(Never) meet you again.

Такие люди, как Осаму, в одиннадцать лет учат играть тебя в покер, чтобы насладиться твоим проигрышем. Даже не удивительно, что желанием победителя оказывается то, что ты должен ограбить ларёк со сладостями. Они же в тринадцать лет безошибочно угадывают, в каком кармане у тебя лежат сигареты и утаскивают их, ловко уворачиваясь от ударов в живот. Таких людей, как Чуя, в их неполные пятнадцать едва не убивает собственная способность, когда они дают тебе возможность выиграть время и защищают ваш отряд. Они же к семнадцати годам остаются без нервов, когда, матерясь, в сотый раз успевают вытащить тебя из петли и начать оказывать первую медицинскую помощь. В истории их браузеров — смертельные дозы различных веществ и приложенное к ним время, за которое тебя ещё можно успеть спасти от летального исхода. Они знают основы десмургии не хуже медиков, ибо бинтовать истекающие кровью запястья уже давно вошло в привычку. Они знают о том, что ты — неубиваемый, но продолжают так делать. Такие люди, как Осаму, выбивают из твоих рук шприцы с морфием, выкидывают в урну марки и пакетики со спайсом, смывают порошки кокаина и героина в раковину. Совпадение или нет, но вскоре изуродованные тела твоих диллеров находят где-то за чертой города. Ходят слухи о том, что местной полиции было очень сложно их опознать. Такие люди, как Чуя, несмотря на свой серьёзный статус и десятки особо тяжких преступлений, треть своей зарплаты каждый месяц отчисляют в онкологические центры. А ещё бродячих собак подкармливают рано утром, пока никто не видит. Но не дай Бог кому-то об этом узнать… Люди, за плечами которых тяжёлое прошлое, отчаянное настоящее и неопределённое будущее. Люди, у которых на двоих одни и те же страхи. Люди, чьё соперничество и взаимодействие одинаково разрушительны и опасны. Их легко довести до точки кипения. Легко ими манипулировать, легко убить их психику, но очень трудно сломить. Они сражаются в бою, не щадя живота своего. Сражаются красиво, ставя превыше всего авторитет и благополучие организации. Они смеются искренне и заразительно. Люди, ставшие друг для друга одновременно и утешением смутной печали, и полноценностью неполноценного человека. Люди, у которых нет ни души, ни совести. Ведь такие люди, как Чуя, наверняка продали их за то, чтобы так завораживающе играть на гитаре в какой-то особенной манере, тихо-тихо распевая только им известные песни на чужих слуху языках. И наверное, если бы их не подобрала мафия, он наверняка стал знаменит. Собирал бы квартирники, выступал на концертах и был душой компании, предметом воздыхания девчонок и предметом зависти парней. Одно осталось бы в нём неизменно — любовь к странным шляпам и дорогому алкоголю. Ведь такие люди, как Осаму, наверняка продали их за умение варить в медной турке потрясающий кофе с корицей и ликёром, а также за умение быть идеальными психологами. Если бы не та грязь, в которую они впутались, он наверняка был бы обворожительным молодым специалистом, одной улыбкой способным разрешить проблемы всех страждущих. Весь его кабинет пропах бы терпким запахом арабики. И никто бы не знал о том, что под бинтами его прячется столько шрамов, что уму непостижимо. Осаму Дадзай чувствует, что счастливым человеком никогда не был и не будет. Что ему лучше (проще) танцевать пасадобль с собственной смертью, нежели чем привязывать к себе людей (и привязываться к ним самому). Осаму Дадзай ненавидит потери и понимает, что чем-то в этой жизни всегда приходится жертвовать. И потому после смерти Одасаку всё чаще пытается отвадить от себя таких людей, как Чуя. Заставить презирать себя, сжечь последние мосты и разрушить все связующие звенья. Однако Чуя Накахара знает его слишком хорошо и давно. Знает, как облупленного, чтобы не видеть вот таких «благих» намерений, от которых всё равно никому лучше не станет. И ему как никому другому известно, что Дадзай определённо уйдёт.  — Чуя, а это правда, что все рыжие запросто живут без души?  — Да. Так же, как и мумии вроде тебя запросто живут без мозгов. Он усмехается и отпивает из кружки горячий напиток, наблюдая за тем, как один из этих рыжих собирает непослушные вихры в неаккуратный хвост и перехватывает старенькую шестиструнку удобнее. А Чуя беззлобно фыркает и едва заметно улыбается, щуря голубые глаза, в которых ещё не успел погаснуть тот тёплый огонёк.  — Тусклый лампочки свет… Горький дым сигарет… И кто-то опять заснул у тебя на руках…