Юкио. — Я не всегда понимать твои балагуры. Хера се заявления. — Ничего страшного. Скоро мы перестанем мозолить друг другу глаза, ведь Логан заберёт тебя куда подальше. Слушай, а может, он сам будет рубить всю твою родню одного за другим? Я бы посмотрел на это! Вас точно ждёт интересная житуха. — А что будешь делать ты? Поедешь в свою Канаду? Ступор. Теперь-то всё гораздо сложнее. Вчерашний вечер запустил процесс самокопания, потому что явилась-не запылилась очередная головоломка. Думать о далёких передвижениях Уэйду сейчас не хочется совсем. — Как бы ни было, я не пропаду. — А когда придёт вчерашний Питер? Когда мне его ожидать?! Мои губы уже начать трескаться! Календарь в телефоне говорит, что сегодня Хэллоуин, так что вместо типичного «конфеты или жизнь» Уилсон настраивается на «гигиеничка или жизнь». Благо, ближе к полудню приходит он. Вторая встреча с ним выходит значительно короче прошлой. Сегодня у Питера непослушные волосы, а под глазами тёмные круги. Он много и быстро говорит о погоде, о своих хлопьях, которыми завтракал, о полученном выговоре и даже о том, что из-за условного-досрочного режим его дня подвержен контролю со стороны тёти Мэй. Уилсон задумывается: а знает ли тётя о том, в каких вещах погряз её племянник? И даже если это нельзя назвать отношениями, то связью — определённо. Руки начинают дрожать. Закрадываются мысли, что всё как-то… неправильно. Присутствие Питера в данной квартире — неправильно. Сам факт их общения и неостывших чувств — неправилен. Мартышка в голове Уилсона не только бьёт тарелками, но и кричит противным голосом обзывательства. «Ты вчерашний зек. Ни один адекватный человек не захочет видеть тебя в своём доме». «Ты нестабильный мешок дерьма». «Просто заткнись, идиотина!». В конечном итоге, она затыкается к моменту ухода Питера. Уэйд позволяет себе коснуться швов его джинсовки, пары пуговиц, ворота и только потом кожи. Страшно и удивительно тепло. Искренняя благодарность за принесённую мелочёвку и существование вообще. Между ними нет ничего неправильного. Да, сложно и путано пиздец, требует разбора, но не неправильно. — Увидимся через пару дней, — говорит Уэйд. — Мне нужно завершить начатое и чутка одному побыть. Разгрузиться. — У меня как раз работа, — качает головой Питер. — Думаю, время пролетит быстро. — И глазом моргнуть не успеешь. Прежде, чем закрыть дверь, Уилсон успевает услышать: — Передай Юкио, что она крута. И скажи ей спасибо. Она, наверное, спросит «за что?» и не отцепится от тебя, но деваться некуда, правда? Только вот простого «спасибо» было и будет мало.

__

«Сдача объекта», или как Уилсон называет встречу с Логаном и одновременное прощание с Юкио, происходит вечером следующего дня. Освободитель выглядит сумрачно, его межбровную морщину наверняка можно увидеть с Плутона. Как можно игнорировать ботокс с такими деньгами и возможностями? Загадка. — Они могут отслеживать рейсы, поэтому добираться мы будем на машине. Недалеко от границы с Канадой есть укромное место, думаю, хотя бы там всё будет в порядке. Имей в виду, Уилсон: тебе нужно быть настороже. Мало ли, сколько этих крыс сейчас находится в городе? Если они объединятся с местными членами якудза, то плохо. Ты помешал им выполнить задание, и они могут прийти за тобой. Или не прийти. В конце концов, не ты их первоцель. Совсем иное дело — я. — Очень воодушевляет, спасибо, — цокает Уэйд. Быть потенциальной мишенью никак не прельщает. — Ты здорово помогал мне последние месяцы. Знаешь, сколько раз Юкио жаловалась на тебя? Один, сукин ты сын. Но сейчас я вижу, что ты на пределе, и если мы не разойдёмся, то конфликтов не миновать. Я помню, что ты говорил мне тогда, позвонив посреди ночи. О какой-то псине, карбонаре, всё в этом твоём бредовом репертуаре. Я достаточно поимел с тебя, но мне хватит ума и совести закончить всё здесь и сейчас. Более того, — Логан протягивает чёрный конверт. — Я не могу уехать без вознаграждения напоследок. Подгончики — это заебись, спору нет. Но нет ничего лучше ощущения расстёгиваемых оков. Эти железки не стирали запястья в кровь, в отличие от прошлых, но так или иначе мешали. — А ты колоссальным образом помог мне, что я век не забуду. Я буду скучать по твоей белоснежной майке и несносному характеру, — от всей души заявляет Уэйд. Повернувшись к Юкио, награждает её улыбкой, которая только возможна на усталом лице. — Прощай и ты, краса моя ненаглядная. Никогда не меняйся, поняла? То место, куда ты направишься сегодня, наверняка лучше этого загазованного мегаполиса. Я знаю, о чём говорю. Экология — моё тайное хобби! Когда последние немногочисленные пожитки оказываются собранными, Уэйдом предпринимается последняя попытка узнать ответ на вопрос. Он задавал его ещё в Панаме, но так ничего и не понял. — Мужик, давай уже расставим точки над "i". Почему ты спас мою задницу из Соны? — Смотри на вещи под другим углом. Я спас Сону от твоей задницы. — Так, а вот это было грубо! Загадочный взгляд Логана — то, что будет преследовать Уилсона во снах. — Я редко объясняю причину своего выбора. Можешь считать это интуицией, а можешь просто перестать трахать мне и себе голову. Как тебе такой вариант, а? Я сделал то, что считал нужным. Счастливо, Уэйд Уилсон. Ну класс. — Пока-пока, Уэйд-сан! — Пока, милая! …После обнимашек и крепкого рукопожатия Уэйд удивляется глухой тишине, с которой остался наедине. Его спасла интуиция канадца. Вот и не верь после такого в связь народа! В конверте обнаруживается пятьсот долларов. Последняя зарплата, последний расчёт. Они как бы говорят: «Трать нас, Уилсон, а потом выживай, как можешь». Кем быть? Что делать? Где жить? Рой вопросов, рождающий беспокойство. На помощь приходит десятичасовой сон, но легче не становится. Тогда Уэйд набирает смс, адресуя его конкретному лицу. Такой формат общения кажется необычным. «Приезжай ко мне, если хочешь. Мне типа немного грустно» 9:44 am «Я приеду, но ненадолго. Вечером тёте понадобится моя помощь» 10:03 am «Я буду рад и пяти минутам с тобой», хочет отправить Уэйд, но отвечает простым «Окей». Почему так — неясно. Питер стучит в его квартиру спустя час с небольшим. В его руках пакет с продуктами, и Уилсона данный знак внимания сражает наповал. И то ли он в порыве тянется первым, то ли всё-таки Питер, но итог оказывается приятным. Опьяняющим, долгожданным. Первый поцелуй спустя месяцы разлуки. Между ним и последним поцелуем случились эмоциональные потрясения, побег, грязные бассики и постоянный мониторинг информации о себе, как о сбежавшем преступнике. Никаких романтических и сексуальных связей. Уэйд не хотел ни с кем. Правда. — В Данберри я просил друга через его знакомых узнать насчёт тебя. Он, кстати, знал Ти-Рея, — рассказывает Питер после того, как они перебираются на кухню. — То есть, Трея МагДугалла! Он ещё и бизнесменом был! Как оказалось, паршивым. — Чудеса в решете, — отвечает Уилсон. И только потом до него доходит: — Погоди, ты… Ты пытался узнать инфу обо мне? Реально? Паркер кивает, уничтожая Уилсона в сотый раз. Мартышка с тарелками в его голове опять появляется некстати. Она говорит, что Уилсон не заслуживает Питера, что особенности его характера то ещё препятствие, да много чего говорит… — Питер, я… Я такой человек, знаешь же. Всех вывожу из равновесия, рано или поздно. Любого. И я не хочу, чтобы и тебя это как-то касалось. Не хочу тебе вредить. — Мы справимся, — обыденным тоном говорит Питер, раскладывая продукты. Словно для него всё уже решено, решено твёрдо. "Мы. Справимся." — То есть тебе не страхово? — спрашивает Уэйд. — Быть с таким человеком, как я? — Давно уже нет. Лучи полуденного солнца проникают сквозь грязное окно, попадая на стол, стулья, ладони Питера, рожу Уилсона. Заявленное прибило его к полу. — У меня нихуя нет, кроме чувств к тебе. Это всё, что я могу тебе дать. Огонь между ними горит всё ещё пиздец какой, и это стирает многое. С Питером не стыдно позволять себе лишнее открывание хлеборезки, будь то философские размышления вслух или глупые шутки. С Питером Уэйд может и хочет оставаться самим собой. Питеру не хочется лгать, и потому приходится поведать о людях, которые могут точить зуб. Цирк хоть и уехал, а япошки могли остаться. Думать о вероятной расправе Уэйду отнюдь не хочется. — Мама говорила мне одну вещь, которую я считаю важной, — произносит Питер, переплетая их пальцы. Милота. — Она говорила, что праздники создаём мы сами, и они могут быть каждый день, в честь абсолютно чего угодно, а не только в день рождения или в день Благодарения. Давай ознаменуем и этот день? — Ничего в башку не лезет, хоть убей. — Я уже всё придумал. Праздник спокойствия! Нахер всё, да? Сегодня ничто не должно тебя беспокоить! — Нахер всё, согласен, — повторяет Уилсон, улыбаясь. Питер тот ещё выдумщик. Может, оно и верно. Хотя бы на день выкинуть из головы мысли о творимой нелегальщине, японцах, канадцах, тюрьмах-призраках-прошлого и хуй пойми о чём ещё. Провести время, как обычный человек, развалившись на диване с черничным йогуртом. — Кстати, а что с тем лофтом, в котором ты жил раньше? — интересуется Питер, падая на диван следом. — Потерял ключи от него, когда сбегал с Юкио, — фыркает Уэйд. — Что ещё от меня ожидать? Питер задумывается: — Тогда тебе нужно найти другое место, потому что это отвратительно. Посоветовать более спокойные районы? Манхэттен хорош, но съём там дорогой. М-можно поискать в Бронксе, но только не на окраинах! Или нет, знаешь, дохрена вариантов есть в моём Куинсе… Пока Питер перечисляет места, Уэйд любуется им. Его живостью, бегающими глазами, самоотдачей. Всем в нём. Он влюблён в Питера и срать хотел на условность в виде разницы в возрасте и неизвестность будущих дней. Он хочет быть с Питером сейчас и разделять с ним их праздник Спокойствия. Даже если он будет коротким, как жизнь бабочки-однодневки. Самых красивых бабочек Уэйд, кстати, видел в Панаме. Ещё одно приятное воспоминание, связанное с этой страной. — …по-любому что-то сдаётся в Вудсайде! Я могу прямо сейчас загуглить, если хочешь! Уэйд движется к нему ближе, мягко целуя в щёку. Его душе сейчас так хорошо. — Питти. Займёмся этим позже, ладно? — просит Уэйд, чувствуя умиротворение. — Я уже дома, потому что рядом ты. И отныне все помехи будут отправляться к чёрту.