Не дворец

Между Америкой и Россией холодная война и Аляска разве что. Но на деле чертовы четыре километра, что вытягиваются в целую вечность. На самом деле Америка не плохой парень, просто они стоят по разным сторонам баррикад, и не будь угроз в сторону её народу, она была выстрелила. Нажала бы на спусковой крючок. Избавилась от его вроде как ненужных ей предложений и аргументов раз и навсегда. Америка неплохой парень, наверное, так и есть, но Анне от этого как-то не легче. Просто их мир двухполярный. Разделенный на две неравные половины. «Один и об одном» — думает холодная девушка Анна Брагинская, и вздыхает. Америка вовсе не глупый, просто быть героем вроде как легче. За стеклами его очков есть кто-то живой, кто-то, кто так же, как и она не желает тратить свое время и силу на бесполезное сражение. В Америке Союз видит человека, страну и едва ли союзника, поэтому она бесится, когда Украина вздыхает и прижимает руки к груди тихо шепча. — Герой. Анна заканчивает за неё: — Не твоего романа. Вроде некрасиво, но сестра цокает и не принимает близко к сердцу. Завтра она забудет о глупом Альфреде, и они вновь будут пить чай на общей кухне, обсуждать политику. Будут устраивать семейные праздники, будут вместе. Все. Анна Брагинская — холодная девушка с отсутствующим взглядом, которая выкуривает целую пачку в зале ожидания и избегает Альфреда Ф. Джонса. Все честно. Честно он делает тоже самое. Они соперничают, вставляют друг другу палки в колеса и хихикают над неудачами. Угрожают применением ядерного оружия, создают военно-политические блоки и разделяют мир на части. Их холодная война даже вроде как не цель. Не средство. Между ними кроме истертого годами: о, как я тебя ненавижу — ничего нет. И быть не может. Не то чтобы они пробовали, но действия каждого выдают их с головой. Как после сорока четырех лет ненависти можно поменять свое мнение? Эти года выстраиваются в вечность. Анна Брагинская слишком долго ищет в Альфреде Ф. Джонсе чужих призраков, и кажется, впервые в жизни готова проиграть всем на свете. Безумно. Безумно. Набатом стучит в висках. Свою вроде, как тысячную жизнь отдать ещё глупому и молодому Америке, кажется чем-то глупым. Альфред думает о том, что это победа. Россия закуривает вторую пачку под поцелуи в шею с тихим «о, как я тебя ненавижу» от Америки. Наверное, сорок четыре года — это слишком много. Поэтому Запад выигрывает Холодную войну, а Советский союз ее добровольно проигрывает. Такое бывает. Железный занавес осыпается пылью на ее ресницах. Гилберт придерживает ее за локоть. и они так же добровольно становятся затворниками на несколько лет, пока ее экономика не приходит в относительную норму. Ее место в зале совещаний пустует даже когда само совещание проводят на ее территории. Артур шепчет себе под нос несказанное, неоглашенное, но то с чем согласны были все. Руки у Америки трясутся. Канада уходит из зала. Впервые она решает появится на общих встречах через пару лет после этого. Италия прерывисто выдыхает и ставит ее в тупик своими словами: о, а мы думали ты умерла! То есть она исчезла и всем было хорошо, никто и не заметил. Не вспомнил, не забеспокоился. Анна вцепилась в рукав Пруссии. — Тебе бы по тактичнее попробовать быть, — произносит альбинос и выдвигает России стул. Так они и сидят весь съезд, вместе. Не отходя друг от друга. На них смотрят так будто они что-то лишнее. Анна чувствует себя ненужной, даже самой себе. Пруссия за столом сжимает ей руку и вступает в словесные переговоры с кем-то из стран. — Не будем мы снижать цены! Да ты хоть знаешь во сколько нам это обойдется? Даже не заикайся! — руководить ему подходит. Гилберту бы страной быть, а не за ее рынок заступаться. Анну тошнит от своего молчания и того, как она спускает все на самотек. Альфреда тоже. — Придержи свою псину и займись своими делами сама, Брагинская, — он проговаривает это четко, без жалости. Становится тихо. Руки у Анны трясутся. Она молчит. Байльшмидт тоже. — Нам не интересно твое предложение. Хочешь дешевле покупай более некачественный продукт, но уже у другой страны, — игнорировать у блондина выходит лучше всего. Он продолжает диалог, так будто не его сейчас назвали псиной. Германия не поднимается, чтобы остановить Джонса. Молчит. Перед тем как уйти из помещения Америка хватает ее за локоть и шепчет: — Я тебя прощаю, — в груди начинает нещадно жечь. Не нужно ей никакое прощение от него. Ничего не нужно. Поэтому: — Спасибо. Да вот только я себя не прощаю, что повелась с таким ничтожеством как ты, — она не слышит, как именно ей отвечает былой возлюбленный. Да и не знает отвечает ли. Между ними четыре километра и целая вечность, которую не преодолеть простым прости. После заседания она решает закрыть тихо дверь, и не думать о том, что вроде как больше никакой холодной войны нет. Есть Российская Федерация. Советского Союза нет. Балтийского Трио тоже. Вообще-то они есть. Живут, питаются, спят, но рядом с ней их нет. Никого нет. Анна Брагинская тихо закрывает дверь после совещания, не желая слышать от бывшей семьи, да и от Америки тоже, что она монстр. Империя зла. Пруссия бесшумно следует за ней. Россия закрывает за собой дверь. Тихо и быстро. За годы тренировок научилась. И это, наверное, здорово.