Перевал

Капитан гвардейцев оказался знакомцем, из тех, с кем случалось Родрику выпивать в Карнагских тавернах, играть в таронг и ездить на верховые прогулки в королевском парке. Лорд с удовольствием проследил за тем, как на хитром капитановом лице попеременно промелькнули удивление, злорадство и досада, чтобы смениться притворным сочувствием. Дрогнувшей рукой Родрик указал на свободное кресло и, припомнив покойного Харолда, неторопливо проговорил: — Добро пожаловать в Белое Гнездо, капитан Верден. Не обессудьте, что не встретил вас, как подобает из уважения к вашей миссии, как видите, я нездоров. — Лорд Родрик, напротив, это вы простите за лишнее беспокойство! — капитан сделал честные глаза и прижал ладонь к сердцу. — Выходит, не зря мы все изволновались, до столицы дошли ужасные слухи! То вы убиты на войне, то ранены, то в плену в Равенсрохе! Не знаем, чему и верить. — Убить не убит, — изобразил Родрик мужественную улыбку, — но близко к тому. Пожилая служанка материнским жестом поправила подушку у него за спиной, и это был, пожалуй, перебор. Он вернулся в крепость незадолго перед рассветом и едва успел сходить в купальню, переодеться и позавтракать, как вернулся посланный Кейном дозор с долгожданной новостью: королевский отряд на подходе. Родрик серьезно подумал устроить небольшой обвал, чтобы задержать гвардейцев хоть на сутки, как раз и место имелось хорошее чуть южнее Эха. А пока завал будут разбирать, он сможет как следует выспаться… Но малодушную мыслишку пришлось прогнать. В конце концов, ему ещё Сумеречный раскапывать. Родрик велел принести в малую гостиную самое большое кресло. Расселся в ворохе подушек, накрывшись пледом и положив раненую ногу на невысокую скамеечку. Смекалистая служанка принесла питье, крепко пахнущее чем-то лекарским, и выставила на маленьком столике возле кресла целую шеренгу флакончиков, баночек и скляночек. Образ немощного лорда завершали домашние башмаки, отороченные пушистым мехом. Родрик даже не знал, что у него были такие. Родрик остался доволен планом. Во-первых, не было нужды выглядеть бодрым и довольным жизнью, грусть и усталость уместны для раненых и больных, а у Родрика и того, и другого хватало в избытке. Во-вторых, немощного человека тяжелее обвинить в интригах и обманах. И уж тем более в том, что он шесть дней носился по горам и прятал эалов. Вот Родрик и старался, а впрочем, глаза закрывались сами собой, да и руки подрагивали от усталости. — Я действительно был ранен в осенней кампании. Только пошёл на поправку, а тут пришлось ехать в Равенсрох обмениваться пленными. В Равенсрохе снова не повезло, сам в плен попал. Хорошо хоть бежать удалось. Бежать, Верден, через горы, по снегу, без дороги. Конечно, какая тут рана выдержит. Вот, теперь расплачиваюсь. А так хотел весной собрать ополчение и пойти на Равенсрох. Как же, пойду теперь. Хорошо, что ещё до уборной могу сам дойти, а уж о большем подвиге и не мечтаю. — Печально, лорд, печально… — завздыхал капитан. — Жаль, что приходится вас беспокоить, но, сами понимаете, приказ короля. — Конечно, понимаю, капитан, — слабо махнул ладонью Родрик. — Надеюсь, вас и ваших людей разместили с удобством? Тогда отдыхайте, а после ужина поговорим о наших планах. Вы, вероятно, захотите осмотреть перевал? И обязательно нужно обсудить положение в Равенсрохе. Это может быть как опасность, так и шанс. Впрочем, все это может подождать до вечера. — Чуть не забыл, лорд! — воскликнул капитан. — Вам письмо от лорда советника! Родрик осмотрел свиток пергамента, убедился, что печать цела, но решил не поверить в сохранность тайны. В коротком письме Сагомар сообщал новости. Принц Кадмир умер, и официальным наследником трона стал принц Астен. Родрик усмехнулся: тоже мне, новость. Ландыш ещё когда приехал. В Карнаге много говорят о войне с Логоссом, о закрытой границе и о том, как прекращение торговли с севером скажется на экономике Берники. А это уже интересно. Похоже, в столице им недовольны. Его Величество подумывает о том, чтобы объявить всех эалов-рабов собственностью короны. Рабы будут использованы в соответствии со своими умениями, а не как вздумается хозяину. Что ж, давно нужно было это понять. Воины должны охранять, ткачи ткать, а музыканты играть, а не сходить с ума в гаремах или убивать друг друга на арене. Совет старого интригана звучал понятнее любого приказа: если хочешь выслужиться перед королём и поправить пошатнувшуюся репутацию, собирай своих эалов и лично вези их в столицу в подарок королю. Докажи свою верность, и тогда, может быть, на военные промахи взглянут сквозь пальцы. Даже тот факт, что капитан, несомненно, прочёл это письмо, имел своё значение: Сагомар сообщал факты общеизвестные и хотел, чтобы Родрик это понимал. С трудом поднялся, бросил письмо в камин, поглядел, как молодые побеги пламени быстро оплетают сморщенный пергамент. Все тело ныло, будто после знатной драки. Конечно, когда на кого-нибудь орешь, чтобы постращать, непременно разозлишься всерьез. Притворяться больным — верный способ расхвораться. Снова разболелась раненая нога, даже не верилось, что только что проделал такой тяжёлый путь. Родрик в сотый раз подавил желание потянуться в мыслях к Таю. Как у них там, не замёрзли ночью? Все-таки ночи ещё морозные, не простудился бы его маленький. Он обещал ему защиту, а сам выгнал из крепости. Конечно, он никого из них не отдаст. Даже этих, новых, из Равенсроха, — не отдаст. Никому и ни за что. И надо будет все-таки снять с Ландыша ошейник. Пусть мальчик сам решает. Захочет умереть — умрет. Тоже его право. Родрик все же лёг в постель, строго приказал не беспокоить его ни в коем случае, пусть хоть зимние бесы берут крепость в осаду. Как бывает в минуты крайней усталости, сон не шёл, все мелькали перед глазами схваченные льдом камни, рыхлый снег, да еловые лапы, будто снова шёл он по опасной тропе и как никогда болезненно ощущал своё одиночество, и слабость, и уязвимость. Унылые пейзажи зимней дороги сменило странное видение, будто стоял он на берегу широкой реки, с течением не то чтобы быстрым, но мощным, неостановимым. Текла вечная река, несла свои воды из ниоткуда в никуда, из прошлого, что навеки сгинуло, в будущее, которое ещё не случилось и, может быть, не случится никогда. Вот отец, огромный, мощный, сажает Родрика на пушистого пони, а вот уже поднимается в серое небо огонь его крады. Вот жена протягивает ему тёплый, сладко пахнущий свёрток — дочь, и дрожат сильные руки от острой нежности, а вот первая трава прорастает на холмике их могилы. Вот Ренольд бросает к его ногам шкуру снежного барса, и кровь грохочет в висках от нестерпимой гордости, разделённой на двоих. А вот Аль, нет, Эйлин-и-аталь в драгоценных эальских одеждах, он никогда не мог ему принадлежать, как не может никому принадлежать солнечный луч, заглянувший в тёмную комнату. Тихая грусть ложилась на плечи, и вовсе не от того было грустно Родрику, что убегала вдаль медленная река. Обиднее всего было то, что стоял он на берегу, и не было ему места среди тех, кого он любил, и не было у него власти изменить течение реки, повернуть воду вспять, остановить, сберечь, долюбить. Оставалось лишь глядеть, как течёт мимо жизнь, мимо тёмных берегов, мимо тёмной его тоски. Солнце уже скрылось за вершинами, когда Родрик стряхнул с себя паутину тяжёлого сна. Окликнул Тайенара, получил немедленный ответ. «Все хорошо. Убили лань, наелись до отвала. Майенталь и вправду знает, как строить дом. Целый день таскали камни, он обмазал их глиной, для чего-то завалил хворостом и поджег. Аль приготовил всем обед. Вот он, стоит рядом». «Скажи ему…» — начал Родрик и не смог продолжить. Сбилось дыхание, будто захлебнулся он огненным торком, но Тай, как ни странно, понял его. И ответил ему такой волной чистого восторга, и нежной грусти, и ласкового, тёплого обожания, что Родрик без труда различил в этом потоке света все то, что составляло для него образ любимого, силу его тонких рук, запах волос, гладкость прохладной кожи, лёгкие завитушки на висках, маленькую родинку на плече и гладкое атласное тепло там, в самой заветной глубине… Устыдившись своей реакции, Родрик резко оборвал волшебный разговор. Но зато на ужин с капитаном Верденом шёл, как на бой. Ему только что напомнили, за что он сражается и что может потерять. Пришлось силой вернуть себе образ немощного, стареющего лорда, больше всего желающего, чтобы все оставили его в покое. За ужином о деле не говорили, но как только убрали последнюю смену блюд, и лорд с гостями встали из-за стола и переместились в кресла у камина, бравый капитан взял быка за рога. — Лорд, а отчего же не было за ужином ваших эалов? Я так много слышал о них в столице, очень желал бы познакомиться. — Опоздали, Верден, — усмехнулся Родрик. — Нет у меня больше эалов. — Как так, нет? — удивился капитан. — А говорили, маг невиданной силы, да ещё другой, нежнее любой девушки. — Да, были такие, — Родрик заговорщицки наклонился к собеседнику. — Мага звали Тайенар. Я нашёл его в горах, он ехал верхом на туре, причём совершенно голый, одетый лишь в белую шкуру медведя-альбиноса, причём, прошу заметить, ошейника на нем не было. На эале, в смысле. Хотя на медведе тоже не было. А как только я привёз его в крепость, стали у нас происходить странные вещи. Воины ночной стражи видели на галерее моего прадеда лорда Глендорфа в женской одежде. Многие видели, да. На дне колодца замечали свечение, будто золотое, даже находились люди, которые туда спускались. На псарне, а вы, вероятно, знаете, какая у нас псарня знаменитая, родился щенок с двумя головами и с раздвоенным языком, будто у гада ползучего. В Закатной башне, в которой уже три сотни лет никто не живёт, стали видеть странные огни разного цвета, мигающие, как будто под музыку. В большом зеркале в парадном холле появлялось изображение странных предметов, летающих серебряных экипажей, стеклянных дворцов до неба и женщин в непотребных одеждах. Серьезно, зеркало снять пришлось, вся стража, свободная от караула, толпилась в парадном холле… Много вздора рассказал Родрик о маге-эале и добился своего: капитан заскучал и слушать его перестал. Спросил: — А второй эал, маленький да нежный? Пришлось ожесточить своё сердце. — А, этого я купил у стражи в Баркле. Пожалел просто, очень уж он болезненный был, слабый, худой, как щепка. Привёз в крепость, подлечил, откормил. — Говорят, — капитан разыграл смущение, а глаза так и стреляли у мерзавца, — говорят, он нашёл путь в вашу постель, лорд… Родрик грозно выпрямился, вздёрнул подбородок, и капитан отшатнулся. — Я не обсуждаю таких вещей с людьми малознакомыми, капитан! И успел заметить, как в глазах Вердена блеснуло хитрое понимание. А лорд откинулся на спинку кресла, пригубил вина. Проговорил: — Можно взять себе в постель молоденького мальчика, капитан, особенно если он и сам не против. Но никому не хочется связать себя с болезненным ребёнком. Это тяжкий груз, Верден. Тяжкий и неблагодарный. Капитан сочувственно помолчал, чуть заметно покивал головой. Наконец, спросил: — И все же, где они? Могу я их увидеть? — Так я же и говорю, капитан, опоздали вы. Буквально декаду назад я отослал эалов домой, в Каер-Эал. Нашёлся род, который принимает бывших рабов. Хотя кто их знает, может, они и не принимают их в род, а держат у себя рабами. Или слугами для самых грязных работ. Но ведь это не моя забота, вы это понимаете. А вам надо было голубя мне прислать или вестового, тогда бы я эалов задержал, раз вы хотели их увидеть. Хотя странно, когда я был в столице, видел дюжины эалов, если не сотни. Отчего же именно к моим такой интерес, Верден? Что я упускаю из виду? — Так ведь маг, лорд, — доверительно проговорил капитан. — А, ну да, — кивнул Родрик. — Это было. По правде говоря, я рад, что он уехал. Никогда не знаешь, чего ожидать от этих эалов. Все же они не люди, а мы часто забываем об этом, обманувшись внешним сходством. Однажды вечером все свечи в замке взяли и сами собой зажглись. Все, Верден! Потом полночи тушили. Так и до пожара недалеко. Родрик поставил на стол кубок с вином, наклонился к собеседнику. Сказал жёстко, строго. — Довольно пустой болтовни, капитан. У меня для Его Величества есть важные новости. Вы, вероятно, знаете о смене власти в Равенсрохе? Я посылал вести лорду Прастину. Тогда вы понимаете, что к власти пришли люди, мир с которыми невозможен. Родрик описал события, очевидцем которых ему не посчастливилось стать: смерть Харолда и Брока, плен, бегство, помощь Снорри. Беседа приняла запутанный характер. — Война неизбежна. Остаётся решить: будем ли мы атаковать или обороняться. — Пока Сумеречный закрыт, армию провести в обход невозможно… — У меня недостаточно людей… — Торговля с севером — необходимая часть нашего богатства. — Торговать с убийцами невозможно. Наконец, капитан сделал свой ход: — Вы говорили, у вас есть пленные из Равенсроха? — Я не говорил, — усмехнулся Родрик, — но пленные действительно есть. Вы можете их допросить, всех вместе или по отдельности. — Для надежности я препровожу их в столицу. Там пусть сами решают, что с ними делать, — отмахнулся от неприятной ответственности Верден. — Боюсь, это невозможно, капитан. Видите ли, я пообещал молодому Снорри отпустить его соотечественников. — Вашего Снорри, вероятно, уж и в живых нету. — Может быть. Но здесь, на севере, существуют свои законы, по которым мы воюем, миримся и договариваемся. Живём, одним словом. И если я дал слово, значит, должен его сдержать. Моя репутация складывалась десятилетиями, и я не имею права ею рисковать. Капитан заспорил, Родрик снова объяснил про репутацию, капитан рассердился, Родрик рассмеялся, капитан напомнил о присяге. Родрик задумался. Потом сказал: — В ваших словах есть доля правды. Но правда также и в том, что я не могу отдать вам пленников. Я отдам вам что-то получше. Вы сможете отвезти в столицу ярла Равенсроха. — Как, Харолда? Вы же сказали, что он погиб? — удивился капитан. Родрик вздохнул. — Верден, попробуйте вот этого вина, его мне привезли из Магдара. Если понравится, отправлю с вами бочонок лорду советнику. Так вот, ярла теперь зовут Вагнар. Старший из живущих сыновей Брока. Возможно, единственный. Советую сначала отвезти его к лорду Сагомару, ему лучше знать, что делать с таким подарком. Совесть ржавым гвоздём заскребла где-то в подвздошье. Родрик предложил ей компромисс: «Меня обязали сберечь ярлёнка, вот я и берегу. Конечно, в Карнаге никакая опасность ему не грозит». Совесть притихла, поверила вроде бы. Капитан все же решил допросить пленников. Родрик в допросах не участвовал. Его злило то, что визит столичных гостей предсказуемо затягивался. Съездили посмотреть на завал на Сумеречном, осмотрели кладовые, набрали подарков серебром и мехами, дальше что? Пора и честь знать. Родрик все же не выдержал, предложил со смехом: — А не сходить ли вам на охоту, Верден? Сейчас как раз медведь из берлоги вылазит, худющий, кожа да кости, мех свалялся, вылез клочьями, жуткого зверя можно взять! А вечером Тай рассказывал: «Сруб уже почти готов, ночуем под крышей. Эл хороший охотник, мы все время с дичью. Аль готовит на всех, а мы с Маем строим. Ну и все нам помогают, кроме Ландыша, конечно. Этот сидит на берегу все время. И пусть. Мальчик болен, что с него возьмёшь. Под ногами не крутится — и то хорошо». В день отъезда столичных гостей удивил Кейн. Ввалился в Родриковы покои, заревел раненым медведем: — Они увозят ярлёнка? Это что, Род? Ты же обещал! Снорри обещал, этому мальчику, его сейчас и в живых уже нет, наверное. — Кейн! — Родрик задохнулся яростью, и горечью, и виной. — Пойми, я должен был что-то им отдать. Пленников не могу, эалов, само собой, не могу. Ну, что-то должен отдать! — Это не что-то! Это живой человек! Мальчик, ребёнок! — Кейн подошёл вплотную, закричал прямо в лицо. Родрик видел белки его глаз, подернутые кровавой сеткой. — У него никого нет на всём свете, он доверился нам, а ты продал его, как выкуп, как мзду! Будто он лошадь или связка соболей! — Кейн, послушай. Ему в столице ничто не угрожает. Конечно, король захочет его использовать в своих целях… — Я поеду с ними! — рявкнул Кейн. — Ты не можешь меня остановить, я не раб тебе и не слуга. Если ты не чувствуешь себя обязанным, то я чувствую. Родрик схватил брата за грудки, прижал спиной к стене. — Кейн! Кейн… Пожалуйста, не бросай меня сейчас. Мне нужно время. Как только я разберусь, мы вместе поедем в столицу. Обещаю тебе, я не брошу этого ярлёнка. Мы его выручим. Вот увидишь, мы ещё с ним воевать будем. — Родрик… — выдохнул Кейн, уронив голову, касаясь лбом лица Родрика. — Я хочу, чтобы все было как раньше. Мы делаем одну глупость за другой, одну подлость за другой… — Все будет хорошо, я обещаю, — Родрик обнял брата, прижавшись лицом к колючей бороде. — Просто поверь мне, дай мне время. Я ни о чем не забуду и ничего не прощу. Просто сейчас слишком много всего навалилось. Дай мне разобраться со всем. Родрик встряхнул Кейна за плечи, заглянул в мрачное лицо. — Как только эти уедут, я пойду на озеро, за Алем. Ты должен остаться в крепости, Кейн, пойми, больше некому. На кого я ещё крепость оставлю? Время сейчас трудное, один из нас всегда должен быть в Гнезде. Я привезу Аля домой, и все будет хорошо. Все будет как раньше. — Нет, Род, — вздохнул Кейн, пряча глаза. — Как раньше уже не будет. Иногда я и вправду жалею, что уговорил тебя тогда, в Баркле.