Ottoman Princess

Очень темно, в этой непроглядной тьме невозможно что-либо увидеть, только смутные очертания неизвестной раннее фигуры. Человек или иное потустороннее существо имело очень высокий рост, сравнимый только с ростом великанов и крепкое телосложение. Тяжёлое рычание слышалось около её ушей, и горячее дыхание обдувало её хрупкие обнажённые плечи, покрытые множеством родинок. Чтобы как-то прикрыть наготу своих плеч, она дрожащими руками уложила смоляные кудри на плечи и судорожно вздохнула, желая исчезнуть из этого места. Туман покрывал всё место, а атмосфера становилась всё более удушливой и невозможной для дыхания. Ей начало казаться, что она задыхается. Обхватив руками горло, она начала пытаться набрать в лёгкие воздуха, но по какой-то причине это не получалось. Невозможно было сделать и шагу — ноги стали ватными и словно приросли к земле. — Где я? — сиплым голосом спросила темноволосая, чувствуя, как из черно-угольных глаз текут слёзы животного страха. Утерев их рукавом странного одеяния, девочка всхлипнула. — Ты должна сама знать на это ответ… — послышался тихий голос, наполненный злорадным ехидством, без доли сочувствия. Она безрезультатно помотала головой, надеясь увидеть обладателя голоса. Только сильнее затянулся туман, так, что невозможно было увидеть вокруг себя хоть что-то. Усилилось противное рычание, а горячее дыхание заставило трепетать девушку, тщетно пытаясь унять дрожь от сковавшего страха. — Я хочу домой, — требовательно произнесла девочка, хотя голос говорил об обратном. Он был испуганным и сильно дрожал. — Это и есть твой дом. Это — мир твоих страхов и надежд. Ты боишься предательства и ненависти. Здесь же все твои страхи, — громче произнес голос, наполняя это странное место издевательским смехом. — Нет! Домой! Я хочу домой! — голос сорвался на мышиный писк, а тело покрылось мурашками. Девочка окинула взглядом свою одежду. Ранее она никогда не видела ничего подобного. Плечи были полностью обнажены, рукав был слишком широким и длинным, из-за чего свисал и болтался. Длина платья еле дотягивала до колен, следовательно многие места были не прикрыты. Темноволосая густо покраснела и почувствовала сильное сердцебиение сердца, будто оно сейчас разорвётся. — Ты не попадёшь домой. Ты слишком запуталась в понятиях реальности и выдуманного мира, — сердито вторил голос, наполненный доли яда. — Я выберусь отсюда! — воскликнула девочка и тяжело вздохнула, опустив голову, снова услышала тяжёлое рычание у самых ушей. — Милая девочка, ты так и не повзрослела. И видно никогда этого не сделаешь. Ты пытаешься смотреть на реальность такой, какая она есть, но у тебя это плохо получается. Когда тебе становится слишком плохо, ты одеваешь розовые очки и погружаешься в свой мир — Какая тебе разница?! Что тебе от меня надо?! — непонимающим голосом протянула девочка, закрыв лицо холодными ладонями. — О, ты слишком грубая для своего высокого положения. У каждого человека есть подсознание и существо, которое говорит тебе, что делать. Меня называют по-разному: Совесть, Внутреннее подсознание… Но мне нравится больше — Внутренний голос. — Я схожу с ума, да? — вытирая солёную жидкость, текущую по лицу, саркастически спросила она. — Нет, на данный момент у тебя бред. А после того, как он пройдет, ты полностью вылечишься. Но услышишь ты меня не скоро, — в своей насмешливой манере протянул Внутренний голос. — Ну и хорошо, что не скоро услышу, — буркнула темноволосая. — Прощай… Этот голос прозвучал настолько тихо, будто он был далеко-далеко, за пределами этого мира. Туман начал рассеиваться и всё поплыло… — Прощай… — напоследок успела прошептать одними губами она, услышав родной издевательский смех…

***

— Ты же говорила, что она полностью вылечилась, — от безысходности ломая руки, Фатьма пытаясь сдерживать истеричный голос, рвущийся наружу. — Я и сама не знала, клянусь! — покачав головой, ответила Бейхан, тщательно ища в своей коробке пробирки с лекарствами. — Не знала она, — злобно прошипела Фатьма хатун, дотронувшись рукой до лба девочки. — Бейхан хатун, она уже не пылает! О, Аллах! — Это хороший признак, — улыбнулась лекарша, — значит совсем скоро поправится и… Женщина замолчала, прислушиваясь к внезапным воплям, крикам и суете. Этот шум длился недолго и вскоре затих, но Бейхан напряглась, ожидая последующих криков, которые не заставили себя ждать. — Я пойду посмотрю, что там творится, — твердо сказала Бейхан, встретившись глазами с испуганным взглядом тёмный очей Фатьмы. Тихо встав, Бейхан бесшумно проследовала к дверям и, приоткрыв их, посмотрела в образовавшийся дверной проём. Выглянув, женщина чуть не наткнулась на бежащую девушку. — Хатун, очень нужна твоя помощь! Хадисе хатун умирает! — Аллах, всем нужна моя помощь! — сварливо крикнула женщина, разворачиваясь и направляясь в покои, чтобы собрать необходимые лекарства и инструменты. — Что случилось? — взволнованно спросила Фатьма. — Хадисе хатун, фаворитке нашего Повелителя плохо! — отрезала Бейхан и во избежание последующих вопросов, выскочила с лекарствами, оставив растерянную Фатьму.

***

— Три ваши наложницы погибли по вине Фатьмы хатун, — скривив губы, произнесла Кёсем, прикрыв глаза. Фатьма, которая до этого не понимала цель своего прихода сюда, теперь все поняла. От страха все внутренности будто сжались, а во рту мгновенно пересохло, оставляя неприятный комок в горле. Девушка думала, что дело с отравлением и последующим летальным исходом трёх молоденьких одалисок замяли и закрыли. По ним не носили никаких трауров, только помолились за их умершие души. Это было около двух недель назад. Хатун затрясло от смеси злобы и обиды. В душе роилось множество доводов и слов, но зачем их напрасно произносить, ведь Кёсем Султан всё равно добьется своего и вышлет её. Губы непроизвольно сомкнулись в тонкую линию, а чёрные глаза изучали орнаменты на ковре. — Ты ничего не хочешь сказать в своё оправдание, Фатьма хатун? — хмуро насупив брови, спросил Султан. Слова, слова, слова рвутся из горла, но их надо любым способом остановить. Молчи, Фатьма — Нет, — практически прошептала Фатьма, ещё сильнее начиная рассматривать узоры. Она никогда не замечала, что на ковре будто засохли алые капли крови, они были хорошо видны на золотистом оттенке… — Повелитель, я же сказала, что виновата Фатьма… — с нотками раздражения в голосе, заговорила Кёсем, но была остановлена лишь одним взмахом руки мужчины. — Не молчи, говори. Зачем ты это сделала? — спросил Ахмед, сделав несколько шагов к ней. Он не стоял непозволительно близко, но она чувствовала, как его горячее дыхание коснулось её щеки… — Я… я не… Повелитель… — Фатьма шумно выдохнула и с ужасом заметила, как кровью запачкан весь ковёр. Молчи, Фатьма — Кёсем, выйди из покоев, — громко приказал Султан, даже не удостоив взглядом свою жену. Недовольно поморщив нос, женщина присела и не спуская глаз с них, вышла из покоев. Тишина, никогда не предвещала ничего хорошего, Фатьма знала это по опыту. Именно в такие минуты, ей сообщали о самых печальных новостях. Сейчас была как раз та самая тишина. — Фатьма, немедленно говори, Кёсем здесь нет, — жёстко повторил Султан, окидывая её фигуру оценивающим взглядом. Нелепые слова оправдания в данной ситуации ей мало могли помочь, у неё нет доказательств, чтобы опровергнуть столь громкие слова о её причастности к намеренному отравлению трёх беременных фавориток. Её выгонят в любом случае, этого не избежать… — Что же ты молчишь? — тихо спросил Повелитель, чуть наклонившись к ней и заглядывая в её тёмные глаза, будто пытаясь найти ответ на свой вопрос. Но он столкнулся с непреодолимой преградой равнодушия и холодности. Чёрт — Что я могу сказать? Кёсем Султан сказала правду, — кивнула Фатьма, натянув на себя маску спокойствия. Но внутри полыхали настоящие чувства злобы и гнева. — Можешь идти. Собирайся. Ты уезжаешь в Старый Дворец, — коротко приказал Султан, резко развернувшись. На ватных ногах, Фатьма вышла. Никаких мыслей в голове не было, только перед глазами стоял персидский ковёр, покрытый каплями крови. С трудом вздохнув, девушка облокотилась на стену в коридоре и почувствовала как слёзы покатились по лицу… Несправедливость. Сам мир состоит из одной большой несправедливости, сотканный самим человеком. Служанки в тихом ужасе подбежали к девушке с предложением помочь, но та остановила их одним коротким взмахом руки. Ей не нужна помощь, она не настолько сильная слабая. Только в нужные минуты, она не может издать ни звука и мысленно проклинает Кёсем, которая неоднократно подставляла её, чтобы стать настоящей хозяйкой Дворца. А для достижения своих подлых целей, нужно было устранить всех соперниц.. Наверное, если бы она была сильной и подлой, то смогла бы достичь чего-то большего. Животный крик застревает в горле, а на самом деле вырываются только всхлипы и нечленораздельные звуки, которым нельзя дать объяснения. С силой Фатьма сжимает кулак до побеления костяшек и ударяет по стене. Боль практически не ощутима, хотя сила удара велика. В память о её стенаниях останется только кровавые отметины на стене, что никогда не исчезнут, как и капли крови на ковре. Ещё чуть-чуть и разразится настоящая истерика, наверное предчувствуя это, одна из смелых хатун подбежала к ней, удерживая за руку. Другие подоспели на помощь, помогая передвигать ноги своей Госпоже, которая уже ничего не чувствовала, как и боль на руке. Она проиграла и теперь её маленькая тёзка останется совершенно одна.

***

— Не слишком это жестоко? Заданный вопрос одной из служанок, сначала ввел Кёсем в ступор, но, быстро опомнившись, она посмотрела на наглую девушку, пронзив недовольным взглядом змеиных изумрудных глаз. Фидан прямо смотрела в ответ в глаза своей Госпожи. — Жестоко? Возможно, но я давно сбилась с пути истинного. Тем более Фатьму всего лишь вышлют, вот и всё, она не на смертную казнь пойдет, — пожав плечами, ответила женщина. — Жестокость — это качество, когда человек намеренно причиняет боль родной дочери. Вы не любите Фатьму Султан и она нашла себе приёмную мать в лице отвергнутой фаворитки — Фатьмы хатун — которая знает боль от потери детей. Но вы ревнуете, Госпожа, а из-за вашей глупой и необоснованной ревности должны страдать невинные люди, что по воле злого рока оказались здесь! — её тон был спокойным, видно Фидан давно мечтала выговориться. Кёсем внимательно слушала, подавляя вспышки гнева. Она не прервала её, а дослушала. Почему? Наверное, потому, что ей давно не говорили правду в лицо, не находились столь смелые и отважные. — Ты мне никогда не говорила подобного, Фидан, — закручивая локон огненных волос на палец, рассеянно сказала Махпейкер. — Это подтверждает то, что ты не одна из лицемерных собак, окружающих меня. Я прекрасно знаю, зачем я делаю те или иные поступки. Я не одна из кровожадных Султанш, но иначе нельзя. Ты думаешь, что смерти причиняют мне радость, но ты глубоко ошибаешься, Фидан. — Возможно, я поторопилась со своими словами и высказала их в грубой форме, — тихо произнесла Фидан, виновато опустив голову. — Прошу прощения, моя Госпожа. — Выйди. Мне нужно кое-что обдумать, — устало потирая виски. Без лишних слов, Фидан бесшумно и быстро вышла. Наверное, она стала монстром, как и все предыдущие Султанши. Мечты о благородной и справедливой Госпоже тают на глазах.

***

С трудом открыв сонные глаза, Фатьма увидела привычную обстановку. Скинув шёлковое одеяло, она увидела на себе свою батистовую сорочку, натянутую до пят, на ней не было того странного и нелепого одеяния. Протерев глаза, девушка потянулась и села, почувствовав лёгкое головокружение и слабость во всём теле. Последствия после такой тяжёлой болезни остались, но скоро и они должны пройти. — Элиф! — негромко позвала Фатьма, прикрыв глаза. — Да, Госпожа? — юркнула молодая девушка, сложив руки на животе. В одной руке она что-то держала. — За время моего… сна, — запнулась девушка, не зная как правильно назвать это. — Кто — нибудь приходил в мои покои? — Да, Фатьма хатун. Она просила передать мне вам это, — протянув небольшой мешочек и свёрток, сказала Элиф. — Можешь удалиться. Как только она скрылась за дверью, Фатьма развернула свёрток и пробежав глазами его содержание, затаила дыхание от ужаса. «Моя дорогая Фатьма, Если ты читаешь это, то знай, что я уже нахожусь в Старом Дворце. Не лей зря слёзы, ты мне не сможешь помочь в моём положении. Меня обвинили в смерти трех фавориток и в наказание сослали сюда. Я прошу тебя только об одном: не забывай обо мне, пусть ты не чувствуешь моё присутствие рядом, но я всегда рядом с тобой. Ты — моя единственная опора в этом жестоком мире, и то, ради чего стоит жить. Мы ещё встретимся с тобой. Единственное, о чём я глубоко сожалею — что не смогла с тобой попрощаться.

Твоя мама.

На её лице появилась глупая улыбка до ушей. На глаза навернулись слёзы, которые не спешили течь, а будто застыли на ресницах. Дрожащими руками, не зная чего можно ожидать, Фатьма открыла мешочек и на её ладонь выпало что — то непонятное. Приглядевшись, девочка поняла, что это было украшение — оно всегда было надето на её приемной матери — как говорила она — это было единственное подаренное украшение отцом. Девушка очень дорожила им, ведь это являлось единственной памятью о том времени, когда она ещё добровольно не согласилась на Ад. Украшение представляло из себя бабочку из хрусталя. На свете оно переливалось всеми цветами радугами, от чего казалось не настолько невзрачным. Оно было небольшим и незаметным, но Султанша прекрасно знала, что оно означало для матушки. — Наверное, она бы хотела, чтобы это было хоть какой — то памятью о ней, — еле слышно прошептала Фатьма, аккуратно дотронувшись кончиками пальцев бабочки. Смахнув с себя слёзы, девочка через силу слабо улыбнулась и, встав, чего стоило ей большого труда, дошла до ларца, отгораживая украшения. Посередине возлежала бабочка, которая казалась ей самым красивым украшением, что она видела. Подарки отца были бездушными, от них так и веяло холодностью. Это было странно, учитывая то, что Султан Ахмед очень любил свою дочь, ставя её выше остальных детей. Но вот для обожаемой дочурки не всегда находилось время, а вот для очередной пассии всегда. Кёсем дарила подарки, но нередко и чаще всего, Фатьма откладывала их в самый дальний угол покоев, пытаясь скрыть от своих глаз. Слабость давала о себе знать, голова заболела сильнее, Фатьма дошла до своей кровати и просто лежала, не двигаясь. Эмоций никаких не было, только разъедающая боль в сердце, да и слёзы, что бесшумно текли по щекам. Она точно знала, что её мать не могла быть причастна к такому преступлению. Но Кёсем Султан с легкостью могла подставить ее.