Не дворец

Пруссия не истинная любовь Анны, но её прекрасная замена или хотя бы попытка. Они рождены в лунном свете, а значит тоже хотят быть чуточку любимыми, да? Они живут вместе. Прошли и через огонь, и через воду. По очереди готовят завтраки, скупо целуют, скорее мажут по щеке, и уходят подальше. Официально просто живут вместе. Ходят на совещания исключительно вдвоем. Анна выходила по расчету за его брата, а осталась с Пруссией. Смешно до колик. Иногда ей интересно думал ли об этом сам Гилберт? Может и думал, но скорее всего ему было все равно. Он ласков с нею, не дает поводов для ревности и всегда рядом. Казалось бы, все прекрасно, но она натыкается на извечное для себя: — Мне нужно время. Пруссия бросает все и уезжает. Ночи напролет под «кино» (вообще-то они хотели слушать что-то сродни Лунной сонаты), но под «закрой за мной дверь» тоже целоваться можно. Тысячи раз, как она встаёт на носочки, и лёгкое касание их губ. Страстные ночи, проведенные вместе. Пруссия бросает все и уезжает. А Россия, нет, теперь Российская Федерация слишком устала гнаться за его величественной красотой. Она остается одна. Учится жить заново без Гилберта, как училась жить без союзных стран. Но тогда с ней был кто-то, а теперь она действительна одна. Место уже привычного кино занимают тату. Пруссия оставляет после себя слякоть и тяжёлое настроение, что добавляют ещё нерадостные перемены в экономике. Они оставляют её в одиночестве, и ей даже грустно от этого. Остаётся одна и игнорирует взгляд Германии, что ищет в ней ответы на свои вопросы. Смеётся над неудачной шуткой Франции и его букета на столе. Все как всегда думается ей. Вот только дышится труднее. Может, он не давал поводов, потому что тоже чувствовал, нет, знал о том, что они не созданы друг для друга? Так говорит Белочка иногда поглядывая на нее. Америка насмешливо вглядываясь в их тандем. Они всегда друг за другом. Рядом, на равных, как не было ни с кем из ее бывших любовников. Она уверена, что с ним тоже такое было. А может просто доверял ей? Было бы прекрасно осознавать это. Анна Брагинская оставляет «большой дом» в одиночестве и переезжает в квартиру в Москве. Хотела в бывшем Кенигсберге, а въезжает в вечно шумную Москву, вдыхая чертову пыль в лёгкие. Наверное так будет лучше, легче. Забивать в уже дряхлые и скрипучие двери доски, оказывается не так сложно, как понять причину побега прусса. Может, он также устал от нее как и остальные? Соскучился по брату? Она попросту не знает. В известность не ставили, так уж получилось. Наверное, так будет правильнее. Её кожа не будет соприкасаться с кожей Байльшмидта. Не будет унижаться прося его остаться с ней, рядом. Она чувствует себя чертовой принцессой в башне и смеётся, почти что истерично от своей мысли. Ну какая из нее принцесса? У них из общего только то, что она тоже ждет своего героя ли, спасителя ли. В сравнение с еще не королевами — у Анны было преимущество в виде нежелания лежать сломанной куклой. По крайней мере она так привыкла считать. Пруссия звонит ей в понедельник. Долго дышит в трубку и молчит. Замки выстроенные из чистого хрусталя рушатся под его вздохи и выдохи. Выстроенные, казалось бы, на века становятся пылью. Мусором. Ей хочется плакать. — Я не могу вечно тебя ждать, Гилберт, — произносит Анна и думает о том, что это блядский каламбур. Только ей не впервой не смешно. Гилберт хочет было что-то сказать, но Анна сбрасывает вызов раньше. Ещё одной такой боли она не вынесет. Плюнет на гордость и верной собачкой пойдёт за кем-то, да лишь бы быть рядом. Пруссия ласковый, нежный, настолько величественный, что к его ногам можно бросать империи, ради его взгляда может возгораться пламя революции. Его стопы шагавшие по выжженной земле, помнят каково это, когда утренняя роса с травы ласкает их. Его красные глаза наполненные чем-то настолько старинным и давно всеми забытым. Слова, которые он говорил пытаясь поддержать ее. Все это и делало его самим собой. Даже запах шампуня, которым он пользовался. Брошенная книга в гостиной, которую он уже никогда не дочитает. Для Анны навсегда эти мелочи будут иметь огромное значение. Возможно когда-нибудь они вновь будут рядом. Идти рука об руку, но пока. Пока Пруссия стучится в бывший дом, но там пусто. Забитые окна и двери. Миниатюрный замок. И не подходящие никуда ключи.