Перевал

Он стоял на коленях на камнях внутреннего двора, белых от вечернего инея. Тяжелые полы зимнего плаща свисали с опущенных плеч, как крылья мертвой птицы. — Встань, — проговорил Родрик, постаравшись вложить в грубый голос как можно больше тепла. Он послушался, стал тяжело подниматься, неловко покачнулся. Родрик торопливо подхватил его под локти, и мальчик замер, безвольно повис в его руках. Лорд отвёл с бледного лица длинные, давно не мытые пряди, приподнял узкий подбородок. Серые глаза глядели безучастно, глядели сквозь него. — Ландыш, — вздохнул Родрик. — Ты помнишь меня? Я был другом принцу Кадмиру. Он умер? Бледные губы чуть заметно дрогнули, будто юноша попытался заговорить, но не смог. За него ответил один из сопровождающих, мрачный бугай, по виду — типичный наёмник. — Принц умер. Мы сразу уехали, даже похорон ждать не стали. С нами сговорились заранее, за все уплатили вперёд. Эалов было двое, этот и другой, постарше. Но тот, другой, умер по дороге. — Пойдёмте, ни к чему разговаривать на морозе, — скомандовал Родрик, обнимая Ландыша за плечи. — За ужином про все поговорим. Пока Тайенар повёл Ландыша в купальню, пока устраивали новых гостей, Родрик объяснился с Алем. — Ты понимаешь, принц сказал мне, что после его смерти отдаст эалов мне. Правда, выглядел он не слишком здоровым, но я как-то позабыл о том разговоре. А тут такое. Второй в дороге умер, а Ландыш этот был прекрасным танцором, а теперь будто тень бледная. Аленький, ты позаботься о нем. Сможешь? — Не знаю, мой свет, ведь я — омега, а он, вероятно, альфа, — проговорил Аль нерешительно. — Он может неправильно истолковать моё внимание. У эалов это не принято, чтобы замужний омега оказывал свободному альфе какие-либо знаки внимания. А что случилось со вторым? — Он был превосходным музыкантом, играл на такой горизонтальной штуке, типа плоской доски со струнами… Айли-найли или что-то такое… — Айэли–иел-и-найя! — воскликнул обрадованный Аль. — «Песня рассветного жаворонка». На этом инструменте очень трудно играть, меня учили, но лишь напрасно старались. Это — высокое искусство. — Да, принц его только что на руках не носил. Звал его Анемоном. Мне не понравилось, что он зовет их именами цветов, у меня сучка была по имени Ромашка, а это ведь люди. Но, знаешь, Ландышу как-то подходит его имя. В малую гостиную они пришли, когда гости в компании Тайенара, Эйллерта и Мая уже сидели за столом. Конечно, при появлении лорда все встали на ноги, поднялся и Ландыш. И сразу же повёл себя странно. Сделал торопливый шаг к Алю, пробормотал что-то и замер на месте, тяжело переводя дыхание, мелко вздрагивая всем телом. Аль бросил ему короткую резкую фразу, и юноша низко опустил голову, покорным жестом скрестив на груди руки. Родрик поспешил занять своё место за столом, жестом велел садиться остальным. Сразу спросил: — Что случилось с Анемоном? Со вторым эалом? Наёмники переглянулись, старший из них заговорил: — Мы и сами не поняли, лорд. Вроде бы он уже хворый был, ещё там, в столице, а как поехали, так на третий день и в седло не поднялся. Пришлось повозку покупать, да с лошадьми. Но на этот счёт не волнуйтесь, лорд, нам дали серебра в дорогу, ещё и осталось немного… Наёмник сделал паузу, понял, что непотраченное серебро с него спрашивать не будут, и продолжил рассказ. — Мы и этого, молоденького, к нему в повозку посадили, мехов настелили, одеял шерстяных. На ночь только в трактирах останавливались, наилучшие комнаты брали для них, велели топить, не жалея дров. В Мантеке даже лекаря позвали, когда старший есть перестал. Ну, доктор что, серебро взял, взамен пузырёк дал какой-то, но, может, это только людям помогает, а эалам и вовсе ни к чему. А может, и людям не очень, лекари известные плуты, кто там их знает, чего они в свои пузырьки льют, а вот серебро берут исправно… Увлекшегося наёмника перебил его товарищ: — Вы, лорд, может, думаете, что мы обижали эалов. Так вот, этого не было. Смотрели за ними, как за детьми малыми. Ни одного ни разу не тронули, пусть мне в жизни не ходить под Светом. Вот, спросите у мальчика, если нам не верите. — Спрошу, — кивнул Родрик, — но потом. Сейчас рассказывайте. — Ну вот, до Баркла как-то доехали, а дальше совсем трудно, сами знаете, трактиров нет, пришлось под открытым небом ночевать. И после первой же ночёвки поутру мы только его будить, а он уж холодный. Видно, застыл за ночь, хотя мы и огонь разожгли, и мехов целую кучу собрали. Голос Ландыша прозвучал неожиданно и показался Родрику тоже серым и ломким: — Моего друга звали Айвен-тиаль. Он умер от тоски. Помолчали. Родрик вспомнил тонкое лицо, освещённое теплой задумчивой улыбкой, пушистый мех на зябких плечах, тонкие пальцы, легко касающиеся струн. Плеснул эля на пол: — Пусть мертвые найдут дорогу к Свету… К делу. Какого ты рода, Ландыш? — Я из рода Живущих под Солнцем, — прозвучало так же легко и безучастно. — Кому ты сейчас принадлежишь? — Я принадлежу Свету. — Мой он, — неохотно проговорил старший из наёмников. — Видно, мальчик совсем ум утратил, но тут уж не наша вина, лорд. Наёмник, а за ним и Родрик прикоснулись к амулету ошейника. Ландыш к смене власти остался равнодушным. — Позвольте, лорд, забрать Ландыша к себе, — подал голос Тайенар. — Ты где живёшь, в бараке со стражей? Ему там не место. Займёте тот покой, где Анинда жила, когда детей ждала. Там хватит места на четверых. Подали ужин. Ландыша уговаривать не пришлось, он поглощал пищу так же равнодушно, как говорил. Казалось, если бы перед ним вместо цыплёнка положили пучок сена, он съел бы и его, не заметив разницы. А после ужина выяснилась ещё одна странность. Аль появлению нового эала не обрадовался. — Он очень странный, — повторял он задумчиво, наматывая на палец длинную прядь. — Может быть, действительно безумен. Назвал меня отчего-то айен-эстаниром, это титул омеги — главы рода. Мне показалось, он готов при всех наброситься на меня. Я боюсь его освобождать, мой свет. Боюсь, его никакая клятва не остановит. — Хорошо, пусть он поживет у нас, пообщается с Таем, с другими эалами. Ошейник снять с него успеем, — легко согласился Родрик. Он мало перечил своему Аленькому. А если честно, то и вовсе не перечил. Чудо их спасения наполняло его молчаливым восторгом, будто ему открылся секрет бытия, который не дано простому смертному ни словом высказать, ни даже просто осмыслить. А сердцем этого божественного откровения, звездой в ночи был его маленький Аль. Наёмники уехали через день. Родрик вышел провожать их во внешний двор, поглядел, как на сменных лошадей навьючивали сумы с дорожными припасами, протянул каждому по туго набитому кошелю. Сказал: — Я ценю людей, верных своему слову. Сколько бы вам ни заплатили, эалы стоили дороже. — Нам отчет держать, лорд, — сдержанно поклонился старший. — Это важнее любого контракта. И уж точно дороже серебра. — Если будет у меня нужда в верных людях в столице, как мне найти вас? Наёмники переглянулись. Старший ответил: — Пусть ваш человек напишет свое имя и опустит свиток в мараканскую вазу в таверне «Чёрный Лебедь», что на Болотном рынке. А на закате следующего дня придёт за ответом в Храм Воссиянной Истины на Охотничьей заставе. Пусть на молитвенном блюде ищет записку с красным обрезом. Там будет сказано, что делать дальше. — Учту, — кивнул Родрик. Его новые знакомые, несомненно, были членами Лиги, древней и уважаемой гильдии воров, а такие знакомства могут пригодиться. — Ну, что ж, лёгкой дороги. — Спасибо, лорд. И вот ещё что… — снова переглянулись наёмники, обменялись чуть заметными кивками. — Мы слышали в Карнаге сплетни, что в Белом Гнезде живёт маг-эал. Который может мыслью зажечь огонь, убить взглядом и передать мысль на расстоянии. Родрик позволил себе презрительно ухмыльнуться. Сказал на прощание: — Ходите под Светом. Вечером того же дня он крепко выпивал с Кейном. В который раз выслушал от брата покаянное: — Не мог я с тобой остаться, Род! Мне важно было непременно привести за тобой подмогу. Я это никому доверить не мог. Смотри, разве мог я в Башню отправить одного Норта с чужим эалом и логоссцем? А вдруг не дошли бы? Я должен был сам проследить, понимаешь? Родрик понимал. Теперь это не имело большого значения. Им всем повезло, не иначе Силы Света пришли им на помощь. Кейн с товарищами дошёл до Старой Башни, не сбился с пути в метели, не замёрз и не попал в засаду. А в Башне их ждал обещанный дозор, полдесятка воинов с Поводком. Они связались с Гнездом, и капитан Горн сам повёл на помощь лорду целый отряд с поисковыми собаками. Родрик запомнил трудную дорогу, как праздник, как весёлый и жаркий бой. Запомнил волокуши, на которых его тащили по снегу, ночёвки в вырытых в снегу норах, вкус вяленого мяса, подъем на Змеиный Хребет, который он совершил своими ногами, отряд с лошадьми, который выслали им навстречу из крепости, дни в седле, после которых сон накрывал, как тяжёлый саван, яркое солнце, блестящий снег и пар, вьющийся над лохматыми лошадиными гривами. И белые, сияющие от инея стены родного дома, которые он уж не чаял увидеть. Все закончилось хорошо. Но прибавилось на сердце царапин: Доннер, зарезанный, как кабан. Снорри, обреченный на гибель. Он их не забудет. Но и вспоминать о них не станет. — Брось, оставь, — в который раз повторил Родрик брату. — Ты все сделал правильно. Ты спас нас всех. Вот я действительно сел в лужу полной жопой. Шпиона в крепости проворонил, он, конечно, удрал, исчез из Гнезда, как только мы ушли в Равенсрох. Там я всех нас завел в ловушку, из-за чего погиб Доннер, а могли и все мы погибнуть. Это уже не говоря о том, что обменял семь десятков на одного. Такое тоже не забывают и не прощают. Мне за это все ещё ответ держать. Мне ещё с Равенсрохом воевать весной, не могу же я простить им такого бесчестия? Но я сейчас не об этом. Плясал в камине огонь, бросал быстрые тени на каменные стены, на тёмное дерево. В малой гостиной не вешали на стенах оружия и стягов. В малой гостиной принимали только своих. — Ты понимаешь, что эти двое, из Лиги, сделали нам подарок? Они дали нам время, предупредили нас. Теперь точно понятно, что по весне за Таем пошлют. Сюда приедут королевские гвардейцы с приказом доставить его в столицу. Что я стану делать? Запру ворота? Пойду против воли короля? Отдать я его не могу, тогда что, убить его? — Спрятать, — вдруг предложил Кейн. — Спрятать на озере. Поедем весной, сложим ему там сруб. Сможем же втроём? Сможем. Оставим оружие, научим ставить силки, да он и сам уже многому научился. Зверья там непуганого полно, рыба в озере, выживет. А гвардейцы приедут, скажешь: «Ушёл эал. Сам пришёл, сам ушёл, ведь он не раб, ошейника нет на нем. Держать его силой не стали, захотел и ушёл. Искать? Ищите». — Просто у тебя все получается, — усмехнулся Родрик. А сам подумал: «Приедут не только за Тайенаром. Приедут и за Алем. Однажды он уже не смог его защитить». Кейн словно прочел его мысли: — Да не так, чтобы очень просто. Я ещё вот что хотел тебе сказать. В крепости слух пошёл, будто Аль не парень, а женщина. Что она прошлой весной родила, оттого и из покоев не выходила. Оттого и Эдмир похож на неё, просто вылитый, а на родителей и брата не похож вовсе. — Тьфу ты, что за вздор! — рассердился Родрик. — Ты в бане его видел? Бывают бабы с такими причиндалами? Так что ты повторяешь бред собачий? — Ты не злись, Род. Я просто тебе говорю, что слышал. Он эал, откуда людям знать, как они устроены? А он и вправду на девушку похож, одень его в платье, никому в голову не придёт его мужчиной назвать. Я просто к чему тебе говорю. Раз про Тая слух дошёл до столицы, так и про Аля может дойти. Слово сказано. Страх, облеченный в слова, стал реальностью. Опустел кувшин торка, темной кровью налились угли в камине. А тени на стенах сдвигались все ближе, ползли по камням пола, тянули паучьи лапы, не спрятаться и не сбежать… С того вечера стало казаться Родрику, что со всех сторон наползает на него темнота и сужается круг света, в котором прячутся они все: Аль и Тай, Ландыш и Белое Гнездо. Что бы он ни делал, о чем бы ни думал, от близкой опасности шерсть на затылке вставала дыбом и бежал по коже противный озноб. Мысленный призыв Тайенара с коротким «надо поговорить!» противной слабостью отозвался где-то в подвздошье. Чтобы отсрочить неведомый приговор, Родрик приказал седлать лошадей. Неожиданно за ним с Таем увязалась целая кавалькада соскучившихся в крепости бездельников. Родрик только обрадовался новому препятствию, жадно вдыхал влажный, почти весенний воздух, будто в последний раз любовался тронутыми утренним солнцем вершинами. Но Тай, конечно, улучил минуту, поравнялся с лордом на узкой дороге, где и одному тесно. Сказал без всяких предисловий: — У Аля изменился запах. Объяснение может быть лишь одно: он ждёт ребёнка. И Родрик понял: вот оно, случилось.