Welcome to Storybrooke / Добро пожаловать в Сторибрук

      Девять лет назад:       Дождь не унимался всю прошлую неделю, с момента как в городе, с ребенком на руках, появилась Эмма Свон. Реджина была поражена. За все время ее пребывания в этом мире, она никогда не видела такой ужасной погоды. Оставалось лишь надеяться, что скоро это все закончится.       Женщина направлялась в комнату Генри, где капризный трехмесячный малыш почти всю ночь не переставал плакать.       — Шш, Генри, все в порядке, давай поспим немного, — ласково говорила Эмма, безуспешно пытаясь успокоить мальчика.       — Должно быть, это из-за шторма, — послышался голос Реджины из дверного проема.       — Но на прошлой неделе он так не капризничал, да и вчера шторм был намного сильнее… — Эмма вздохнула, нежно покачивая Генри. Она отчаянно желала прекратить этот бесконтрольный плач.       Реджина вошла в комнату и, плотнее запахнув халат, схватила стоящий неподалеку стул, присаживаясь рядом с креслом, в котором находилась Эмма.       — Можно мне?       Девушка кивнула и протянула сына брюнетке. Изменение произошло мгновенно. Буквально через секунду мальчик успокоился, и обе женщины замерли, так и не расцепив переплетенных рук. Генри спокойно лежал между ними.       Идиллия продлилась недолго; словно по удару молнии, движения Эммы ускорились, и она практически всучила ребенка Реджине, подрываясь с места и выходя из комнаты.       — Эмма…       Миллс встала и, не выпуская из рук притихшего младенца, поспешила за блондинкой, которая почти бегом спустилась по лестнице и направилась к выходу.       — Мне нужно на свежий воздух, — единственное, что сказала Эмма, прежде чем закрыла за собой дверь и ушла. Реджина стояла на промежуточной площадке, когда хлопнула дверь. Она повернулась к окну и вгляделась в темноту, едва различая фигуру Свон, идущую в сторону города.       Женщина лишь надеялась, что Эмма скоро вернется.

***

      Арчи подошел к двери, гадая, кто мог стучаться в такое позднее время и вообще решился выйти на улицу в шторм.       Открыв ее, мужчина обнаружил насквозь промокшую Эмму Свон, почти дрожащую, но старательно изображающую безразличие. Он как-то встретил блондинку утром, в закусочной, несколько дней назад, и сказал, что, если ей когда-нибудь понадобится совет, она может обратиться к нему.       Кажется, Эмма приняла его предложение.       — М-можно войти?       Услышав голос девушки, Арчи заметил, что она плачет.       — Конечно. Гостиная слева от Вас, — он быстро кивнул и отошел, чтобы впустить Свон.       Зайдя внутрь, Эмма быстро сняла сапоги, но не спешила идти в гостиную. Увидев задумчивый взгляд Хоппера, она пояснила:       — Н-не хочу испортить Ваш паркет.       — Все в порядке, Эмма, это просто вода. Давайте поговорим о том, что Вас беспокоит.       Как только они устроились на диванах, девушка начала свой рассказ. Психолог сидел напротив нее, положив ручку на потрепанный блокнот в твердой обложке, и был готов в любой момент что-то записать.       — Я чувствую себя такой неполноценной, Арчи. Я смотрю на Реджину и Генри, и вижу, что она была бы отличной матерью для него. Реджина замечательная. Она может его успокоить и искренне любит находиться рядом с ним. В то время, как я… Ну, подросток-переросток, который залетел и оставил ребенка, понятия не имея, как о нем позаботиться. У меня ведь даже не было родителей, которые любили бы и заботились обо мне. Я просто обещала себе, что никогда не позволю своему ребенку пережить ту боль, которую испытала сама; чтобы ему не пришлось задаваться вопросом: «Почему родители бросили меня?». Но кого я обманываю? Я не могу воспитать ребенка, потому что ничего не знаю об этом. Да, черт возьми, Реджина технически назвала его, что не смогла сделать я. Это слишком, Арчи. Что случится, если я все испорчу? Если заставлю его ненавидеть меня, или наврежу ему. Я просто хотела, чтобы у него была семья.       К тому времени, когда Эмма закончила говорить, она беспорядочно всхлипывала. Арчи сделал то, что считал правильным, не как врач, а как друг. Он отложил блокнот и ручку, подошел к дивану, на котором находилась Эмма, и обнял ее. Притянув девушку ближе к себе, он проигнорировал тот факт, что собственная пижама намокает от ее одежды.       — Я не родитель, — начал мужчина. — Но из того, что мне известно – к воспитанию не прикладывается инструкция. Это испытание, в котором легко обжечься. Может понадобиться несколько попыток, чтобы узнать, что подходит Генри, а что нет, но в итоге – у Вас все получится. Что касается Реджины, то я, возможно, мало что знаю о мэре и ее опыте воспитания детей, но, если Генри не идет с Вами на контакт, а у Реджины это получается, не значит, что Вы провалились. Я бы сказал, что Вы просто устали, и ребенок это чувствует. Дети невероятно восприимчивы, и Генри, видимо, с помощью плача показывает страдание, которое испытывает от Вашей усталости. Реджина, скорее всего, больше отдыхает, поэтому Генри успокаивается. Она не пытается конкурировать или демонстрировать превосходство, просто дает Вам возможность отдохнуть.       — Значит, Вы не думаете, что я с треском провалюсь?       — Вовсе нет, — Арчи усмехнулся. — Вы можете ошибаться и жалеть, что не поступили иначе, но Вы с этим справитесь. Кроме того, у Вас есть человек, который очень хочет помочь.       — Спасибо, Арчи, — Эмма с горькой усмешкой высвободилась из объятия.       Наши дни:       Свон глубоко вздохнула, стоя перед Ратушей. Если Реджина воспримет все неправильно, ни к чему хорошему это не приведет, но женщина имела право знать. У воспитания были свои взлеты и падения, которые осложняли любые отношения. А разве они уже не состояли в них? Конечно, не формально, но в глазах Эммы они были семьей.       Войдя внутрь, девушка наткнулась на Робби – нынешнего секретаря мэра.       — Добрый день, Шериф, — парень поднял глаза и вежливо улыбнулся ей.       — Привет, Робби. Реджина у себя?       — Да, — кивнул он. — Сообщить, что Вы хотите поговорить?       — Пожалуйста.       Не прошло и минуты, как Свон оказалась в кабинете мэра.       — Эмма, все в порядке? — Реджина оторвала взгляд от экрана монитора, обнаружив мнущуюся у закрытой двери блондинку; явный намек на нервозность.       — Да… Ну, вроде как, но не совсем, я не знаю.       Реджина полагала, что бормотание девушки связано с какими-то личными переживаниями, поэтому встала и, подойдя к тому месту, где все также неподвижно стояла блондинка, взяла одну из ее рук в свои.       — Эй, что случилось?       — Это… ну, вообще-то, я… хм, это забавная история…       Реджина ума не могла приложить, что так сильно беспокоило Эмму. Она взяла девушку за другую руку и отвела к стоящему напротив камина дивану, усаживаясь на достаточном расстоянии друг от друга.       — Эмма, пожалуйста, поговори со мной. В чем дело?       — В-книге-Генри, — пробубнила блондинка на одном дыхании.       Реджине удалось разобрать только пару слогов.       — Генри что?       Эмма вздохнула и откинулась на спинку дивана, не вырывая своих рук из рук Реджины и позволяя брюнетке успокаивающе поглаживать большими пальцами запястья. Ей просто нужно было это сказать. Они могли решить все вместе.       — Его книга сказок.       Женщина почувствовала, как к горлу подступает ком. Если Эмма нервничала, то это не сулило ничего хорошего. Возможно, Генри выяснил правду и рассказал все матери. Брюнетка заставила себя успокоиться. Если бы так было на самом деле, Эмма не сидела бы здесь, позволяя Реджине себя утешать. Поэтому она просто хотела казаться беспристрастной и только выдохнула:       — О?       — Да… он… он стал более одержим ею.       Услышав это, Реджина вскинула брови. Генри и так был одержим книгой, которая заставляла замирать ее сердце в ожидании следующих действий. Когда он все поймет. Когда она потеряет семью.       — Что на этот раз?       — Он… он думает, что герои книги живут в городе. Буквально. Живут, дышат и все такое.       Реджина надеялась, что ее паника не слишком заметна. Она все еще держала руки Эммы в своих и продолжала успокаивающе поглаживать их, но внутри все оборвалось, а в груди с бешеной скоростью забилось сердце. Что она могла сказать? Что она должна была сказать?       Прежде чем женщина успела это понять, Эмма продолжила:       — Я была готова списать это на детскую забаву. Ну, знаешь, как в прошлый раз, когда он был убежден, что является рыцарем и должен сражаться с драконом.       Реджина улыбнулась. Она вспомнила об этом и задалась вопросом: что бы сделал Генри, узнав, что настоящий дракон находится под библиотекой, в которой работает Лейси?       — Но потом он начал говорить кое-что о…       — О ком? — подтолкнула Реджина.       — Ну… о тебе.       От ответа Эммы глаза женщины округлились.       — Он думает… он думает, что, ну, эм… — Эмма сделала пару глубоких вдохов и выдохов. Сейчас или никогда. — Он думает, что ты – Злая Королева.       Реджина моргнула раз, другой. Этого не могло быть.       — Эмма, я…       — Пожалуйста, не злись, — Эмма заговорила раньше. Ее глаза умоляли не обижаться на этот провал. — Я знаю, и сказала Генри, что твоя доброта в течение последних девяти лет делает тебя последней, кого можно считать злой. Но, видимо, он думает, что ты Злая Королева, потому что ты чем-то похожа на ее изображение в книге. И, хотя я вроде как вижу небольшое сходство, это все равно безумно. Я поговорила об этом с Арчи, а он в свою очередь поговорил с Генри — к слову, тот думает, что Арчи – сверчок Джимини из «Пиноккио», — так вот у него появилась теория насчет того, почему Генри так непреклонен.       Брюнетка ничего не сказала, но продолжила смотреть на Эмму, отчаянно желая похоронить свое прошлое.       — Он думает, что Генри хочет, чтобы все в этом городе были счастливы, нашли свою настоящую любовь и все такое. И способ Генри с этим справиться – превратить всех в сказочных героев. Он пытается упростить процесс, понимаешь? Потому что в реальной жизни найти идеального человека нелегко, уж нам ли не знать, — Эмма улыбнулась, сказав последнюю фразу. Несмотря на то, что уже была затронута столь личная тема, девушка не могла открыто, без намеков, говорить о своих чувствах. — В сказке все намного проще: найти настоящую любовь, получить счастливый финал, стать семьей; все счастливы и довольны.       Реджина отпустила руки Эммы, обдумывая теорию.       — Генри… хочет, чтобы ты нашла свою настоящую любовь, и он стал твоим счастливым финалом? Новая прекрасная семья? В которой нет места Злой Королеве?       Эмма в ужасе распахнула глаза, когда стало понятно, о чем думает Реджина.       — Нет! — она схватила брюнетку за руки и уже сама начала потирать чужие запястья. — Все совсем не так. Арчи думает, что Генри хочет, чтобы мы стали настоящей семьей. Типа официально.       — О, — Миллс была сильно потрясена. — Но, если я – Злая Королева…       — Не правда. Арчи сказал, Генри думает, что это была бы величайшая история любви всех времен, в которой Злая Королева и Спаситель влюбляются друг в друга и…       — Что ты сказала? — побледнела Реджина.       — Величайшая история любви всех времен? — изогнула бровь Эмма на вопрос женщины.       — После этого.       — Злая Королева и Спаситель.       Реджина сглотнула, прежде чем собралась с духом, и спросила:       — И кто же Спаситель в этой истории?       — Я.       Девять лет назад:       Реджина вздрогнула и проснулась, услышав, как закрывается входная дверь. Она уснула в кресле в комнате Генри, ожидая возвращения Эммы, которая пару часов назад выбежала в шторм.       Убедившись, что мальчик крепко спит, Реджина вышла из комнаты и, спустившись вниз, обнаружила в холле насквозь промокшую Эмму Свон.       — Эмма! Оставайся там, я принесу полотенца.       Брюнетка быстро направилась к бельевому шкафу и, схватив в охапку с полдюжины или около того полотенец, вернулась туда, где, по-прежнему не шелохнувшись, стояла Эмма.       — В гостиную, живо.       Эмма безмолвно последовала за Миллс, которая уже во всю расстилала пару полотенец поверх кожаной диванной обивки.       — Раздевайся, я не собираюсь лечить твою пневмонию.       Блондинка моргнула, не сказав ни слова и не предприняв ни единой попытки сдвинуться с места.       Реджина посмотрела на Эмму, и слегка застонав, закатила глаза.       — Сейчас действительно не время строить из себя стесняшку, Эмма. У тебя нет ничего такого, чего бы я не видела, но, если тебя это правда беспокоит, я отвернусь. Вот, возьми, — Реджина протянула самое большое полотенце, которое у нее было, и озвучила вслух то, о чем думала Эмма: — Можешь прикрыться им.       Отвернувшись, женщина начала разжигать камин, давая Эмме возможность раздеться и едва ли не с головой укутаться в мягкое полотенце.       — Готова? — Эмма что-то невнятно пробормотала, и Реджина осторожно отвела ее на диван. — Садись.       Пока девушка устраивалась поудобнее, поправляя полотенце на притянутых к груди коленях, Реджина убрала промокшую одежду, которую та беспорядочно сбросила на пол; а после, вернувшись к дивану, укрыла блондинку еще одним полотенцем и, сев рядом, притянула к себе, мягко растирая озябшие плечи в попытке остановить неконтролируемую дрожь.       — Теперь ты хочешь поговорить о том, что происходит?       — Я… Мне просто нужен был свежий воздух. Я чувствую, что вся моя жизнь перевернулась с ног на голову. Понимаешь? Всего за какую-то неделю, у меня появился дом, где я могу растить своего ребенка, работа… партнер, готовый помочь поднять Генри на ноги и давший ему такое чудесное имя, — они обе улыбнулись, прежде чем Эмма продолжила. — Но я чувствую себя такой неполноценной, Реджина. Я понятия не имею, как воспитывать ребенка! И, увидев, как ты заставила его успокоиться, просто взяв на руки, мне показалось, что я облажалась. Вот почему я ушла и наведалась за советом к Арчи.       — В два часа ночи? — спросила Реджина, поворачиваясь лицом к девушке, которую крепко держала в своих руках.       Эмма пожала плечами.       — Он открыл дверь. А потом сказал мне, что воспитывать детей непросто, что я устала, и Генри, вероятно, чувствует это. В душе я это понимаю, но на деле все оказалось гораздо сложнее, — Эмма громко застонала: — Боже, Реджина, я ничего не знаю о воспитании. У меня даже не было ни одного нормального родителя, с которого можно взять пример. Я просто упрямая задница, которая пытается самостоятельно поднять сына, лишь бы он не проходил через то же самое, что и я. Но это так эгоистично, правда? Черт, что, если я полностью испорчу его только потому, что пыталась воспитать сама?       Как только Эмма закончила бессвязно бормотать, Реджина опустила подбородок на влажную от дождя макушку девушки и, закрыв глаза, тихо произнесла:       — Ты не неполноценная, Эмма, у тебя есть я. Вряд ли мы вдвоем сможем так сильно напортачить с Генри. К тому же, я думаю, это благородно, а не эгоистично, что ты хочешь дать ребенку жизнь лучше той, что была у тебя.       Эмма слегка улыбнулась, а потом задала вопрос, который беспокоил ее в течение последних нескольких дней:       — Но что произойдет, если ты устанешь от нас? Я не хочу, чтобы ты чувствовала, будто обязана мириться со всем этим дерьмом только потому, что пожалела нас.       — Эмма Свон, послушай меня, — Реджина аккуратно отстранилась и, мягко схватив блондинку за подбородок, заставила посмотреть на себя. — Я не буду делать вид, что скоро или когда-нибудь мы волшебным образом станем семьей, если тебя это не интересует, но я охотно соглашусь, потому что хочу быть ее частью, и не откажусь от этого так просто. Я пообещала, что помогу вам, значит, выполню свое обещание. Поняла меня?       Эмма робко кивнула, трепет, который она испытывала к брюнетке, увеличился в сто крат.       — Спасибо. Ты станешь прекрасной матерью.       Реджина усмехнулась.       — Спасибо, дорогая. Хотя я бы не сказала, что мои родители были лучше твоих.       Эмма прикусила губу. Глаза недоумевающе расширились.       — Ты тоже из приемной семьи?       — Что? — теперь все комментарии Эммы обрели смысл. Отсутствие родителей, которые могли бы помочь ей вырастить Генри, нежелание отдавать ребенка. Эмма была сиротой.       — Я... меня бросили на обочине, сразу после рождения. Последние четырнадцать лет я скиталась по приемным семьям.       — Я думала, тебе девятнадцать?       — Да. До трех лет я жила в одной приемной семье. Они были замечательными. Но у них появился свой малыш, и меня вернули в приют, потому что растить чужого ребенка – не круто.       После услышанных слов Реджина почувствовала, как в груди поднимается обжигающая ярость.       Эмма продолжила:       — Я не прекращала кочевать из одной приемной семьи в другую, пока в семнадцать лет не сбежала из одной особенно отвратительной семьи. Затем свобода, тюрьма, и вот я здесь.       Они некоторое время молчали, не глядя друг на друга, но Реджина все еще продолжала обнимать блондинку.       — Каким было твое детство? — робко спросила Эмма.       Миллс вздохнула, размышляя, как бы объяснить все попроще, не затрагивая тему магии и Средневековых установок.       — Ужасным. В отличие от тебя, у меня были родители, но они были… не бог весть что. Мой отец, он… занимал относительно влиятельную политическую должность, пока скандал не вынудил его уйти в отставку. После этого моя мать стала одержима идеей вернуть себе власть и статус. Она хотела, чтобы я выросла безупречной… Стала лидером. Поэтому она отчитывала меня самыми ужасными способами, чтобы заставить соответствовать ее представлениям о том, как я должна поступать и жить. Мой отец просто стоял в сторонке, позволяя ей так со мной обращаться. Полагаю, она добилась своего. Теперь у меня никого нет: ни семьи, ни друзей; зато есть власть.       Эмма снова посмотрела на Реджину.       — Это неправда. Ну, может, только про власть. Но у тебя есть Генри и я, так что ты не одинока.       Реджина слегка усмехнулась.       — И мне повезло, что у меня такая хорошая компания.       Наши дни:       — Реджина?       Брюнетка почувствовала, что Эмма осторожно пытается вывести ее из оцепенения.       — Извини, я, должно быть, задумалась.       Эмма попыталась скрыть недоверие на своем лице. Реджина вряд ли когда-то задумывалась. Должно быть, это плохой знак.       — Послушай, мне очень жаль насчет Генри, я…       — Не беспокойся об этом, Эмма. Мы во всем разберемся, — Миллс едва заметно улыбнулась, попытавшись придать своему голосу большей убедительности.       Эмма могла поклясться, что в душе женщина сходила с ума, но прекрасно знала, что лучше не давить.       Реджина прочистила горло и встала, устанавливая дистанцию между ними.       — А теперь, прошу меня извинить, я должна кое с кем встретиться.       — О, да? С кем же? — спросила блондинка, встав и посмотрев, как Реджина подходит к столу и хватает сумку.       — С мистером Голдом.