Будь моей... соседкой.

Дождь беспощадно стучал по металлическому корпусу шевроле камаро, в котором от всего мира и, в частности, от своих проблем пыталась спрятаться Лекса Вудс. Взгляд зелёных глаз следил за размытыми по стеклу оранжевыми и желтыми красками, в которые превратились огни без нескольких дней осеннего Нью-Йорка. — Я никогда! Никогда, ты слышишь меня?! Не буду добровольно связывать себя с другими людьми! Они все исчезают. Умирают, предают, уходят. А я не смогу пережить очередную потерю, — двадцатилетняя Лекса сжимала молодую зеленую кладбищенскую траву, глядя помутневшим от горячих слез взглядом на серовато-белый надгробный камень, на котором теснились аккуратные буквы: «Анья Габриель Маккензи. 1976–2013 г. ». — Я любила вас всех — отца, маму, тебя. Почему вы бросили меня? — чувствуя соленую горечь на своих губах, спросила шатенка и уткнулась в край холодного камня, который теперь заменял последнего родного человека. — Скажи честно, ты бы разве не поступила так же на моем месте? Не приняла бы решение добровольно оградить себя от людей, закрыть от них чувства и эмоции, чтобы не ощущать, как болезненно разбивается об ребра сердце после очередной потери? Ответом послужил только ветер, слегка коснувшийся верхушек деревьев, на ветвях которых шелестели нежно-зеленые листья. Лекса откинулась на спинку сидения, сжимая до боли кулаки, которые мелко подрагивали, то ли из-за холода пробирающегося в салон, то ли от воспоминаний, которые накрыли шатенку, как ливень накрыл Нью-Йорк. И так же, как и дождь, кадры из прошлого не собирались прекращать свои жестокие игры с сознанием девушки, которая подтянула к подбородку колени и снова почувствала на губах соль собственных слез. — Кхм, Лекса? — высокий мужчина в строгом костюме остановился возле девочки, которая тут же подняла на него зелёный взгляд. — Мама запрещает говорить с незнакомыми, — серьёзно проговорила по слогам Лекса, оглядывая детскую площадку, а в особенности опустевшую качель, которую она собиралась сейчас занять. — У меня для тебя новости, малышка, — пугающий незнакомец опустился на корточки перед девочкой, которая все ещё непонимающе хлопала длинными ресницами и поджимала губы, изучая мужчину. — Мама больше не придёт, — выдохнул собеседник, оттягивая пальцами, за несколько секунд превратившийся в удавку, воротник, — и папа… Папа тоже больше не придёт. Никогда, Лекса. Не знаю, понимаешь ты меня или нет, ты ведь ещё маленькая. — Я не маленькая, — надулась девочка, но мужчина был прав — она еще не до конца понимала, что происходит. Как объяснить трехлетнему ребёнку, который ждёт, когда его заберут родители, что этого больше никогда не случится? Что сейчас он возьмёт её за руку и под сочувствующие взгляды всех вокруг, которые волшебным образом узнали о произошедшем, отвезет её в интернат, который на неопределённое время, а может даже и навсегда, станет домом для малышки с зелеными глазами, в которых уже читались намеки на понимание. Как ему потом, придя вечером домой, смотреть в глаза своих счастливых детей, зная, что сейчас сбежавшая из общей комнаты и прижимающая к груди плюшевого мишку, плачет маленькая Лекса Вудс, которая больше никогда не услышит сказку перед сном, читаемую мамой, и не почувствует силу отцовских рук, которые подбрасывают её и неизбежно ловят. Слёзы высыхали на щеках, стягивая кожу и моментально обжигая её холодом. Дрожащими пальцами Лекса потянулась к бардачку, открывая его с характерным щелчком и доставая из него потрепанного временем плюшевого медведя, который улыбался ей так же, как девятнадцать лет назад. — Джо, тебе не кажется, что купить на заправке этого медведя — было самым выгодным вложением? — с улыбкой спросила Виктория Вудс, обращаясь к мужчине крепко сжимающему руль автомобиля и щурящегося от заката оранжевого цвета. — Буду советовать эту сделку трейдерам, которые не знаю, как правильно тратить свои миллионы, — наблюдая в зеркало заднего вида за счастливой улыбкой не покидающей лицо его трехлетней дочурки, которая сжимала в руках странную игрушку, только лишь отдаленно напоминающую медведя, ответил Джозеф Вудс. Слёзы душили и разрывали все внутренности на части, превращая тело Лексы изнутри в кровавое мессиво, которое причиняло адскую боль, переживать которую Вудс уже научилась, вот только сегодня все вышло из-под её контроля. Она не должна была так сильно привязываться к блондинке. Теперь любое решение причинит немыслимую боль как Кларк, так и ей самой. Шатенке было бы легче, если бы Гриффин не испытывала к ней ничего, но слова девушки предательски напоминали, что это на самом деле не так. В полумраке салона щелкнула зажигалка, бросив причудливый блик на искусанные в кровь губы, которые сейчас сжимали фильтр измятой сигареты. Серый дым вырвался из лёгких Лексы, вместе с сдавливающим грудную клетку чувством. Закрыв глаза, девушка запрокинула голову и сильнее прижала к себе плюшевую игрушку, вдыхая в лёгкие очередную порцию дыма, который легко скользил по языку и горлу, попадая в лёгкие. Как же она хотела отпустить это все и жить дальше, наслаждаясь отношениями и не думать о том, что рано или поздно они приведут к невыносимой боли, которая каменной надгробной плитой упадёт на грудную клетку, превращая ребра в пыль, а сердце в больше непригодную для работы грязно-красную лепешку. Но она не может. И, наверное, никогда не сделает это, навсегда оставшись одиночкой. — Я знаю, Лекса, что это не твой дом, но он тоже уютный, поверь мне, — держа за руку, повзрослевшую за несколько долгих месяцев, дочь своей лучшей подруги, заметила Анья Маккензи и открыла дверь, впуская их двоих в небольшую прихожую. — Спасибо, — прошептала Лекса, снимая обувь и делая насколько нерешительных шагов внутрь дома, который располагал к себе, как минимум тем, что солнечный свет заливал его по самую крышу. Это значительно контрастировало с тем местом, откуда Анья только, что забрала девочку. — Не за что, ребёнок, это меньшее, чем я могла помочь тебе, — еле слышно заметила женщина, поднимая Лексу на руки и заглядывая в зелёные глаза, на дне которых плескались боль и печаль. — Больше всего на свете я хотела бы забрать твою грусть и боль, Лекс. Все, что могла сделать Лекса, чтобы отблагодарить Анью — это сжать тонкими руками её шею, утыкаясь лицом в русые волосы и снова давая волю горячим слезам.

***

Кларк открыла глаза, пытаясь привыкнуть к полумраку комнаты и слушая монотонный стук дождя по стеклу. Потерев пульсирующие виски, блондинка встала с кровати, замечая на фоне окна тёмный силуэт Лексы, которая снова курила вжимая пальцы в хрупкий крематорий для табака. Кларк так устала от неопределённого поведения шатенки и все, что ей сейчас хотелось — уткнуться в подушку и снова провалиться в сон, но еле слышный всхлип заставил Гриффин подняться на ноги и подойти к Вудс, которая делала очередную затяжку. Все, что могла различить Кларк в сером мраке рассвета — это одинокая слеза, которая прочерчивала себе путь к дрожащим губам Лексы. Девушка почувствовала, как собственное сердце замирает и сжимается от невыносимой тоски. Кларк долго стояла, наблюдая за шатенкой и пытаясь подобрать нужные слова успокоения, которые нагло ускользали от блондинки. И не придумав ничего лучше, Гриффин сократила расстояние между ними и дрожащими руками обняла Лексу сзади, почувствовав, как напряглось тело Вудс от её прикосновения. Нос Кларк уткнулся в тёмные волосы, которые пахли табачными дымом и шампунем, а руки крепче сжали талию шатенки, которая, кажется, и не думала их убирать. Несмотря на внутренние конфликты между собственным сердцем и разумом, Лекса понимала, что сейчас она нуждается в Кларк, как никогда сильно. — Я могу чем-то помочь тебе? — обдавая горячим дыханием шею Лексы, прошептала Кларк. — Ты уже помогла, — еле слышно ответила Вудс, выдыхая фиолетовый дым в тишину гостиной.

***

Лекса сидела на кухне и пила горячий чёрный кофе, предварительно отправив Кларк досматривать сновидения. Мысли разрывали изнутри голову шатенки, чей пустой взгляд скользил по столешнице из тёмного дерева, пока аромат кофе наполнял каждый сантиметр кухни, застывшей в тишине, которую монотонно нарушал непрекращающийся стук дождя по стёклам. Сделав глоток, Лекса закрыла глаза и попыталась упорядочить хаос мыслей и решений, который сейчас заполнил черепную коробку. Тонкие пальцы, тёплые от недавнего контакта с чашкой, сжали переносицу, пока звук мобильного телефона не заставил Вудс дернуться и поменять позу. Проведя пальцем по телефону, девушка ответила на звонок и поднесла смартфон к уху. — Лекса, — голос Индры Портер жёстко произнёс имя, выделяя каждую букву, — у меня есть к тебе предложение. Надеюсь, что отказ я не услышу, потому что это реальный шанс для тебя доказать, что ты лучшая из лучших. — Что от меня требуется, мэм? — так же, как и полковник, не утруждая себя приветствием, спросила Вудс и сделала ещё один глоток, крепко сжав в руке чашку. — Нам выделили одно место для прохождения практики в Академии ФБР, Вудс, для лучшего студента. И заседание комиссии безоговорочно выбрало твою кандидатуру, — сообщил голос наставника, наполненный гордостью за студента, воспитанием которого она занималась практически лично. — Если ты не собираешься просирать свой шанс, то они ждут тебя к восьми утра шестого сентября в полной готовности доказать им, что они сделали правильный выбор, Лекса. — Если я правильно поняла, то… — Вудс выдержала паузу, позволяя Портер закончить фразу за себя. — Да, они ждут тебя в Куантико, штат Вирджиния, — ответила Индра. — Так что? Мне отправлять твои документы на письменный стол главы Академии ФБР? Вот и новый путь решения проблемы, ведь, как известно, никто ещё не сохранял свои чувства на расстоянии. Лекса снова потерла переносицу, нахмурив брови и бросая беглый взгляд на чашку с уже остывшим кофе. — Да, мэм. Я приму это за честь, — выдохнула Вудс, прекрасно понимая, что так будет лучше. Для них с Кларк.