Перевал

Умные люди изобрели вино. Они также сделали и другие полезные в особых случаях открытия: бешеную скачку по плоскому плато, поединок, в котором тебя не убьют, но могут здорово помять, прыжки с крепостной стены в свежий снег глубиной в три человеческих роста. Но вино все же лучше. Оно всегда под рукой. Оно поможет, когда все, о чем ты можешь думать, это агония в зеленых глазах, и дрожь широкого плеча под ладонью, и бурое пятно на мелководье. Не очень сильно и не слишком надолго, но поможет. — Лорд Сагомар, поймите, — повторял Родрик, в глубине меркнущего рассудка понимая: он говорит это не в первый и даже не в десятый раз. — Он, этот рыжий эал, был воином. У него шрам от стрелы вот здесь, на плече. И на боку, как раз под кирасой, у меня такой же. Это когда бьют сверху вниз, и клинок соскальзывает… Он воин, понимаете? Если бы он выхватил мой кинжал, перерезал мне горло, убил смотрителя, того прыщавого щенка, что его лапал, я бы все понял. Я бы понял! Я сам бы так сделал!.. Но он просто сбросился со стены. Как будто он именно этого и ждал… — Так оно и есть, Родрик, — в который раз повторял старый и умный Сагомар. — Каждый из них хочет смерти, ищет смерти. Единственное, что держит их в живых — это ожерелье. Магическая вещь, работа магов-эалов. Ты знаешь, что разорвать его может только хозяин? Теперь знаешь. — Но почему? — Родрик хлебнул из кубка, липкие капли потекли по подбородку. — Я мог бы ему помочь. Я уже дал ему свободу, мог бы дать денег, конвой. Помог бы вернуться в Каер-Эал. — Ему некуда было возвращаться, Родрик, — вздохнул Сагомар, и тоже, видимо, не в первый раз. — Его рода больше не существует. Никто не пустил бы его под свою крышу, никто не дал бы куска хлеба. Он стал презренным существом, падшим слишком низко, чтобы любой, даже самый сердобольный эал не прогнал его прочь. И твой рыжий воин это знал. Он был сам себе противен. Пойми, они совсем другие. — Это ужасно! — сорвался с места Родрик, заметался по маленькой уютной гостиной, меряя шагами пространство от камина до окна, от кресла до двери. — Что же я мог сделать? Чем помочь? Если я бессилен, зачем я нужен здесь, в столице? Не лучше ли мне вернуться домой, на границу, там я хоть контрабандистов половлю, на медведя схожу… — А вот теперь мы подошли к самому главному, Родрик. К тому, зачем король позвал тебя ко двору. Он хочет убедиться в твоей верности. Она особенно нужна ему сейчас. — Это почему же? — слабо удивился Родрик, огорченный поворотом разговора. Ни о чем, кроме рыжего эала, думать не хотелось. — Он хочет назвать наследником не старшего сына, принца Кадмира, а среднего, Астена. Во-первых, потому что он — сын ныне здравствующей королевы. Во-вторых, Астен, в отличие от Кадмира, здоров, женат и успел уже стать отцом двоих детей. В-третьих, он хороший полководец. В общем и целом, он лучше подходит для престола. Но тут свои трудности. Кадмир первенец. Его мать была дочерью короля Мерсии. Астен же родился до срока, и поговаривают, и не без основания, что был он зачат вне брака, когда королева Еунария была ещё жива… Нетрезвый разум не поспевал за рассуждениями советника. Родрику не было дела, кто займёт трон короля Кадваллона, пока ещё вполне живого и здорового. Все, о чем он мог думать, это тонкое тело под его ладонью. То самое, что так мертво колыхалось в мелких прибрежных волнах. Одна секунда — живой, здоровый, прекрасный воин стоял рядом с ним. Следующая — крики, бурое пятно на воде, мертвое тело. Родрик видел смерть много раз. Но никогда ещё она не поражала его такой жестокой бессмысленностью. А ведь можно было обнять юношу за плечи, привезти домой. Накормить, напоить, одеть. Объяснить, что есть жизнь за пределами этой зависимости от рода, от мнения соотечественников, от чужой ненависти. Что никто не волен судить его, никто не может его унизить, если только он сам не даст им такой над собой власти… Да, он мог спасти этого юношу. Дать ему дело, назначить личным охранником. Он такой быстрый, это невероятно, как он вскочил на стену, будто на крыльях взлетел… — Родрик! — оклик Сагомара вернул его к реальности. — Да ты совсем не слушаешь меня! — Слушаю, лорд, — вяло заспорил Родрик. — Вы говорили, что не все желают власти принца Астена. Что правящая династия Мерсии поддержит Кадмира. А какова позиция принцев в отношении рабов-эалов? — Вот это не должно иметь для тебя никакого значения! — тёмный палец советника с крупным желтоватым ногтем почти коснулся носа Родрика. — И король, и все принцы, да и многие придворные владеют рабами-эалами и не видят в этом никакой проблемы! И ты не должен. Из-за одной хорошенькой мордашки ты не можешь, не смеешь рисковать своим будущим, жизнями своих людей, судьбой Белого Гнезда! Ты можешь сколь угодно сокрушаться о жестокой судьбе эалов, но это не снимает с тебя собственного долга. Слуги забрали опустевший кувшин, принесли другой, полный. На столе появились жареные крылышки, рёбра в белом соусе, что-то густое и пахучее, запечённое в горшочках. Поздний обед сменился ранним ужином. А в голосе советника звучала фальшивая задушевность: — Если мне не изменяет память, в Белом Гнезде немало рабов. И это никак не тревожило твою совесть. Потому что они люди? Отчего же люди в меньшей степени заслуживают свободу? Потому что они не так красивы? — Нет, — заспорил Родрик, понимая, что язык уже не слушается его. — Вы же сами сказали, эалы другие. Не такие, как люди!.. Нельзя их так, в ошейниках. Не могут они так… — Родрик, ты все ещё думаешь о них, как о персонажах сказок твоей кормилицы. О магах и героях, о воинах Света, заточивших в подземных пещерах ночных драконов… Я тоже глядел на них точно так же, с восхищением, с преклонением даже. И знаешь, когда они перестали быть для меня небожителями? Когда надели ошейники на своих. Когда продали их нам, прекрасно понимая, как именно мы захотим их использовать. Северному лорду оставалось лишь промолчать. А советник закончил со вздохом: — У меня четверо эалов в личной страже. Бесстрашные, безотказные, сильные, быстрые. Не подкупить их, не запугать. И снимать с них ошейники я не собираюсь. — Я понял, лорд, — ответил протрезвевший от гнева Родрик. — Давайте поговорим о деле. Мне, как вы понимаете, все равно, кто унаследует Его Величеству. Лишь бы моих людей не снимали с пограничных гарнизонов и не гнали на какую-нибудь свару столичных вельмож. А каково ваше мнение о решении Его Величества? При каком исходе удастся избежать междоусобия? Советник заговорил о том, что примет любое решение короля, но его прямая обязанность — предупредить Его Величество о возможных последствиях, о расстановке сторон. Нужно подобрать подходящий момент для обнародования такой новости, найти или придумать причины смены наследования, чтобы не обидеть старшего принца и его семью со стороны матери… Родрик довольно быстро понял, что наследование принцем Астеном — дело решённое, и советник Сагомар не собирается ему препятствовать. Значит, не должен и он. Мысли вернулись в прежнее русло. Ведь можно сначала связать эала, обездвижить и лишь потом снять ошейник. Дать ему время понять: никто не будет его больше насиловать или унижать. Объяснить ему своё желание помочь. В конце концов, взять с него слово не вредить себе. Это может быть хорошим выходом. Интересно, сколько стоит эал? Наверное, дети стоят дешевле, да их и уговорить полегче. Спасти хотя бы одного, чтобы полегчало на душе. Чтобы забыть того, рыжего, муку в его зеленых глазах и бронзовое тело. Риан, конечно, тоже хорош. Мог бы и предупредить. — Так что отдыхай, Родрик, развлекайся, делай покупки, — закончил разговор советник. Снова появились расторопные слуги, принялись убирать со стола. — На рынок больше не ходи, ни к чему тебе это видеть. Жди аудиенции. Надеюсь, Его Величество вскоре найдёт время тебя принять. А пока постарайся не влипнуть в какую-нибудь неприятную историю. Здесь не Белое Гнездо, враги здесь не в пример коварнее, а войска твоего под рукой нет. Приглашение принёс Риан, да не во дворец, а на арену. Родрик с Кейном успели вдоволь нагуляться по Карнагу, поглядеть мистерию в театре королевы, договориться с гильдией оружейников о поставке коротких мечей в обмен на логосское олово и свинец. И повсюду: в театре, в лавках, в тавернах, на улицах — встречали они молчаливые фигуры эалов, одетые в шелка и бархат, в золочёные доспехи, в женские платья с перьями и драгоценными камнями. Видели их ошейники, отрешённые лица и мёртвые глаза. Родрик сыт был по горло стольным градом Карнагом, когда король, наконец, пожелал с ним встретиться. Древняя арена, восстановленная даже не в прошлом великолепии, а с учётом современных требований комфорта, поражала роскошью. Королевская ложа походила на шкатулку, обтянутую бордовым бархатом, наполненную драгоценностями. В этой шкатулке было Родрику неуютно, ведь его северных орлов на арену не пустили. Шестеро стражников-эалов в кирасах с королевским орлом застыли вдоль стен. Родрик старался на них не глазеть, занял себя беседой с радостно возбужденным Рианом. А потом крепкий светловолосый парень с лицом простым и мужественным, одетый с неброской элегантностью, протянул ему руку и с крепким рукопожатием сказал: — Вы, верно, не помните меня, лорд Родрик? Я — Астен. Мы не слишком часто встречались, но я надеюсь это исправить. — Мой принц, большая честь, — склонился в поклоне северянин, но будущий наследник лишь рассмеялся в ответ: — Полно, лорд, у нас все по-простому. Вы уже выбрали место? Давайте сядем вот здесь, возле перил. Риан, иди к нам, будешь нам все объяснять. Я на бои хожу редко, так что и сам не слишком разбираюсь. Но вот что я понял: сегодняшнее представление даёт лагерь куратора Уллиана. Разыгрывается сцена из нашей мифологии: война Света с Зимним Пределом. Вернее, три сцены: колесницы против всадников, копьеносцы против тигров и медведей и, наконец, меченосцы с обеих сторон. В конце каждой сцены последнего оставшегося в живых проигравшего можно выкупить. Если желающих больше одного, после представления устраивается аукцион. Если желающих не находится, проигравшего убивают. А, отец пришёл! Ладно, потом договорим! Король Кадваллон появился в ложе, и тотчас же где-то сверху ухнули барабаны и пронзительно запели горны. Трибуны, уже заполненные до предела, ответили гулом, напомнившим Родрику голос пока ещё далекой лавины. Король подошёл к приготовленному для него креслу, но не сел, поощрительно кивнул всем собравшимся в ложе. Первым к королю подошёл принц Астен, отец приветствовал сына тепло, с улыбкой хлопнул по плечу. Родрик подошёл одним из последних, но король отметил его и нашёл для него добрые слова: — А, вот и Белое Гнездо! Смотри, Астен, вот кому мы обязаны порядком на северных границах: умница, смельчак, пройдоха. Жизнь за тебя отдаст, но в таронг с ним играть не садись: смошенничает непременно. Здравствуй, Родрик, сын Рейнхарда. Ты такой же, как отец, узнаю орлиный профиль. По таким темным демонам по всей Бенрике девы сохнут. — Вы неизменно добры ко мне, Ваше Величество, — низко поклонился Родрик, понимая лишь одно: он действительно нужен сейчас Кадваллону. Королю хочется показать, что между монархом и северным лордом мир да благодать. Да ещё и то, что принц Астен у Белого Гнезда чуть ли не в друзьях. — Ладно, начнём, что ли? — вздохнул король и поднял руку в приветственном жесте. Снова загудела лавина, на сей раз ближе. Прорезались луженые глотки горнов. Король занял своё место, и представление началось. Пару вещей о боях Родрик понял сразу. У куратора Как-его-там золота немерено. Оркестр над королевской ложей не затихает ни на минуту, причём в особо драматичных местах горны смолкают, и раздаётся барабанная дробь. Люди Карнага бои любят. Родрик это понимал: трудно устоять против жестокого великолепия, против контраста между потешным боем и самой настоящей смертью. Шесть золоченых серпоносных колесниц, запряженных парами, вылетели на арену. Белые с золотом перья развевались на головах белоснежных жеребцов, белые с золотом доспехи сверкали на воинах-колесничих, на подбор рослых и златовласых. Колесницы закружили по арене, смыкая строй и рассыпаясь веером, выписывая стройные восьмерки, набирая скорость, показывая удивительное умение. А потом строй колесниц распался на две сияющие дуги, и на арену вылетели всадники на вороных жеребцах, в доспехах чернее ночи, с вороньими крыльями в чёрных волосах. С визгом помчались по кругу, криками подстегивая лошадей, вставая ногами на седла, на полном скаку перепрыгивая с одной лошади на другую. И так же внезапно развернулись веером и обнажили длинные клинки. Рокот барабанов загремел тревожным набатом. На белый песок арены брызнула первая кровь. Усилием воли заставил себя Родрик остаться на месте, не вскочить на ноги, как сопливый мальчишка-оруженосец, орущий у ограды турнирного поля. Сначала казалось, что всадники, более подвижные и ловкие, одержат верх. Перевернулась, столкнувшись с оградой арены, первая колесница, черный всадник, наклонившись в седле, взмахнул мечом, и златовласая голова покатилась по песку. Трибуны взорвались рёвом. Родрик ответил сдавленным рычанием: он отчего-то болел за белых. Другой чёрный всадник вскочил ногами на седло и спрыгнул на спину колесничего, оба не удержались в кузове, потерявшая управление колесница столкнулась с другой. Но оставшимся в живых белым удалось построить колесницы в плотную фалангу, заблестели на солнце острые лезвия, закреплённые на ступицах колёс. Черные всадники закружили по арене, пытаясь приблизиться к врагам с тыла. Лёгкие лавелины взлетели в воздух, выбивая воинов в черном из седла. Крайняя слева колесница подпрыгнула, налетев на неподвижное тело, опасно накренилась, каким-то чудом её возничий остался на ногах, но не смог удержать колесницу в строю. Её атаковали сразу двое всадников, один заставил черного жеребца грудь в грудь столкнуться с белой парой, другой настиг сзади и, растянувшись на лошадиной шее, достал остриём меча возничего. Белая пара шарахнулась, колесница повернулась боком, и лезвия на колёсах разрубили передние ноги черного жеребца. Конь с визгом покатился по арене, его всадник успел выпрыгнуть из седла, но остался лежать, чёрной куклой раскинувшись на песке. Арена, заваленная обломками колесниц, трупами эалов и лошадей, стала слишком тесной. Двое оставшихся в живых колесничих спрыгнули на песок, чтобы атаковать последнего чёрного всадника. Эал с лавелином в правом плече дрался отважно, но воины Света убили под ним лошадь, а потом прикончили и всадника. Эал, конь которого был искалечен лезвиями колесницы, к этому времени пришёл в себя, но на помощь товарищу не успел. Двигался он медленно и неуверенно, и белым ничего не стоило обезоружить его и заставить опуститься на колени. Оркестр заиграл бравурную мелодию, в которой с трудом угадывался королевский гимн. На арену полетели голубые лоскутки. — Что это? — удивился Родрик. — Я же говорил, побеждённого можно выкупить, — засмеялся довольный принц Астен. — Желающие принять участие в аукционе делают вот так… Принц взял со стола квадрат голубой ткани, который Родрик принимал за салфетку, завязал в него две золотые монеты и, ловко размахнувшись, бросил на арену. — Вы хотите его купить? — удивился Родрик. — Может быть, — пожал плечами принц. — Он смело дрался, пустить коня наперерез колеснице — это отважный поступок. Да и потом мог просто отлежаться, но не стал. Если он и ранен, то не слишком тяжело, скорее всего, просто контужен. Может быть, неплохая покупка. — Не все, бросившие платки, будут участвовать в аукционе, — вступил в разговор Риан. — Можно также прийти на аукцион и не бросая платка. Это скорее знак признания, пожелание оставить побеждённого в живых. На арену выбежали слуги, стали ловить и уводить прочь уцелевших лошадей. За трупами приехали низкие повозки, которые тащили мощные волы, безразличные к крови и смерти. Девушки и юноши принесли еду и питье, на столе перед Родриком появились фрукты, вино, сладости. Он заметил, как многие гости набросились на еду, как кто-то положил ладонь на бедро служанке. Принц скривился, покрутил между пальцами ягоду винограда. Заметил с лёгким презрением в голосе: — Жестокие зрелища пробуждают желание жить. С этим трудно было поспорить. Вино оказалось превосходным, да и фруктов таких на севере не найти даже летом. Король вдруг окликнул его: — Что, лорд Родрик, в Белом Гнезде таких игр не увидишь? Лорд ответил дерзко: — Вы правы, Ваше Величество, логоссцы обходятся без золочёных доспехов, да и перьев у них в волосах я не заметил. Неожиданно его поддержал Астен. Вроде бы и негромко сказал, но так, что все услышали: — Настоящая война так же похожа на эти игры, как зимний шторм — на лёд в стакане воды… — Я знаю, — ответил король без гнева. — Мне доводилось воевать, дети. Между тем оркестр снова завёл что-то бодрое, и на пустую арену выскочила четверка тигров. Звери, почуявшие кровь, едва присыпанную свежим песком, заметались, двое тут же сцепились в яростной схватке, покатились по песку, клочья рыжей шерсти взлетели в воздух. Запели горны, на арену выбежали эалы. Их было шестеро, в тонких белых туниках, затянутых серебристыми поясками. В руках они держали небольшие щиты-баклеры, тоже серебристые, и длинные пики с бело-голубыми лентами на древках. Звери тотчас же почуяли новую добычу, зарычали, заплясали, забили хвостами по бокам, не решаясь напасть на эалов, быстро построившихся в круг и сомкнувших щиты. Самый смелый или самый голодный тигр бросился на щиты и тотчас же с визгом отскочил, принялся вылизывать окровавленное брюхо. Довольно долгое время эалы защищались успешно, и звери, казалось бы, утратили боевой пыл. Пока один из них, громадный и темно-рыжий, в отчаянном прыжке перескочив щиты, не обрушился на головы воинов Света. Короткая отчаянная схватка оставила на песке двоих эалов и тигра с копьем в горле. Четверо оставшихся в живых снова сомкнули щиты, встав спиной к спине. Звери, видимо, перед боем не кормленные, набросились на мертвецов, огрызаясь друг на друга, принялись выдирать куски мяса, потащили по песку сизые внутренности. Публика заскучала, послышался свист, на арену полетели огрызки, мелкие камешки. Один из них звякнул в щит, эал поднял к трибунам залитое кровью лицо, очень юное и как будто удивленное. В это время снова бухнули барабаны, и на арене показались двое медведей. Один почти чёрный, второй светло-рыжий, кремовый, оба огромные, в два человеческих роста. Эти не бежали, шли не спеша, рявкнули на тигров, потрогали лапами разорванную добычу, повозили по песку изломанные тела. Обошли арену и, наконец, заметили врагов. Кремовый зверь потянулся мордой к щитам, заревел, раскрыв чёрную пасть с кривыми жёлтыми клыками. Тонкое копьё сверкнуло над щитом, и светлая шерсть на плече медведя окрасилась багровым. С утробным рёвом зверь поднялся на задние лапы и одним взмахом передней, с когтями длинными, как кинжалы, смял серебристые щиты. Всё закончилось очень быстро. Через минуту строй воинов в тяжелых доспехах верхом на лошадях в толстых кожаных нагрудниках вытеснил с арены окровавленных зверей. На песке остался стоять на коленях лишь один эал, тот самый, очень юный. Но теперь его лицо уже не было удивленным, превратившись в неподвижную серую маску с темными разводами запекшейся крови. Живыми были лишь окровавленные руки, судорожно сжимающие разорванный живот. Трибуны затихли. Никто не бросил на арену платка. Родрик покосился на голубые куски ткани на столе. Сказал себе: мальчишка не жилец. Рослый воин-эал в тёмных доспехах спешился, встал за спиной умирающего и быстро, но как-то очень осторожно, почти бережно погрузил узкое и длинное лезвие в ямку над ключицей. Говорить не хотелось. На еду не было сил даже смотреть. Зато вино пришлось кстати. Двумя глотками осушив полный кубок, Родрик смог перевести дыхание и заметить слуг, убирающих арену, новую перемену блюд, появившуюся на столе, и мрачное лицо Астена. — Против зверей всегда ставят слабых воинов, — проговорил Риан, будто извиняясь. — Иначе все закончится слишком быстро. Сильные воины справятся со зверями легко, ведь звери глупы, и каждый из них стоит лишь за себя. — Дома мы охотимся на медведей, — нехотя ответил Родрик. — Это умный, хитрый и очень сильный хищник. Он прекрасно плавает, быстро бегает, может вскарабкаться на любой откос, пройти над пропастью по тонкой жёрдочке. Убить его один на один чрезвычайно трудно. — Как же вы на них охотитесь? — поинтересовался Астен. Родрику показалось, что принц всего лишь пытается поддержать беседу, поговорить о чем-нибудь простом и лёгком, об охоте на медведей, например. — У нас в Белом Гнезде уже три сотни лет разводят собак особой породы, здорово похожих на медведей, очень умных и свирепых… — с видимым облегчением подхватил разговор Родрик. За боем шести чёрных и шести белых меченосцев Родрик наблюдал невнимательно. Предыдущие впечатления пресытили его, и он едва замечал прекрасную выучку воинов на арене, виртуозное владение длинными двуручными мечами, отвагу и презрение к смерти. Опомнился от тупого оцепенения лишь тогда, когда на арене осталось только двое. Воин Света, рослый блондин с мощными буграми мышц на руках и ногах, чем-то напомнил Родрику кремового медведя, за что он его сразу невзлюбил. Зато его противник, быстрый воин среднего роста с тяжёлой и длинной черной косой, перевитой серебряным шнурком, казался похожим на небольшого, но бесстрашного хищника, на ласку или горностая. Родрик поневоле залюбовался грацией отточенных движений, обманчивой лёгкостью, с которой его горностай управлялся с двуручным мечом. Хищной улыбкой на тонких губах, румянцем на высоких скулах… Заметил он также и струйки крови, бегущие по правому плечу. Бой затягивался. Раненый горностай терял силы на глазах. Меч в его руках становился слишком тяжёлым, движения утрачивали лёгкость. Споткнувшись о чей-то брошенный щит, он в последний момент сумел восстановить равновесие и почти ушёл от удара… Почти. Острие вражеского меча все же достало его, вспоров ногу под коленом. С криком чёрный воин упал на песок и уже в падении получил второй удар, в правый бок. Оркестр проиграл короткую и резкую фразу. Воин Света и победитель поднял меч, направив его остриём вниз. Песок под спиной побеждённого стремительно наливался черным. Родрик вдруг всполошился. Он понял, что уже не успеет достать из кошеля монеты и вообще уже ничего не успеет, а на столе нет, просто нет достаточно тяжелых и мелких предметов, когда его взгляд упал на румяное крупное яблоко, лежащее на блюде прямо перед ним. — Сто демонов Тьмы тебе в сраку… Ругнувшись, он схватил яблоко, с трудом стянул углы голубого платка на его блестящих боках. И когда меч победителя уже начал движение вниз, неожиданный снаряд, брошенный с отнюдь не символической силой, угодил похожему на медведя воину прямо в лоб.