Господин "Принцесса"

Формально, как и во всех остальных отделах «Пак Интернешенал Продактс», в Редакции были строго определённые рабочие часы, после которых сотрудникам полагалось покидать свои рабочие места и расходиться по домам (или куда им было угодно). Но это только формально… Ю Хён работала в Редакции уже несколько лет. Стажёр, помощник корректора, корректор. И на её памяти уходить вовремя, — не то что пораньше, — за всё время работы ей удавалось, от силы, раз двадцать. Над входной двери, поперёк больших круглых часов, которые, по идее, должны были уведомлять сотрудников о том, что им пора домой, был приклеен мятый лист формата А4, на котором красным маркером было выведено: «СКУЛИ, НО ДЕЛАЙ!». В него плевались жёваными бумажками, плескали кофе со злости или от отчаянья, добавляли ехидные приписки, торжественно сжигали после очередного глобального дедлайна и прочее, прочее, прочее. Но каждый раз, при помощи заботливой, но тяжёлой руки главного редактора, лист возвращался на место. И всё начиналось по новой… Времени всегда было впритык, а работы — непочатый край. Поэтому каждый стажёр, который автоматически означал «Косяки! Косяки! Ещё больше косяков! БОЛЬШЕ КОСЯКОВ БОГУ КОСЯКОВ!», которые любой ценой надо было отлавливать до того, как материал уходил в работу, и которых всё равно надо было брать и учить, воспринимался, как кармическое наказание. Ю Хён, не отрывая лица от стола, крепче сжала основание огромной пустой кружки из-под кофе. Перед ней, нервно сцепив перед собой пальцы, переминался с ноги на ногу высокий юноша с лохматой проволокой чёрных волос. Вокруг рабочего стола Ю Хён образовалась мёртвая зона. Все сотрудники обходили её по широкой дуге и бросали сочувственные взгляды на мнущегося в самом её эпицентре Ю Гёма. Ноздри будто щекотали электрические искры, как перед грозой. Наконец, тишину прорезал длинный шипящий вздох, от которого на загривке обычно встают дыбом волосы. — Ю Гём, — глухо донеслось из-под волос. Молодой человек вздрогнул, сглотнул и, на секунду зажмурившись от плотно охватившего его страха, подрагивающим голосом спросил: — Да, Ю Хён? — Уйди, — тут же последовал ответ. Замерев на пару мгновений и осознав, что, кажется, всё ещё жив и даже относительно цел, Ю Гём порывисто поклонился и попятился, тут же задевая своей длинной ногой ножку стула. Чуть не свалившись, он вцепился в соседний стол, с громким скрежетом вернул мебель на место и, со скоростью, которую сложно было ожидать от такого высокого молодого человека, скрылся в общем коридоре. Только тогда Ю Хён подняла голову. Выпрямилась, положила локти на стол и, спрятав нос в сложенные лодочкой ладони, протяжно вздохнула. Рекламщики забрали материал ещё прошлым вечером, а значит велика вероятность, что текст для рекламных брошур уже отправили в печать. И чем дольше она сидит и медитирует на тему того, как её заманали все стажёры в общем и один конкретный увалень в частности, тем больше над ними раздувается жопа. Ю Хён отняла руки от лица и, втянув воздух через нос, набрала номер рекламного агента. — Здравствуйте, это Шин Ю Хён. — На том конце провода повисла пауза, а потом кто-то тяжко вздохнул. — Я по поводу последней редакции… Сорок минут и восемнадцать звонков по самым разным инстанциям спустя, текст с ошибкой был отозван. Видимо, звёзды, наконец-то снова решили замерцать над головой Ю Хён и заодно её жопоглазого стажёра, и оказалось, что текст в печать ещё никто не пускал. То ли с поставкой бумаги задержка вышла, то ли станкам профилактику именно на этой недели решили устроить — Ю Хён не вслушивалась. Волна облегчения, которая омыла её с ног до головы, когда она услышала это, превратила девушку в вытащенную из воды медузу. Она плавно растеклась по стулу и, улыбнувшись и закрыв глаза, запрокинула голову. В таком положении, не двигаясь, Ю Хён провела, наверное, минуты полторы. Но всё хорошее имело такое противное свойство заканчиваться. И в Редакции это хорошее, обычно, заканчивалось в несколько раз быстрее. — Ю Хён?.. — раздался знакомый высокий юношеский голос. Уголки губ тут же опустились. Ю Хён медленно открыла один глаз и уставилась на Ким Ю Гёма, застывшего рядом с её столом с двумя большими стаканами кофе из кафетерия. — Ну надо же, — со скрипом выпрямляясь, пробурчала Ю Хён, — и как это ты этим кофе не залил мне весь стол. Ю Гём с болезненной гримасой попытался улыбнуться. Получилось… никак. Ю Хён взяла из протянутой руки один из стаканов, с щелчком отрыла защитную крышку и с удовольствием вдохнула густой насыщенный аромат. М-м… Кажется, фильтры в кофейном автомате, наконец-то, поменяли. Она высыпала в чёрную жидкость сразу два пакетика с сахаром, тщательно размешала и отпила, чмокнув от удовольствия в конце. Всё это время она краем глаза следила за тем, как пальцы Ю Гёма нервно перестукивают по картонному боку второго стакана. И только сделав ещё несколько глотков, посмотрела ему в лицо. — Можешь расслабить булки, — сказала Ю Хён. — У них там какая-то профилактика и текст на печать не пустили. Вот теперь он заулыбался искренне. С размаху плюхнулся на соседний стул, посмеиваясь и ероша свои и так лохматые волосы. Ю Гём откинулся на спинку стула, задирая подбородок и вытягивая ноги, как его наставница полминуты назад. Ю Хён хмыкнула и, облокотившись на столешницу, положила подбородок на основание ладони. Ей всегда было любопытно узнавать у людей, почему они выбрали именно эту профессию из всего множества. У кого-то истории были грустные и злободневные: единственная возможность заработать денежку, чтобы не умереть от голода. У кого-то чуть более романтические: их главный редактор, например, получал почти физическое удовольствие от своей работы. Отчего мальчик ростом почти два метра вдруг захотел быть корректором, а не звездой спорта, например, Ю Хён понятия не имела. И каждый раз хотела спросить, но стоило моменту подползти к статусу «подходящий», как выплывал какой-нибудь косяк, в девяноста девяти процентов из ста организованный самим же Ю Гёмом, и злость тут же перекрывала любые другие чувства. Ю Хён усмехнулась. Если так пойдёт и дальше, она точно придушит его в приступе праведного гнева. Длинный, нескладный, немного непропорциональный. С массивным подбородком, большим носом и самыми длинными ресницами, которые Ю Хён когда-либо видела. Что у мужчин, что у женщин. Но больше всего её внимание всегда привлекала маленькая точка под правым глазом — чёрная круглая родинка, к которой глаза стремились сами собой. И всё вот это недоразумение с широченными плечами и руками, в которых маленькими смотрелись даже два стакана кофе по пятьсот пятьдесят миллилитров. «Чему тут, блин, нравиться?!» — с раздражением подумала Ю Хён. — Всё, хватит расслабляться, — она сильнее, чем хотелось, стукнула носком ботинка сидушку под его задницей и развернулась на стуле. На экране рабочего компьютера мигали ещё три уведомления о новом материале. Ю Гём вздрогнул и подскочил на стуле, выпрямляясь, но, к некоторому удавлению Ю Хён, не свалившись с него. Он вопросительно посмотрел на уведомления, потом перевёл свои большие тёмные глаза на неё. Ю Хён тут же испугано замотала головой: — Неа! Нет! Хватит с меня на сегодня выдавливания кирпичей из отверстий для этого не предназначенных! — Она резко подняла подрагивающую руку с вытянутым в сторону массивной железной двери указательным пальцем. — До конца недели будешь служить «подай-принеси» ребятам из архива. Им там как-раз последние три года перетаскать надо было. — И, стараясь больше не смотреть на жалостливо уставившиеся на неё глаза, развернулась на стуле обратно к рабочему столу, громко всасывая кофе. — Свободен! Ю Хён услышала тяжкий вздох, скрип отодвигаемого стула. К её локтю с тихим шуршанием придвинулся второй стакан с кофе. Пару секунд нерешительной тишины, новый тяжкий вздох и стук удаляющихся шагов. Только когда за спиной повторно грохнула архивная дверь, означающая, что стажёр скрылся в огромном чреве бумаг и пыли, Ю Хён позволила себе расслабить плечи и выдохнуть. Нет, всё-таки, не правы были Джун Сыль и Ил Ли. Не было у Ю Гёма к ней никаких нежных привязанностей. Ю Хён опустила глаза на всё ещё тёплый стакан с кофе у себя в руках, вопросительно принюхалась ко второму. Сливок столько, сколько ей нравилось. Сахара столько, сколько ей нравилось. Тонкий запах корицы и ванили. Судя по всему, обе порции предназначались ей. Ю Хён поморщилась и помотала головой. Любой стажёр, который косячил бы так же часто, как косячил Ю Гём, очень быстро бы выучил рецепт любимого кофе наставника. А жалостливые глазки? Ну, блин! Вот к ним вообще вопросов не возникало! Ю Хён снова громко отхлебнула кофе. И вообще, он реально был ещё мальчиком! Последний курс института. Сколько там ему должно было быть? Двадцать три? Двадцать два? Даже задумываться о поощрении чувств со стороны такого кадра в свою сторону было… ну… как-то не по статусу уже что ли. Ю Хён грустно растянула губы, опуская уголки губ. Покосилась на телефон, где рядом с перечёркнутой трубкой цифра уже стремилась к четвёртому десятку. Не до романтических приключений с юными и пылкими ей сейчас.

***

Ю Гём, сжав зубы, приподнял коробку с плеча и аккуратно задвинул её на верхнюю полку. Мужчина рядом с ним одобрительно хмыкнул и несколько раз дотронулся до экрана планшета в руках. — Отличная работа, молодой человек. Хи Чон, архивариус средних лет с залысинами и седыми висками, улыбнулся и несколько раз кивнул самому себе. Ю Гём с усталым смешком осторожно спустился со стремянки. Алюминиевая конструкция со скрипом покачнулась. Приходилось напоминать, что на последнюю ступеньку лучше не становиться, потому что когда Ю Гём в первый раз с размаху опустил на неё ногу, металлическая пластина плавно прогнулась под его ногой, как тёплый пластилин под пальцем. Ю Гём переплёл пальцы, поднял руки над головой, вытягиваясь всем телом и, зажмурившись, с удовольствием потянулся. Интересно, к завтрашнему дню нуна успеет остыть и убедить себя дать ему ещё одну попытку не обос… не напортачить с текстом? Пальцы расслабились, руки тут же упали по бокам, широкие плечи грустно опустились. Он бы на её месте, давно бы уже выгнал такого «помощничка» пинком из корректорского сектора. И запустил следом самолётик с разгромной характеристикой. Ю Гём закрыл лицо ладонями и, протяжно тяжело вздохнув, опустился на корточки. Он сам не мог понять, почему так сильно косячит. В смысле, он, конечно, никогда не отличался особой грацией или тонким изяществом в движениях, но чтобы спотыкаться буквально о собственные ноги и не замечать очевидных ошибок, пока его в них не тыкнут носом? Такое творилось с ним впервые в жизни. — Так, на сегодня хватит, — раздался над ухом голос Хи Чона. Ю Гём опустил ладони и посмотрел на мужчину снизу вверх. Видимо, на его лице было столько печали и огорчения, что Хи Чон даже отвлёкся от планшета. Он посмотрел на молодого человека, приподняв брови и опустив уголки губ. — Устал? — хохотнул он. — Угостить тебя чаем, прежде чем вернёшься к госпоже Шин? — Эм… — Ю Гём замялся, поднимаясь обратно. Взъерошил волосы на затылке, по привычке смущённо улыбаясь. — Да, наверное. То, что Ю Гёму была прекрасно известна причина его внезапно прорезавшейся криворукости, ни капли не облегчало положения. Шин Ю Хён его… завораживала. Тонкая, изящная, хлёсткая, как ивовый прут. Узкое лицо, длинный, прямой нос, строгий взгляд из-за прямоугольных очков. То, как размыкались её губы, приоткрывая краешек зубов, каждый раз, когда она вздыхала. Узкие плечи, мягкие очертания груди под пиджаком, ямочка между ключицами в вырезе блузки. Он просто… не мог сосредоточиться. Никак. Что бы ни предпринимал, мысли всё равно спотыкались то об одно, то о другое. Как она перебирает пальцами по столешнице. Как овальные полированные ноготки перестукивают по покрытому пластиком дереву. Как аккуратные пальцы обхватывают кружку с кофе. Как трогательно выпирает косточка на тонком запястье. А ещё эти маленькие неровные прядки на шее, выбивающиеся из высоко собранного хвоста. Прямо по линии волос. Мысли о том, как он подушечками пальцев проводит по этой линии, убирая их в сторону, а потом прижимается губами к её затылку, не давали Ю Гёму покоя с тех пор, как началась практика. Ю Гём напряжённо втянул воздух носом, сжимая губы и обхватывая основание шеи ладонью. Ничего удивительного, что в её присутствии, всё начинало валиться из рук. Отток крови от головного мозга редко приводит к впечатляющим результатам. Если не к впечатляющим результатам в криворукости, конечно же. Честно говоря, до недавнего момента, Ю Гём был искренне уверен, что подобное зацикливание — тела, разума, да всего подряд! — на одном человеке это всего лишь выдумка сценаристов романтических сериалов. Не бывает так в жизни. В жизни всё должно быть приглушённым, спокойным, размеренным. «А не вот так вот!» — Ю Гём поджал губы, принимая из рук Хи Чона чашку с чаем. Самым обидным было даже не то, что он влюбился в женщину постарше. И не то, что даже в очень хорошем раскладе (который он уже просра… профукал ко всем чертям), Ю Хён, максимум, могла бы видеть его в качестве младшего братишки или коллегу по работе. А то, что он был одним из лучших на курсе! Но из-за идиотской неприспособленности собственного тела находиться с Ю Хён в одной комнате и не спотыкаться на ровном месте одновременно, он не мог ей это доказать! Это задевало гордость настолько, что хотелось злобно расплакаться. Он похоронил всякие надежды понравиться ей в романтическом плане вчера вечером, когда, седея на глазах, обнаружил, что отправил маркетологам вариант предпоследний — до финальной вычитки — вариант документа. Выражение её лица, этой смеси ужаса, ярости и усталого разочарования, придавило последние поползновения сознания могильной плитой. Так что, единственное, чего сейчас хотелось Ю Гёму, — и что ему, по большей части, только и оставалось, — это попытаться не косячить так же сильно. Он покрутил головой вокруг себя и фыркнул. Ну да, с учётом полного отсутствия Ю Хён среди полутёмных бесконечных рядов макулатуры, сделать это будет проще простого. — Спасибо, господин Ли, — вздохнул Ю Гём, поднимаясь на ноги. К чаю он так и не притронулся. — Пойду, скажу госпоже Шин, что я на сегодня уже домой. Интересно, нуна вообще планирует выпускать его из Архива до конца практики? Ю Гём усмехнулся, приподняв уголок рта, и приложил карточку к магнитному замку. …интересно, Ю Хён сильно возмутит тот факт, что он называет её «нуна»? В свой первый день Ю Гём не осмелился так к ней обратиться. Честно говоря, в первый день он боялся лишний раз попасть ей на глаза. Ю Хён коротко поклонилась и осмотрела его с ног до головы. От холодного, делового взгляда по телу прошла волна мурашек, едва не заставившая Ю Гёма нервно поёжиться, чтобы тут же смениться волной такого же жара, обдавшего его от макушки до пят. А потом она улыбнулась. Спокойно, вежливо, но вполне искренне. И… и всё. Сердце бухало где-то в горле, руки подрагивали. Он раз от раза перечитывал один и тот же абзац, не улавливая сути, потому что куда интереснее было наблюдать за сидящей напротив Ю Хён. Как она морщится, цыкает, фыркает, щёлкает жвачкой, что-то с мстительным удовольствием правя в документах. Непроизвольно вдыхать глубже, чтобы случайно уловить слабый запах её туалетной воды. Ю Гём взял своё пальто из общей кандейки и направился к кофейному автомату. Ю Хён, наверняка, ещё задержится на час или полтора, нагоняя материал, — в животе заворочался холодный, склизкий комок вины, — который ей пришлось отложить из-за его проё… косяка. И совесть просто не могла позволить Ю Гёму уйти домой просто так. Он спустился на этаж кафетерия. В этот час сам кафетерий уже не работал, но вдоль стены коридора голубоватым светом мерцали несколько автоматов с напитками и закусками. В том числе, кофейный. Ю Гём провёл карточкой по терминалу, нажал несколько кнопок и, сунув руки в карманы, стал слушать, как машина с тихим жужжанием заполняет небольшой пластиковый стаканчик. То, что он на этаже не один, стало понятно уже через несколько секунд. Ю Гём осторожно заглянул за угол и вытянулся в лице: он не просто был на этаже не один, держа у уха телефон одной рукой и приложив вторую ко лбу, между высокими круглыми столиками стояла Ю Хён. И явно с кем-то ругалась. — Ты. Не. Прав. Отец, — выдавила она сквозь зубы. Ю Гём вздрогнул и сглотнул, но побоялся отступить назад и привлечь к себе внимание. Она явно пыталась сдержаться и оставаться в рамках приличия, но если бы Ю Хён таким же тоном когда-нибудь заговорила с ним, то заикаться бы он перестал только через пару часов. — Да, я поняла, — горько усмехнувшись, Ю Хён убрала руку ото лба и прижала её к животу, запрокидывая голову, — всё, что я делаю не по твоей указке — заранее неверное решение. Спасибо, что напомнил. Что-то ещё?.. Разговор был явно не для его ушей. Ю Гём почувствовал, как краснеет лицо. Зажмурившись и мысленно тараторя «Не споткнись! Не споткнись! Не споткнись!», как мантру, он, тщательно следя за тем, куда ставит ноги, скрылся обратно в коридоре и прижался к стене за кофейным автоматом. На табло задорно прыгал маленький кофейный стаканчик с глазами и ножками, сообщая, что «Ваш напиток готов!». — Да чтоб тебя! — послышался крик из зала. Через секунду, не глядя по сторонам, в сторону лифтов пронеслась Ю Хён. Сжатые кулаки, размашистая походка, стук каблуков, эхом разносящийся по всему этажу. Ю Гём, держа стакан кончиками пальцев, аккуратно достал напиток из кофейного автомата. Кажется, на нём одном проблемы нуны не заканчивались. Ю Гём ещё раз зажмурился, глубоко вздохнул и сделал шаг в сторону лифтов. Он сейчас вряд ли является тем человеком, которого Ю Хён хотелось бы видеть. А если немного подумать, то Ю Гём был, скорее, в числе тех, кого Ю Хён видеть бы сейчас не хотела. Но он просто не мог заставиться себя развернуться и уйти. Глупое сердце болезненно сжималось и ныло от одной только мысли, как ей сейчас плохо и тяжело. И если этим стаканчиком с кофе, — ну, или ещё одним поводом вызвериться на нём, — Ю Гём мог хоть отчасти облегчить её состояние, он готов был это сделать. После окончания рабочего дня людей в редакции было значительно меньше. Но несколько ламп над рабочими столами ещё горело. Пробивался свет между жалюзи, которыми были закрыты стеклянные стены кабинета главного реактора. Ю Хён сидела за своим столом, опустив голову и запустив пальцы в волосы. Почти всю столешницу покрывали какие-то бумаги, открытые и раскрытые папки. Несколько стикеров отклеились от монитора. Внутри снова что-то болезненно сжалось. — Нуна… — хриплым от беспокойства голосом позвал Ю Гём. Ю Хён вздрогнула, резко поднимая голову. Он оступился, тоже вздрагивая от неожиданности, и, будто в замедленной съёмке, увидел, как под углом поворачивается запястье и горячая коричневая жидкость веером разлетается вперёд. Ю Хён попыталась увернуться, с грохотом отодвигаясь вместе со стулом, но эффекта это не возымело. На несколько мучительно долгих секунд в корректорском секторе повисла такая тишина, что в ушах послышался нарастающий писк. Ю Гём замер, забывая как дышать и чувствуя, как широко, до боли, раскрываются глаза. Сердце испугано трепыхалось где-то под языком, руки и ноги похолодели: фонтан кофе накрыл собой всё. Бумаги, папки, монитор, клавиатура, блузка и юбка Ю Хён. Всё было украшено кофейная брызгами разной степени интенсивности. В горле пересохло. Мозг буксовал, будто перещёлкиваясь, не в силах вырваться из петли повторяющейся мысли «Что я натворил?!». Ю Хён медленно открыла глаза и подняла леденящий кровь взгляд на Ю Гёма. Затопившее воздух напряжение с треском проломил нервный, до ужаса глупый смешок. А в следующее мгновение, когда брови Ю Хён сдвинулись к переносице, заложив глубокую чёткую складку, Ю Гём напополам в с паникой осознал, что это его смешок. И с ужасом почувствовал, как отнимаются ноги. Ю Хён резким движением поднялась на ноги, скривилась, с заметной брезгливостью тряхнув руками, и, выправив из-за пояса край безвозвратно убитой блузки, протёрла им стёкла забрызганных кофе очков. — Смешно тебе, как я посмотрю… Слова больше напоминали шипение погремушки гремучей змеи перед самым укусом. Ю Хён посмотрела стекло на свет и вернула их на переносицу, тут же задирая голову и вцепляясь взглядом в стремительно бледнеющее лицо Ю Гёма. — П-простите… — удалось выдавить ему из себя. — Э-это нервное… Ю Гём непроизвольно начал пятиться. Ю Хён инстинктивно сделала шаг к нему, сжимая кулаки и приподнимаю плечи от разгорающейся внутри ярости. — Нервное?! — крикнула она. — И отчего же, позволь спросить, тебе нервничать?! Может быть это тебе пришлось сегодня убить полдня, обзванивая каждую долбанную инстанцию через которую прошёл текст, за который ты должен был отвечать?! Безответственный, невнимательный, криворукий недоросыль, который два абзаца внимательно прочитать не может! Ю Хён отпихнула край спинки стула, возникший на её пути. — Или, может быть, это тебе сегодня придётся до позднего вечера нагонять материал, которым ты должен был заниматься в рабочее время, но из-за пустоголового, тугоумного дурня с интеллектом инфузории-туфельки, занимался непонятно чем вместо этого?! Ю Гём почувствовал, как лопатки упёрлись в высокий картотечный шкаф. Отступать больше было некуда. Он нервно оглянулся по сторонам, от страха не видя ничего, кроме смазанных теней, и встретился глазами с Ю Хён. Она приблизилась к нему почти вплотную, глядя исподлобья и сжав губы в белую нитку. — Скажи мне, мальчик, насколько наплевательски надо относиться к чужим труду и времени, чтобы не быть в состоянии запомнить простейший алгоритм действий? Или тебе доставляет удовольствие саботировать конкретно мою работу? — кричала Ю Хён. — В противном случае, я просто не нахожу ответа на вопрос, каким образом трёхстами миллилитрами жижи из кофейного автомата можно было в конец уделать и меня, и мой стол целиком! Ю Гём боялся моргать или вздохнуть слишком глубоко, с каждым её словом чувствуя, как вжимается голова в плечи и… теплеет внизу живота. Паника охватила его повторно. И на этот раз с ощутимой примесью дикого стыда, который красными пятнами неровно начал проступать на шее и плечах. Он только что облил собственного руководителя с ног до головы, уделал в ничто рабочий стол, а единственное, на чём он сейчас может сосредоточиться, это то, как она напирает на него?! Он нормальный вообще?! Горячая, волнительная вибрация охватила тело, медленно распространяясь от горла до кончиков пальцев, после чего влажными змейками стеклась куда-то чуть ниже пряжки ремня. Ответ напрашивался сам собой и был… несколько неожиданным. Его возбуждала Ю Хён. О чём, в общем-то, было несложно догадаться. Но не просто она сама, а то… что она сейчас делала. Как она это делала. Если бы Ю Хён сейчас дёрнула его за подбородок, фиксируя его взгляд на себе, или схватила за воротник, заставляя склониться и замереть в неудобной для него позе… Призрачное ощущение восторга и предвкушения защекотало где-то под ложечкой. Лицо вспыхнуло от волны стыда. За неуместность собственных мыслей. За чёткое ощущение того, насколько лишними они должны быть и осознаваться. Но этого не было. Все мысли о Ю Хён, — насколько бы разнузданными они ни были, — никогда не ощущались, как что-то чужеродное или мерзкое, из разряда «Нет, так не положено, так не принято». Если это была она, то всё, что чувствовал Ю Гём, отбрасывая последствия криворукости, было комфортом. Ю Гём мысленно слепил себе затрещину. О, если бы это помогало!.. — Ты сейчас даже не представляешь, — Ю Хён поднесла к его лицо почти соединённые указательный и большой пальцы, — насколько близко я сейчас к краю непрофессиональной реакции на твою безалаберность! Замолчав, она уставилась на него, раздувая ноздри. От быстрого, тяжёлого дыхания резко поднималась и опадала грудная клетка. Ю Хён понадобилось пару мгновений, чтобы справиться с собой. Она прикрыла глаза, последний раз с шумом втянула воздух через нос и сделала шаг назад. — Госпожа Шин, — испугано отозвался Ю Гём, сам толком не понимая, зачем это говорит. — С глаз моих, — подрагивающим голосом выдавила Ю Хён сквозь зубы. Когда от Ю Гёма не последовало никакой реакции, он распахнула глаза и гаркнула: — Пошёл вон! Ю Гём очнулся только на улице, когда почувствовал, как мороз больно щипается по голому горлу. Оглянулся на высотку, из которой только что выскочил. Судорожно вздохнул, трясущимися руками запахивая и застёгивая пальто и натягивая шапку с перчатками. И что теперь делать?..

***

Утро встретило Ю Хён слякотью, головной болью и муками совести. Снег на Рождество и Новый Год это, конечно, безумно красиво и романтично, но как только праздничный флёр доброты и радости слетал с глаз, ты тут же понимал, чем это оборачивается для города и сотен тысяч рабочих пчёлок, живущих в нём. Городские службы работали как часы. Ядрёные реагенты топили снег и лёд за считанные минуты, образуя на тротуарах эту чудную смесь и талой воды и городской пыли, которые превращали любимые замшевые сапожки в тряпку всего за пару прогулок. Ю Хён поморщилась. К чёрту. В свете подкрадывающейся мигрени несколько кварталов от станции метро до здания компании казались малой кровью за возможность собраться с мыслями. Поток людей остановился перед переходом. Моргнул светофор, сменяясь расстановкой цветов. С гудением двинулся поток машин. Отбрасывая все оговорки и с болезненными ощущениями отставляя в сторону все попытки себя оправдать, вчера она, буквально, спустила на Ю Гёма всех собак. И было бы не так стыдно, если бы её настолько вывели из себя именно его рабочие косяки. Сомнений не было: пролитый кофе со стороны выглядел, как полностью оправдывающая её последняя капля, которая переломила спину верблюду. Но вся сложность состояла в том, что Ю Хён прекрасно осознавала, что это тут ни при чём. К краю её подвел не Ю Гём, а собственный отец. Именно от него она, собрав немногочисленные по-настоящему личные вещи, сбежала когда-то, не оглядываясь назад. Сначала в университет, который ему не нравился, потом в квартиру, которая его не устраивала, и, в финальном акте, на работу, которая раздражала его одним своим наличием. Ю Хён должна была стать его проектом, винтиком где-то там, когда-нибудь, когда и если понадобится, а не самостоятельным человеком. Ю Хён закрыла глаза и помотала головой. Светофор снова поменял цвета. Разноголосая человеческая масса понесла её на своих волнах вперёд. Отец умудрялся портить ей настроение одном своим упоминанием. Она усмехнулась. И даже косвенным отношением влиять на происходящее в её жизни. Например, довести своей непробиваемостью до ручки, чтобы она наорала на бедного стажёра до такого состояния, чтобы тот едва соображать от страха смог. Ю Хён не удивилась бы, если бы на работе её уже ждала жалоба на непрофессиональное поведение. Или отсутствие Ю Гёма на рабочем месте, как такового. Она готова была даже махнуть на всё рукой на пару дней, прежде чем трясущимися пальцами набирать его номер и выяснять где он. Бледное лицо с огромными круглыми глазами. Чёрная неровная чёлка, как у ризеншнауцера, которую каждый раз хотелось откинуть, пропустив пальцы сквозь волосы. Красные неровные пятна на шее, уходящие за воротник. На секунду перед глазами мелькнула картинка её собственных рук. Пальцы сжимались на его рубашке в кулаки, обнажая колонну шеи и мягкие выступающие косточки ключиц с этими розовыми неровными пятнами… чего? Стыда? Нервного напряжения? Страха? Ю Хён подняла бы на него глаза, хмыкая с приглушенной хрипотцой, медленно растянула губы в улыбке. Он бы сглотнул, приоткрывая рот от заторопившегося дыхания, а она — прилипла бы глазами к тому, как дёрнулся его кадык. А потом… Ю Хён остановилась, с силой зажмуриваясь и выталкивая видение из разыгравшейся фантазии. …потом приблизилась бы кончиком носа к самой его коже и выдохнула через рот, с удовольствием и затаённым любопытством слушая, как он судорожно втягивает воздух. Ю Хён печально вздохнула, опуская глаза и пиная носком замшевого сапожка размякший комок вроде-бы-ещё-снега. Настолько непрофессиональной она не чувствовала себя ещё никогда в жизни. Потому что вчера, даже с заходящемся от злобных выкриков дыханием, она всё равно пялилась на Ю Гёма. На широкие плечи, на ладони, которые, наверно, могли бы без труда обхватить её вокруг талии, на узкие бёдра… и много на что ещё. Ю Хён упрямо поджала губы. И всё это — и отец, и её внезапно проклюнувшаяся похоть — мешали трезво оценить картину. Действительно ли она поступила правильно? Не перегнула ли палку? Не повлияло ли вот это всё перечисленное на её суждение? Вопросы роились в голове как улей рассерженных ос и, впервые за всю карьеру, Ю Хён встретила рабочее утро не у себя за столом, по уши в бумагах и звонках, а в кафетерии, в компании свежего кофе и бутерброда с курицей и салатом. Трудно сказать, сколько она провела там, с нахмуренным выражением лица размешивая в стакане уже давным-давно растворившийся сахар, когда прямо перед лицом Ю Хён кто-то помахал. Она моргнула, на мгновение фокусируя взгляд в пространстве перед собой, и подняла глаза на нарушителя своей сосредоточенности. — О, доброе утро, Ил Ли-я! — губы разъехались в улыбке сами собой, но из-за прочих факторов надолго в этом положении не остались. — Присоединяйся, — гораздо мрачнее закончила Ю Хён, снова утыкая глаза в кофе. — А я смотрю, трагедии меня не покидают, — усмехнулась Ил Ли, пристраиваясь рядом. Кафетерий был для неё одним из нелюбимых мест. В основном потому, что из-за невысокого роста любое не-сидячее место превращало любой приём пищи в цирк. И Ю Хён вспомнила бы об этом и предложила переместиться к большим столам со стульями… не терзай её сознание несколько тяжёлых дум. Первая: как долго она ещё сможет придерживаться тактики страусиного побега и мешать кофе без риска быть застуканной главным редактором? И вторая: как вести себя с Ю Гёмом? — Что случилось? — с тяжёлым, знающим вздохом спросила Ил Ли, ставя на столик Ю Хён свой стакан кофе. Для принятия решения Ю Хён понадобилась доля секунды. Ещё одна — для того, что выбрать, как вывались информацию: культурно или душевно? Победило второе. — Кажется, я вчера уничтожила самооценку своего стажёра, — она со стоном уронила голову на столешницу и прикрыла её руками. Ил Ли трагичный жест не впечатлил. Она приподняла брови и громко отхлебнула кофе. — Сильно? — уточнила Ил Ли. — Да, — Ю Хён пропустила пальцы сквозь волосы, выпрямляясь и шмыгая носом. — Но, — она усмехнулась, — к собственной чести, — и удивлению, — без единого мата. — Всегда поражалась твоей способности распекать людей культурно, — как бы между прочим заметила Ил Ли. — Лучше бы не умела. Ю Хён закатила глаза и, перехватив кофе с бутербродом, двинулась к лифту. Время плавно подкатывало к половине одиннадцатого. Отсиживаться в кафетерии дальше было уже просто неприлично. Ил Ли быстро зашагала, а ней. — И что теперь? — с любопытством натуралиста спросила девушка, поравнявшись с Ю Хён. Та повернулась к ней, с лёгкой обидой сужая глаза. — Могла бы и посочувствовать. — О, я сочувствую, — вздёрнула брови Ил Ли, — просто это не отметает необходимости понять, что конкретно тебя в этом тревожит. Если бы это был кто-то другой, Ю Хён усомнилась бы в умственных способностях своего собеседника. Ил Ли явно на что-то намекала, но Ю Хён всё равно, не удержавшись, цокнула и закатила глаза. — Уже сказала: я наорала на стажёра. Ил Ли с точностью отзеркалила её выражение лица. — Да, госпожа Шин, я усвоила информацию, — с ехидным выражением хохотнула она, — но ты сама говорила, что он косячит напропалую. Свались на наш отдел такой стажёр, от крика бы тряслись стены за каждый непоточенный карандаш, и никто бы и не думал возмущаться или переживать, что что-то делает неправильно. Лифт приехал. Ил Ли и Ю Хён забились в кабину вместе ещё с десятком сотрудников. — Мы же имеем вроде бы взрослую мадам, которая уже полдня изображает раненого в жопу лебедя из-за того, что, наконец-то, вправила мозги стажёру. Я ничего не упускаю? — повернув голову под углом и смотря на Ю Хён прищуренными глазами, спросила Ил Ли. Ю Хён снова поджала губы, возвела очи горе, вздохнула и только после этого посмотрела на Ил Ли серьёзными, нахмуренными глазами. — О-о-о, — тут же понятливо протянула Ил Ли с настолько явственно проступающим на лице хитрым выражением, что Ю Хён захотелось с криками расцарапать его. — Так мы таки-правы были, да? На табло загорелся семнадцатый этаж. Лифт остановился. Звякнув, разошлись хромированные двери. Ил Ли торопливо перевела взгляд на открывшийся проход и обратно на Ю Хён. Люди принялись торопливо выходить из кабины. — Просто сожми яичники в кулак и пригласи его пообедать! — быстро протараторила Ил Ли, бочком двигаясь вперёд. От одной мысли о том, что придётся не просто разговаривать с Ю Гёмом, но есть в его компании, все внутренности Ю Хён мгновенно сжались в плотный холодный комок. — Иди нахрен, — одними губами слабо выдохнул Ю Хён. — Я тебе серьёзно говорю, — уже громче сказала Ил Ли. Она остановилась на пороге лифта и ухмыльнулась. — Зря, что ли, он на тебя, как побитый щеночек пялится каждый раз, когда думает, что никто не видит? От заряженного в лицо бутерброда с курицей Ил Ли спасли закрывшиеся двери и врождённая жадность Ю Хён до еды. Она с раздражением откусила огромный кусок хлеба с начинкой и принялась сосредоточенно жевать, старательно не обращая внимания на косые взгляды людей в лифте. С одной стороны, совет Ил Ли имел смысл. Неформальная обстановка позволит ей объяснить свою позицию и, возможно, как-то смягчить образовавшиеся углы. Ю Хён усмехнулась. Возможно, снять часть нервозности Ю Гёма. Он был не первым стажёром в Редакции. И даже не первым в корректорском секторе. Ю Хён уже не раз видела, как простая неуверенность и непонимание, какой линии поведения придерживаться, неприятно сдавливала даже уверенных в себе людей. А с другой… В животе что-то жалобно булькнуло. Она не вполне была уверена, что сможет вести себя исключительно как наставник. «Да и захочет ли он после вчерашнего идти со мной куда-то за пределы офиса?» — вздохнула Ю Хён. Чуть придавленная коротким разговором с Ил Ли мигрень вернулась и принялась с остервенением щипать виски и переносицу. Ю Хён, закрыв глаза и пытаясь запястьем растереть пространство между бровями, вышла из лифта и на автопилоте направилась к своему столу. — Д-доброе утро, госпожа Шин. Подрагивающий, тихий голос заставил Ю Хён распахнуть глаза и выпрямиться, опуская руки. Она подняла глаза на Ю Гёма: опущенные плечи, глаза в пол. Он плотно сжимал губы и каждые пару секунд принимался заламывать пальцы. — Доброе утро, — тихо отозвалась Ю Хён, внимательно глядя на него и пытаясь заглянуть в лицо. Не смотря на то, что Ю Гём возвышался над ней на добрую голову, сделать это оказалось сложнее, чем могло бы показаться. — Я, кхм, — он прокашлялся в кулак. — Я утром был у сисадминов и… — Юноша сделал полшага в сторону и указал раскрытой ладонью на её рабочий стол. — И в Отделе Обеспечения… за канцеляркой. И… — Ю Гём ещё раз судорожно вздохнул, на секунду прилипая взглядом к потолку и снова возвращая его к собственным ботинкам. Куда угодно, только не на неё. — В общем, всё поменяли, что вчера… пострадало. Ю Хён, не зная точно, как реагировать, провела языком по верхней губе, медленно осмотрела новенькую клавиатуру и горку новых папок, бумаги и прочих канцелярских мелочей. И молча кивнула, выдыхая через нос. — М-м… — Она неуверенно сделала шаг вперёд, аккуратно примостила стакан с давно остывшим кофе и начинающий черстветь бутерброд на свободное место. — Ага… Спасибо. Что сказать? Что сделать? Похвалить? Поругать? Напомнить? Спросить, как ему удалось выбить из Обеспечения то, что те выдают раз в квартал под расписку кровью? От необходимости выбирать, её избавил снова дрогнувший голос Ю Гёма. — Я-я пойму, если вы меня вып… выгоните, — прошелестел он. Если до этого душа Ю Хён терзалась от неуверенного замешательства, то теперь к этому чудному состоянию прибавилась жалость. Нет, этот увалень делал что угодно, но только не издевался над ней. И, кажется, переживал из-за собственных ошибок ничуть не меньше, а может, даже и больше, чем любой другой. Сложно было сказать, почему доучившийся до финального курса юноша косячит, как первоклашка, но в том, что он делает это не специально, Ю Хён теперь была уверена. Убитое лицо Ю Гёма, на которое ей, наконец-то, удалось посмотреть, это подтверждало. Не к месту вспомнилось сравнение Ил Ли с побитым щеночком. «Если только щеночком алабая», — чуть не фыркнула Ю Хён, но вовремя сдержалась. — Знаешь, что? — как можно более дружелюбно спросила она. Ю Хён дождалась, когда Ю Гём поднимет на неё осторожный взгляд и улыбнулась. Он вздрогнул, быстро заморгав. — Пойдём-ка мы с тобой пообедаем. — Ю Хён с хлопком соединила ладони и потёрла их, будто согревая холодные пальцы. — Сейчас только одиннадцать, — после короткой паузы осторожно отозвался Ю Гём. — Тогда второй раз позавтракаем. — Ю Хён с невозмутимым видом пожала плечами и двинулась к кандейке с верхней одеждой. — Ты какой рамён любишь? — прикрикнула она. — А, с курицей! — на секунду замявшись, отозвался Ю Гём, срываясь следом. Стоя рядом с Ю Гёмом в лифте уже в верхней одежде, Ю Хён спокойным и серьёзным голосом, так, чтобы мог слышать только он, произнесла: — Я не считаю, что поступила неправильно, отсчитав тебя за ошибки. — Говорить и строить из себя всю такую мудрую наставницу было гораздо легче, не глядя ему в глаза. — Но за то, что повысила голос и перешла на крик — я прошу прощения. С моей стороны это было непозволительно непрофессионально. — Что вы, нуна! — Лицо Ю Гёма настолько светилось от радости и облегчения, что им можно было, как минимум, осветить пару этажей. А от улыбки, казалось, вот-вот должно было лопнуть лицо. — Я ничуть на вас!.. — Не спорь. — Она плавным, резким движением повернула к нему голову и коротко кивнула, когда он сомкнул губы и со смущённой улыбкой посмотрел перед собой. Строгое выражение лица при виде его улыбающейся мордахи далось Ю Хён с некоторым трудом. Хотелось самой улыбаться и выдыхать от облегчения, но расставаться с образом строгой, но справедливой наставницы, к которому она, кажется, начала нащупывать тропу, было слишком жалко. — Хороший мальчик, — беззвучно мурлыкнула Ю Хён себе под нос. Ноздри щекотал сладковатый, свежий запах его одеколона. От почти соприкасающегося с её плечом его плеча ощутимо тянуло ровным и мощным теплом. Ю Хён закрыла глаза, прогоняя наваждение и мимолётное желание прижаться к нему, обхватывая локоть. Конечно! Именно таких мыслей, ей тут и не хватало! Ю Хён с осуждением покачала головой, когда поняла, что слух царапнуло что-то неожиданное. Не в его компании. — «Нуна»? — спросила она, высоко поднимая брови от удивления. — П-простите! — тут же с паникой выпалил Ю Гём, выставляя перед собой раскрытые ладони. — Я не!.. Это не!.. Я по привычке!.. — Ю Гём, спокойно. — Ю Хён мягко дотронулась до его плеча и тоже выставила перед собой раскрытую ладонь. — Я просто удивилась. Ты никогда так ко мне не обращался. — Больше не стоит? — виноватым тоном отозвался он, собирая бровки домиком. Ю Хён на секунду задумалась, дотрагиваясь боком указательного пальца до подбородка. — Нет, называй, если тебе удобно, — она усмехнулась, опуская руку. — Мне нравится.