Помоги мне дышать

День, которого ты так долго ждал, всегда наступает неожиданно. Вот и мой такой день подкрался как бы невзначай. Сегодня я впервые за несколько месяцев наконец-таки надеваю форму… Но эта уже не кадетская, а самая настоящая форма разведки. За такой долгий период восстановления я даже забыла, как правильно крепить все эти ремни. В общем, возни было очень много. Утром, когда прозвенели колокола, я аккуратно вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Остальные разведчики тоже поспешили на выход. Коридор словно ожил — все куда-то торопились, суетились… Я повиновалась общему беспокойству и быстрым шагом поспешила к новой жизни. В сердце дрожала тревога, а в голове бушевало самое настоящее волнение. Завернув за очередной угол, я вдруг впечаталась лбом в только что открывшуюся дверь и рухнула на землю, как мешок картошки. Развалившись на полу, одной рукой я быстрыми движениями терла свой лоб, а другой схватилась за ушибленную спину. — Вот чёрт, за что… — тихо прошипела я, поднимая глаза. Меня встретил недоумевающим взглядом солдат со светлыми волосами и жутко надменным выражением лица. Оруо что ли… — Эй, ты совсем слепая? — громко заговорил он, хватая меня за руку и поднимая на ноги. Я только ойкнуть успела, как он ушёл очень быстрым шагом. Я поморщилась, не в силах отнять холодных пальцев от пульсирующего лба, но потихоньку пошла вслед за ним. Когда все уже стояли ровными рядами на поле, я только выходила из Штаба, щурясь утреннему солнцу. Оно светило прямо в глаза, ослепляя и не давая разглядеть лица людей, стоящих совсем рядом. Я попыталась как бы незаметно прокрасться к концу шеренги и пристроиться рядом, и вроде бы никто не заметил. Опоздала в первый же день, хотя вышла заранее. Ривай ходил перед нами, что-то говорил, объяснял, приказывал. Я честно старалась вникнуть, но мысли в голове были медленными и ленивыми, едва-едва меняясь одна на другую, так что я стояла, тупо разглядывая шершавый камень стены, что была напротив. — Выполнять! — скомандовал вдруг Ривай, и все разбежались по делам, а я осталось стоять на месте. — Эй, Джил, тебе особое приглашение нужно? — когда клубы пыли рассеялась, он увидел моё лицо. Я что, прослушала приказ? — Вы мне никаких заданий не давали. — Ответила я тихо, отведя взгляд от суровых глаз капитана. — На заготовки, — сразу же сказал он, глядя в свои бумажки, — потом швабру в руки и вперёд по коридору. За опоздание. Он ушёл, а я осталась стоять одна посреди огромного зелёного поля. Сама же хотела чем-то заняться. И это Ханджи называла посильной работой? Отлично. Ничего не может быть более умиротворяющим, чем уборка. В солдатском Штабе. На заготовки — это куда? В столовую что ли?

***

— Ты так всю картошку состругаешь на эти ломти, Джил! Чертов холодный скользкий овощ. Несколько раз чуть не оставшись без пальцев, я негнущимися руками пыталась сообразить что-то вроде чищенной картошки. — Вот я тебе это и пожарю, — с упрёком, но всё-таки по-доброму сказала мне Грета, местный кулинар и просто женщина с очень нежным взглядом, схватив с пола срезанный мной кусок картошки с кожурой, — зачем столько срезаешь? — Да я не специально, пальцы не шевелятся, — честно призналась я, измученно посмотрев на идеальную работу Греты, а потом на… свою. — Дай-ка, — я протянула ей нож, но она взяла мои ладони в свои широкие руки. Такие теплые и приятные, хоть и натруженные до ужаса, — да ты заледенела совсем, конечно не шевелятся, — стала потихоньку ворчать она, быстрыми движениями потирая мои одеревенелые пальцы. — Конечно, как вы сидите в таком холоде так долго? — сказала я, оглядывая сырое помещение. — Это только с утра так. А вот сейчас как печку накочегарим с тобой, — она заговорщески улыбнулась мне, возвращаясь к своей работе, — щуплая ты, вот и тепла нет в теле. Живее надо быть, живее, — приговаривала Грета, не отвлекаясь от овощей. Мы сидели уже очень долго в этом холодном, маленьком складе, избавляя овощи от кожуры. Я чувствовала себя самым невезучим и неловким человеком в мире, который почему-то разучился чистить дурацкую картошку. А вот моя временная (или нет?) начальница оказалась очень приятным человеком. Голос у неё спокойный, разборчивый и нежный. Улыбка такая милая, тёмные выразительные брови и большие голубые глаза. Такой ясный цвет я видела только в день, когда меня спасли. Я не могла понять, сколько ей было лет, но выглядела она очень бодро и свежо, хотя руки были шершавыми и стертыми от работы, а лицо покрывала паутинка возрастных морщин, особенно заметных, когда Грета начинала разговаривать и улыбаться. Она рассказывала мне о том, как стала здесь работать, о своём пристрастии к растениям и всему живому в целом, о солдатах и меню на неделю вперёд. Работа у меня шла очень медленно. Я кромсала огромными ломтями картофель, нож часто соскальзывал и попадал мне по пальцам, а вот у Греты всё выходило просто идеально. Да и пальцы свои она щадила, ни разу не скользнув по ним острым лезвием. — У меня тоже поначалу ни куда работа не шла. Научишься ещё. — Подбадривала она, глядя на то, что я породила, — на вот, это полегче должно быть, — и она, протянув руку в сторону, схватила другой мешок из пыльной ткани и уронила мне его под ноги. Я занырнула в грязные складки и нащупала морковку. Удерживая холодную морковь, я проводила ножом от своей руки до конца овоща, счищая тонкую кожуру в железный тазик. Грубая кожица сначала не поддавалась, но затем всё стало получаться. Правда ошметки летели во все стороны, и это тоже не осталось без внимания. — Ты как мужчина чистишь, — усмехнулась Грета, забирая у меня морковь, — вот, аккуратненько надо, по-женски, — она чистила морковку маленькими движениями на себя, и получалось очень быстро и чисто. Я кивнула и начала делать так же под одобрительные взгляды своей наставницы в этом тонком деле чистки овощей. Вскоре работа и вовсе подошла к концу. Я выдохнула с облегчением, протирая запястьем лоб. Грета посмотрела на меня и звонко засмеялась. Я вопросительно подняла брови. — Ты себе грязь по лицу размазала, — сказала она, протягивая мне полотенце. Я улыбнулась, вытирая лоб, — без тебя я бы ещё провозилась, хорошо помогла, — Грета осмотрела тазики с чистой водой и готовыми к кухонным процедурам овощами. Я взглянула на свои руки, красные и сморщившиеся от долгого контакта с водой, и тяжело вздохнула. Это только половина работы, — на вот, перекуси. Холодное правда. Она протянула мне тарелку с пышной булочкой, скрученной в красивую фигуру. Я проглотила её, кажется, за три укуса, удивляясь собственному голоду. Тело моё обуяла ужасная усталость, а я заметила это лишь сейчас, когда за спиной был десяток тазов проделанной работы. Обессиленно рухнув на ближайшую табуретку, я принялась восстанавливать дыхание. Грета суетилась рядом, растапливая печь. Вскоре тесный и сырой подвал наполнился каким-то жизненным теплом от быстро разгоревшегося пламени. Дрова приятно потрескивали, и потоки теплого воздуха то и дело подпихивали чугунную дверцу печи изнутри, из-за чего она слабо дрожала, стукаясь о собственные петли. Я прикрыла глаза и, кажется, по-настоящему расслабилась. — Откуда у тебя такой шрам? — вдруг спросила Грета, прервав затянувшееся молчание. Я открыла глаза, встретившись взглядом с её спиной, на которой был стянут тугой узел клетчатого фартука, — не подумай ничего, я просто любопытная. Здесь совсем не с кем поговорить, никто не заходит, — она развела руки в стороны, ни на секунду не упуская из них лопатку и полотенце. Я улыбнулась. — Что-то полоснуло, когда титаны… сами знаете, — замялась я под конец. Снова повисло молчание. Только шкворчащее масло и постукивание деревянной лопатки о стенки сковороды перебивали тишину. Никому не хотелось вспоминать тот день, оно и понятно. Стало как-то некомфортно. — Он уродец, правда? — весело сказала я, ощупывая пальцами рельеф на своём лице, — шершавый. — Сгладится ещё, — быстро ответила Грета, поворачиваясь ко мне лицом. Она вдруг схватилась за подол своей юбки и задрала его чуть выше колена, — вот уродцы, а ты за свое лицо даже не переживай, — там, где заканчивалась высота её ботинок, начинался какой-то невообразимый узор из шрамов, охватывающий всю длину ноги до колена и даже чуть выше него, — думала, отрежут. Нет, смотри как бегаю, — и в подтверждение слов она шагнула на табуретку, стоящую возле неё, а потом резво спрыгнула с нее, — потом как-нибудь поделюсь с тобой, ты ведь уже должна приступить к уборке? Точно ведь. Я совсем забыла о том, что дела мои на заготовках еды не заканчиваются, и резко подскочила. Табуретка подо мной такого не ожидала и шумно рухнула на пол. — Тише-тише, снесёшь так ещё кого-нибудь, — засмеявшись, сказала Грета, ловким движением подняв стул и вручив мне швабру, — приходи после ужина, поможешь с посудой, — я быстро кивнула и, бросив напоследок пару прощаний, выбежала из согретого печкой подвала.

***

Коридоры, когда ты их намываешь, становятся ещё длиннее. Солдаты, проходящие мимо меня, деликатно обходили мокрый участок полов. За время этой бесконечной уборки я успела многое обдумать, заскучать, обрадоваться, что осталось совсем немного, разочароваться, что замарала рубашку, и снова заскучать. Домывая лестницу, я тяжело выдохнула, остановившись возле узкого окошка, выходящего на лес. Такой красивый, живой, дышащий. Жутко захотелось прогуляться, босиком наступить на махровый травяной ковер и сдуть с одуванчика белую шапку. Да, пожалуй, всенепременно займусь этим после уборки. — Даже Ханджи так не пачкалась, когда убиралась, — проговорил на ходу Ривай, спускаясь по лестнице за моей спиной. От неожиданности, вырванная из пелены своих мыслей резким звучанием его голоса, я коротко вскрикнула и резко обернулась. Ботинок задел ведро, повиновавшееся этому слабому толчку, которое тут же слетело в самый низ лестницы, расплескивая всюду грязную воду. Чёрт, я же уже заканчивала. — Зачем так подкрадываться?! — выпалила я капитану прямо в лицо. Он, проследив за маршрутом ведра, встретил мой выпад равнодушным, уставшим взглядом и, чуть приподняв брови, сказал мне: — Переделывай, — я почувствовала тепло его дыхания на самом кончике носа и даже отшатнулась от неожиданности. — Сама вижу! — ответила я очень нервно и резко, отворачиваясь от Ривая. Слишком близко, слишком невыносимо. Я сбежала по лестнице — нет, скорее слетела — так быстро, как могла, чтобы больше не разговаривать с капитаном, не слышать его упреков и не испытывать чувство стыда за то, что наговорила тогда. Прошёл бы мимо молча, это же так просто! Поскользнувшись на последних ступеньках, я шлепнулась на пол, вмиг промочив штаны холодной и грязной водой. — Да что это такое? — спросила я немых стен замка, с яростью отшвыривая половую тряпку в сторону. Уронив голову на колени, я просидела так несколько минут. Ладно, хватит вести себя, как ребенок. Я должна просто закончить здесь всё и пойти провалиться в глубокий сон. Да, звучит как отличный план. Нет, дела не закончатся на этой лестнице. Ужин, уборка посуды… Я просто хотела нести службу разведчика, почему меня используют, как горничную? Неужели не нашлось посильной моему состоянию работы, не связанной с отшкрябыванием грязи, упавшей с солдатских сапог? Копчик неприятно саднило, а настроение улетучилось куда-то далеко и надолго. Шумно выдохнув, я подскочила, схватила швабру и агрессивными рывками стерла с лестницы грязную воду. Зачем я училась в кадетском корпусе вообще? Это самое настоящее издевательство. Если командор Смит не намерен видеть меня в рядах разведчиков, я могу прекрасно обойтись и без этого — напрашиваться не стану! А этот Ривай просто Дьявол. Почему я должна выслушивать все эти замечания? Бестолковщина. Сигнал к ужину прервал мои мысли. Я почувствовала жалобное урчание в районе живота и поняла, что всё это время была чертовски голодна. Даже булочка от Греты не выручила. Штаны мои было уже не спасти даже влажной тряпкой — грязная вода оставила большое пятно. Нет, я не пойду в другой конец Штаба, чтобы переодеться. Я слишком устала. Сняв с себя форменную жилетку, я повязала её вокруг талии, потуже затянув узел из рукавов. Ладно, в кадетском корпусе это всегда срабатывало. Ноги донесли меня до столовой. Приятный запах только что приготовленной еды манил и заставлял забывать обо всем, кроме собственного голода. Да, если я буду работать так каждый день, я быстро напишу рапорт. Уеду куда-нибудь в лес, в маленькую хижину. Мне большего не надо. Я увидела Ханджи за одним из столиков, а она незамедлительно подняла глаза на меня и помахала рукой в пригласительном жесте. Рядом с ней за длинным столом сидели ребята из её личного отряда. На другом конце стола я увидела Петру и других подчинённых Ривая, которые ужинали пока (или уже?) без него. — Ну как оно, Джил? — весело спросила Ханджи, когда я присела с краю стола. Она посмотрела на меня щенячьими глазами, ожидая рассказа о минувшем рабочем дне. Я тяжело вздохнула, подперев голову рукой. — Не уверена, что меня хватит надолго, — честно призналась я. — Заходи вечером, у меня для тебя найдётся кое-что интересное, — интригующе проговорила Ханджи, нагнувшись к моему лицу через весь стол. — Командир, вы сейчас перевернёте стол! — нервно проговорил паренек, сидящий возле Зое. — Да, правда? — смеясь, ответила она, — держи его крепче, Моблит! — Ханджи с силой плюхнулась на свой стул, и стол жалобно зашатался. Я удержала свою тарелку, оглядывая абсолютно неизменившиеся лица других подчинённых Зое. Они выглядели очень спокойными и терпеливыми, молча подпирали пальцами свой ужин и тихо ждали. Ханджи ещё немного посмеялась, а затем засунула руку во внутренний карман жилетки и достала оттуда льняной мешочек, перетянутый веревкой. Из него торчали какие-то маленькие белые цветки. — Нифа, отнесёшь в лабораторию, — сказала она, передавая мешочек, — твоё будущее задание, — это обращались уже ко мне. Я вопросительно подняла брови, — это потом, может ещё ничего не получится. — Это те цветы? — спросил Моблит, разглядывая торчащие лепестки. Ханджи лишь кивнула в ответ. — Что это? — не выдержала я, — вы занимаетесь травами? — Иногда успевается, — Ханджи пожала плечами, — без лекарств мы как без рук. Врачей здесь мало, вот и приходится. — Мало — это не то слово, — серьёзно проговорила Нифа, включившись в разговор, — центр ни за что не посмотрит разумно на нашу ситуацию. — Да ладно тебе, — попыталась напустить весёлости Ханджи, — давай не будем сегодня о грустном. Джил, заходи лучше в лабораторию, тебе понравится. Я уговорю нашего чистюлю отстать от тебя с работой, — намеренно громко произнесла она, откинувшись на стуле чуть назад так, чтобы её увидел и услышал совсем недавно подошёдший Ривай. Я закашлялась, не ожидав такой вольности от Зое. Интересно, ей совсем безразлично то, что она говорит и кому? Но Ханджи выглядела абсолютно расслабленной и свободной, продолжала смеяться и добавлять ещё какие-то фразочки. Я бросила короткий взгляд на Ривая, выслушавшего это всё с самым непринуждённым видом. Невероятно. Мне стало неловко, и я поспешила поскорее уйти отсюда. К тому же пришло время избавиться от грязных штанов, доделать свою работу и хорошенько проспаться. Уйти было довольно легко, потому что все были слишком заняты злободневными темами. Да и вообще, очень сложно вливаться в новый для тебя коллектив, уже устоявшийся и прочный. Кто ты такая — девочка без роду и племени — в неизвестном тебе месте. Наверное, не случись этого горя, моя жизнь пошла бы совершенно по-другому: с дорогими мне людьми я бы гармонично вступила в новый жизненный этап, и холодные стены Штаба были бы одинаково чужими для нас всех. Наверное, не случись этого горя, связи между нами окрепли бы только сильнее. Не случись этого города, я бы… что? Что бы изменилось лично во мне? Я бы стала крепче, сильнее, уверенней? Никогда. — Тебе знакомо понятие опрятности, Райт? — я замерла, только завернув в темный коридор. Ну вот, пришло время расплаты, — повернись. Я покорно развернулась, прокрутившись на каблуках ботинок. Ривай критически оглядел узел из рукавов, обнимающий меня за талию. Догнал меня, что ли? Совсем заняться нечем. Он вытянул руку вперёд, одним легким движением ослабляя путы жилетки. Держа её за мятый рукав на расстоянии вытянутой руки, капитан тряхнул запястьем, демонстрируя мне во всей красоте состояние моей формы. — Я по вашей милости запачкалась, — сразу же отвечаю я, пытаясь выдержать чужой взгляд. — Что? — с нажимом спросил он, и я осеклась. — Ничего, — я протянула руку, чтобы забрать одежду, — отдайте, я всё поняла, — мне не выйти победителем, можно просто сразу сдаться и позорно отступить. — Это нарушение требований к внешнему виду солдата, — чётко проговорил он, кидая в меня измученную одежду, — объяснительную на стол до отбоя, — отрезал Ривай и, не давая вставить мне слова, обошёл меня, скрывшись во тьме коридора. — Чёртов педант, — шиплю я, возвращая жилетку на прежнее место. Лучше так, чем щеголять с грязной задницей. Умник. Где-то в коридоре с громким скрипом захлопнулась дверь.

***

— Наверное, я ошиблась с выбором, — измученно выдохнула в таз с мыльной водой и грязной посудой. — Ты просто устала, — успокаивала меня Грета, домывая последнюю партию тарелок. — Посмотрите на мои штаны, — я красноречиво приподняла край жилетки, прикрывающей грязевые разводы. Грета звонко засмеялась, — это вообще не смешно! — вспыхнула я, агрессивно натирая тарелку. — Возьмешь у меня хорошее средство, — восстанавливая дыхание, проговорила она, сопроводив это всё теплой улыбкой. Ну уж нет, я не расслаблюсь просто так, если мне объяснили этот ужас обычной усталостью и похихикали в конце. — Если Ханджи не даст мне другую работу, я не знаю, что сделаю… — А почему ты не несёшь обычную службу? — аккуратно спросила Грета. — Врач запретил большие физические нагрузки. Я ещё даже привод не использовала. Не знаю даже… Сложно сказать, что мне от этого было грустно. Я пошла в солдаты потому, что так сделала моя сестра. Она была убеждена в том, что мы способны повлиять на то, что происходит вокруг нас. Я же в этом не уверена: на что тут можно повлиять? Человек настолько ничтожен и слаб в сравнении с врагом, о котором за столько времени мы не узнали абсолютно ничего. А теперь у титанов нашлось кое-что против нашей клетки — кто знает, как долго они будут тянуть, прежде чем порушат ещё одну стену? Мы просто вымрем, как скот. И что в этой ситуации могу изменить такая, как я? Что я сделаю? Разрыдаюсь? — Ладно, иди спать, умаялась же, — присев на край тумбочки, сказала Грета. Я как раз домывала последнюю тарелку. — Стоп, а сколько времени? — резко спросила я, вдруг вспомнив про объяснительную. — Не знаю, наверное почти полночь. Мы сегодня что-то задержались, — она пожала плечами, спокойно протирая красивым полотенцем с какой-то вышивкой тарелки из моей стопки чистой посуды, — на тебе лица нет, что такое? — А… Да нет, я и правда пойду… — сказала я, снимая с себя фартук. До сих пор в грязных штанах, ну что за растяпа. И я понеслась по коридору, забыв даже попрощаться. Из окон в коридоры Штаба лился ночной мрак, сопровождаемый холодом. Затормозив напротив своей комнаты, я залетела в неё, забыв даже прикрыть за собой дверь, и быстро начала переодевать штаны. Форма моя была жутко мятая, и спасти её в столь краткие сроки едва ли представлялось возможным. Ладно, это не важно. Я не знала, что и как писать, да и времени на это не было. Почему я не написала ему эту чёртовую объяснительную сразу же, как получила выговор. И вообще, нельзя ли было только выговором ограничиться? Бросив испачканные штаны в угол, я побежала к лестнице, на ходу захлопывая дверь в комнату. Да и кому сдалось моё тряпье? Остановившись напротив злосчастной двери, я вдруг замерла. И что теперь? Может я вообще зря пришла? Не будить же мне капитана в самом деле — тогда можно сразу выброситься в окно, чтобы он не пачкал рук и совести. Я в этом деле очень понимающая. Но тонкая полоска дрожащего света, виднеющаяся в щели под дверью выдала мне бессонницу хозяина кабинета. Он не спит, отлично. Ждёт свежей крови. Ладно, Джил, насыпешь оправданий, улыбнешься, и всё будет хорошо. Я медленно подняла руку, чтобы постучаться, наконец-то собравшись с мыслями. — Долго здесь топтаться собралась? — грубо одёрнули меня со спины. От ужаса, накрывшего меня в одну секунду, я подпрыгнула и занесла руку для удара. Крепкие чужие пальцы зафиксировались на моём кулаке, оказавшемся ничтожно маленьким по сравнению с широкой мужской ладонью, стиснувшей его быстрее, чем я поняла, что это Ривай пришел в свой кабинет, пока я думала, что он сидит внутри. Испугавшись, я резко отдёрнула руку, с болью вырвав её из хватки капитана. — Ты нарываешься на рапорт, — сказал он и потянул руку вперёд, прямо к моему животу. — Не смейте меня ударять! — резко сказала я, сделав шаг назад. Дверь за спиной остановила мой порыв защититься, но никакого удара не последовало. — Ты совсем больная? — Ривай положил пальцы на дверную ручку, открывая свой кабинет. Меня отпихнуло резкое движение двери, так что я отскочила в сторону, чтобы он не прибил меня о стенку. Он чуть нахмурился и, не глядя на меня, зашёл в свой кабинет, оставив дверь открытой. Тусклый свет догорающей свечи сполз на пол, бросая слабые лучи на интерьер помещения. Бумаги, высокое окно папки, широкий стол, книги и завидный порядок. Кто бы сомневался. Я предпочла промолчать, осознав неловкость своего положения. Кажется, я совсем сдаю. Бросив короткий взгляд на свою покрасневшую ладонь, я устало вздохнула. Изверг, зачем так больно хватать всё время? — Мне не нужен караул, если ты здесь за этим, — прокомментировал Ривай то, что я застряла на пороге его кабинета. Он плавно опустился в кресло, взяв в руки стопку каких-то документов. — Я не написала объяснительную, — решила признаться я на едином выдохе, чтобы поскорее закончить этот разговор. Я неуверенно зашла внутрь, подойдя к столу. — И опоздала, — поспешил уведомить меня капитан, не отрываясь от чтения. — И опоздала, — устало повторила я. — Два наряда, — коротко ответил Ривай. Надо отдать должное его спокойствию. — И что это значит? — спросила я, чувствуя, как поднимаются мои брови. — Дежурство в столовой, уборка Штаба и конюшни. Два дня, — пояснил капитан довольно терпеливо. Как благородно. — А что я сегодня делала по-вашему? — негодовала я, скрестив руки на груди. Капитан остановил чтение и медленно положил документы на стол, — вы бы меня и без всяких нарядов припахали к этому! — Тебя что-то не устраивает? — вкрадчиво спросил капитан, остановив свой взгляд на моих глазах. — Я прошла обучение не для того, чтобы бегать здесь с тряпками и вёдрами! — я решила быть твёрдой и идти до конца. — Очень интересно, — ответил Ривай, не отрывая от меня своего железного взгляда. Чёрт, да он даже не моргнул ни разу! Я нервно сглотнула и набрала побольше воздуха в лёгкие, — что ещё скажешь? — Не надо со мной так разговаривать, капитан, — я нахмурилась, не сдавая позиций, — вы обращаетесь со мной, как с девочкой для битья. Ругаете меня за нарушение дисциплины, даёте мне эту идиотскую работу, а сами… — Что? — перебил он меня, и я отчётливо разобрала стальные нотки в его голосе. Ривай вышел из-за стола, стряхивая и аккуратно укладывая стопку бумаг. — А сами нарушаете, — я заметно напряглась, однако с места не сдвинулась. Надо говорить, пока он слушает, — я просто теряю здесь время, — добавила я в конце уже чуть тише. Ривай положил документы на край стола и развернулся ко мне. Смотрел он страшно, пасмурно. Сделал медленный шаг и приблизился ко мне, глядя прямо в глаза. Я, кажется, уже не дышала, стиснув кулаки. Не сдвинусь, не прогнусь — пусть выслушивает и отвечает по достоинству! — Тогда пиши рапорт и проваливай отсюда, — с нажимом ответил он, хватая меня за ворот и притягивая ближе к себе так, что мы чуть не столкнулись лбами. Но нет, у него всё было чётко выверено, — ты думаешь, я бегать за тобой буду? — угрожающе прошептал он, встряхнув меня, — не трать моё время. Сердце уколол животный страх. Дрожь прошлась колющей волной по всему телу, замерев где-то в ногах, ставших вдруг ватными и неуправляемыми. Я практически висела в его тисках. Он еще несколько секунд пристально вглядывался мне в глаза. Его взгляд метал ледяные искры, замораживая во мне саму жизнь и любые порывы сопротивляться. Уставшие серые глаза капитана вмиг оживились бушующим мраком, острыми клинками, пронизывающими тебя насквозь. Ривай вдруг ослабил хватку и с силой оттолкнул меня на пол. Я рухнула, повинуясь его движению, вдарив коленками в холодное дерево. Закусив губу от сильной боли, я зажмурилась до пляшущей перед глазами темноты. Его шаги отдалились от меня, и, кажется, капитан снова занял место за столом. И тишина. Чёрт, как же обидно и больно. Я встала, превозмогая острые покалывания в коленках. Ноги пошатывались, но я добралась на них до двери и, не оборачиваясь и не прощаясь, молча вышла наружу. Не помня себя, я дошла до собственной комнаты и, спрятавшись в неё за замком, сползла на пол по двери. Выступившие слёзы обожгли лицо.