Помоги мне дышать

Сонливость просто убивает меня. Ноги подкашивались на каждом шагу от конюшни до главного входа в штаб. Здесь было слишком тихо и эта тишина была угнетающей. На улице день. Солнце заняло положение посередине голубого неба и безжалостно обдавало потоками жара всё живое на земле. Я медленно шла по тёмному коридору, который в конце должен привести меня к кухне. Хочу увидеть хоть кого-нибудь. Грета должна быть там. Дверь открылась, выпуская наружу клубы горячего пара, в которых просто тонуло всё кухонное помещение. Как позже оказалось, это очередной кулинарный эксперимент. Грета встретила меня тёплой и какой-то домашней улыбкой и горячим чаем. После посиделок в компании этой милой особы, мне стало спокойней на душе, но где-то глубоко сердце всё ещё кололо из-за внутренних терзаний. Я наслышана о том, с какими потерями возвращаются разведчики. И если одной трети не будет — это ещё очень крупно повезло. По телу пробежал целый табун мурашек, от которых я невольно поморщилась. Вечерело. Мне нужно было идти и убираться. Не думаю, что капралу понравится то, что Штаб находится в плену пыли. Кто тут убирался-то без меня… Я открыла маленькую каморку, в которой хранился весь необходимый мне инвентарь: ведро, тряпка и швабра. Холодная вода заполняла внутреннее пространство деревянного сосуда, в котором я споласкиваю серый и неприятный на ощупь кусок ткани. Когда я поднялась на четвёртый этаж, самый верхний в здании, началась моя работа. Пространство, которое я намывала, всё росло и росло, а вода в ведре всё темнела и темнела. Я очень вымоталась, бегая по винтовым лестницам, пока меняла жидкость мутного цвета на новую, ещё не испорченную. Эти лестницы… Кажется, именно на этих ступеньках я познакомилась с замечательным человеком. Правда, это было весьма странное знакомство. Облить Ильзу водой — одно из самых нелепых моих действий. Зато она совсем не обиделась на меня, что несказанно радовало. Мы сблизились. А когда я болела, Лангнар сидела возле моей кровати. Так Петра сказала. Даже не думала, что с таким человеком, как я, будут поддерживать дружескую связь. Не всем приятно слушать вечное нытьё и мои упрёки самой себя. Но я такая родилась и ничего с этим поделать, увы, не могу. А ещё докучал тот факт, что меня не взяли на вылазку. Посчитали слабой. Именно такой смысл сказанного Риваем предложения. И это задание… Ведь они могли сами передать записку — движение разведчиков соответствовало моему маршруту. То есть, всё специально… Меня посчитали обузой, но вести на верную смерть не посмели. Да лучше бы я умерла, чем так. Ведь у меня нет будущего. Того светлого и тёплого будущего. Не будет жизни в уютном, укромном уголке, в отдалении ото всех. Не будет семьи, детей, смеха. Всё это умерло вместе с моей прошлой семьёй, в которой я была ребёнком. Впереди меня ждёт лишь страх и тьма. Либо я умру в пасти титана, либо от душевных страданий. Возможно, сейчас кто-нибудь сказал бы мне: «Соберись, тряпка! Всё образуется!», но я бы его не послушала. Я не могу представить себе, что такой, пропитанный ужасом и кровью людей мир способен стать чуточку светлей. Не будет такого. Давайте смотреть на вещи так, как они и есть на самом деле, а не рисовать у себя в голове «обнадёживающие» выдумки… Ещё один этаж был за спиной. Остался только подвал. Я спустилась вниз по ступенькам. Температура в этом помещении была явно ниже, чем на верхних этажах. По полу скользил веющий сырой прохладой ветерок. Я шла вперёд, оглядываясь по сторонам. Это место меня очень пугало. И слева, и справа — везде были решётки. Зачем в Штабе Разведывательного Легиона тюремные камеры? Дезертиров тут держат что ли… Похоже на то. Я зашла в одну из камер. За спиной что-то неприятно скрипнуло. Я развернулась, выронив швабру. Никого нет. Показалось? Сердце забилось в бешеном ритме. Нервно двигая руками швабру, я наспех протёрла каменный пол и выбежала из этого страшного места, хлопнув дверью. Руки всё ещё тряслись, а в груди и в животе всё сжималось. Я даже пустых подвалов уже пугаюсь… Когда я вышла на улицу, небо уже было охвачено силами ночи. Чистое и безоблачное. Глубокого синего цвета. Словно мука, на нём, в полном беспорядке, рассыпались крошки звёзд. Одна из крошек вдруг стала ещё ярче и отчётливей. Она двинулась в сторону, рассекая ночное небо, оставляя за собой длинный хвост. Падающая звезда! Сестра говорила мне, что это очень редкое явление. Ах, если бы она разделила со мной этот миг… — Хочу немного тепла… — прошептала я, присаживаясь на зелёную, мягкую и пушистую травку, которую нежно трепал тёплый ветерок. Легла на спину, раскинув руки в стороны и вытянув ноги. Где-то вдалеке яростно стрекотала цикада. Потоки воздуха легонько касались моей бледной кожи, трепали чёлку, успокаивали. Я смотрела на молодой месяц, который только недавно начинал свой рост, на величественную крону дерева, под которым расположилась. Его литься шуршали от дуновений ветра, шептались и снова затихали. Светлячок приступил к ночным прогулкам. Он красиво кружил в объятьях ночи, а я внимательно наблюдала. Быстро работая крылышками, он освещал себе путь, — Можно, этот миг будет длиться вечно?.. — сорвалось с моих губ. Глаза закрылись, погружая меня в непроглядную тьму. Губы растянулись в лёгкой, никому не заметной улыбке. В глубине души я подумала, что действительно обрела покой.

***

— Джил, — чьи-то шаги, — Джил, — схватили за плечо. Трясут. Голос всё требовательней, — Твою мать, Райт! — кто-то сел на меня и стал ещё сильнее дёргать. Резко распахнула глаза, задрав брови. Перед лицом появился капрал Ривай. Мы на улице. На том же месте, где я вчера вечером была… Неужели?! Я уснула тут! Капля дождя упала на кончик носа, в мгновение ока разбившись на миллионы частиц. Я видела это, словно в замедленном действии. Ещё одна капля. Они падали всё чаще. Начался самый настоящий ливень, а я не могу ничего понять… Я подняла голову, устремившись взглядом в небо. Пасмурно. Ленивые облака медленно, словно исподтишка, плелись по небу. Солнца не было видно. Трава затряслась от попадающих на неё дождинок. Я посмотрела вперёд, — Ты что здесь делаешь? — выделяя каждое слово, вцепившись своими руками в мои плечи, говорил капрал. Его глаза… С ними было что-то не так… Я никогда таких не наблюдала. Они были похожи на осушенные моря. Опустевшие, чахлые и… полные отчаяния. Пусть лицо его всё так же выражало полное безразличие, но глаза выдавали всё. Безысходность. Тоску. Боль. Раны, которые пришлись на сердце. На душу. Такие раны не лечатся. Я знаю… — А-а… я-я-я… э-э… — ошарашенно глядя на эти серые холодные драгоценные камни глаз собеседника, я не могла связать ни слова, — Ка-апр… Ри-и… Как бы… — постепенно приходя в себя, я увидела то, как мы расположились. Капрал сидел на мне, конечно не опираясь всем телом, но некое давление всё же чувствовалось. Мои щёки загорелись алым пламенем, и, судя по моему смятению, Ривай понял, в чём дело. Он, не дрогнув ни одним мускулом на лице, быстро встал, всё так же прожигая меня взглядом. — Вставай, — отрезал он. Я, тряхнув головой, опёрлась руками о траву. О мокрую траву. Дождь знатно разгулялся, да так, что дальше четырёх метров всё превращалось в размытую кашицу. Выпрямившись на ногах, я стала чувствовать, как появилась доставляющая дискомфорт боль в коленях. Тело пошатнулось, ноги стали подкашиваться. Я потеряла равновесие и начала падать. Капрал, среагировав быстрее любого хищного зверя и быстрее, чем я успела понять, что падаю, одной рукой схватил меня за запястье, потянув на себя, а второй придерживал за талию, — Проблемная девчонка, — сказал он так же сухо, как и всё последующее, — В подвале очень грязно, — он обвёл моё тело, от головы до пят, глазами. — Тц. Ты на себя посмотри. Выглядишь отвратительно, — брезгливо прошипел брюнет, разворачиваясь ко мне спиной. Он ушёл, а я осталась. Стояла, промокнув до ниточки из-за этого проклятого дождя. Я опустила голову. Мои штаны, которые когда-то были чистые, белые теперь все в пятнах. В пятнах от травы и грязи. То же самое приключилось и с жилеткой. Капрал прав… Я выгляжу ужасно. Стойте… Они вернулись. Наконец-то я дождалась их! Они вернулись! Я подпрыгнула на месте и побежала к главному входу. Радость моя тотчас же растворилась и разбилась хрупким хрусталём. Я подошла к Петре. Девушка обняла меня. Я ответила на объятья и, отойдя на шаг от рыжеволосой, стала разглядывать её. Рука девушки была забинтована. Я занервничала. Из-за угла вышел Эрд с перевязанной головой. В сердце моём что-то неприятно кольнуло. — Вы как? — выдохнув, обеспокоенно спросила я. Рал натянула на лицо улыбку. Эрд бодрым голосом бросил: «Ещё жив», а после, ушёл. Я помогла подруге выгрузить какие-то вещи. Мы отнесли это к Грете, а после чего, направились прямиком в лазарет. Грета сказала, что там очень нужны свободные руки — делать солдатам перевязки. Поднявшись на второй этаж, я толкнула дверь одной рукой и зашла вместе с Петрой внутрь. Тут и начался настоящий Ад… В помещении было всего двадцать пять кроватей. Они стояли по пять в ряд. Все кровати последнего ряда были загорожены ширмами. На остальных лежали солдаты. Кто-то молча, кто-то молился, кто-то безудержно кричал и проклинал всё на свете. Полы были перепачканы в крови, смешавшейся с грязью. Вокруг разведчиков, перебегая от одного к другому, носилась врач — очень неприятная женщина лет сорока пяти. Она вечно бурчала на всех, была крайне грубой, но она единственная здесь, кто разбирается в медицине, а такие знания были на вес золота. Разумеется, если не считать майора Ханджи Зое. Ещё была одна медсестра, но эта хрупкая девчушка очень боялась вида оторванных конечностей и прочей дряни. Она носила воду. Я стала идти по направлению к врачу. Солдаты тянулись ко мне, хватали за ноги, молили о помощи. Моё, и без того грязное одеяние теперь было перепачкано алой кровью. — Мисс… Чем мы можем Вам помочь? — спросила я не громко, но так, чтобы меня услышали. — Ты мне очень поможешь… — тихо начала она, — если не будешь стоять и мямлить, путаться под ногами, а возьмёшь вон ту девчонку и унесёшь её за ширму! — практически крича мне в ухо, командовала женщина. Она нагло подтолкнула меня к кровати. Я подошла к ней. Там лежала очень красивая девушка со светлыми, почти белыми, шелковистыми волосами, заплетёнными в косичку. Кожа бледная, как фарфор. У неё были открыты глаза. Карие, словно два блюдечка. В этих глазах застыл ужас. Её посиневшие губки были открыты. Она не двигалась и, кажется, совсем не дышала. Полностью отсутствовали ноги. Вся кровать была в крови. Я из последних сил сдерживала рвотные позывы. Ком подошёл к горлу. Как… Как я могу взять её… Я не справлюсь, — Эй, ты! Чего встала? Пошла прочь, — грубо пихнув меня в сторону, вновь завопила врач. Она подошла к кровати и схватила труп, пошагав с ним к ширме, — Открой, — скомандовала женщина, махнув головой на ткань. Я подошла и отодвинула её. Ох, лучше бы я не делала этого… Все пять кроватей были заняты… трупами. Женскими, мужскими, изуродованными. У кого-то не было руки, у кого-то ноги. Все они, вся эта гора безжалостно убитых, ни в чём неповинных героев, защищавщих свой дом, больше никогда не увидят света. Они не улыбнутся, не заплачут. Ничего не будет… Они умерли. Вскоре, их семьи узнают об этом. Они узнают, что их детей, отцов, друзей, близких… их больше не будет. Они исчезли навеки. Безвозвратно. Я упала на колени, вырвала на пол. Слёзы капали на его деревянную поверхность, пропитанную кровью. Я хваталась руками за воздух, кашляла. Тело не слушало. Нежные руки Петры обхватили моё лицо. Она говорила что-то, но я не слышала. Не понимала ни единого её слова. Только какая-то смесь криков, её голоса и ругани врачихи. Девушка перекинула мою руку себе через плечо и пошла к выходу, подгоняемая женщиной в белом халате. Мы вышли в коридор. Я сползла по холодной спине к полу. Руки сами потянулись закрыть уши, лишь бы не слышать весь этот посторонний шум. Я зажалась, как какой-то птенец, оставшийся без своей матери. Было страшно. Все эти люди… Неужели, меня ждёт тоже самое?.. Крик вырвался из горла, звеня у меня в ушах. Петра заключила меня в объятия, похоже, не намереваясь выпускать. — Тише… — шептала она мне на ухо, слегка покачивая моё тело, — Всё пройдёт, — её голос так успокаивал меня. Дрожь стихала, а я лишь иногда вздрагивала, всхлипывая. Её рука гладила меня по спине, по голове, проводя пальцами по запутавшимся волосам. Я положила голову на её колени.

***

— Неужели вам под силу уничтожить стену? — его глаза блеснули в ночной тьме. Да что это за люди… Меня, конечно, не пугают угрозы подростков, но неопределённость зато пугает. Они молчали некоторое время, но вскоре, парень подал голос. — Тебе всё равно умирать… — я хотела возразить, но замолчала, в ожидании ответа, — Так что, — он так медленно говорил, растягивая слова. Мне аж тошно стало. Запачкали мне одежду, голову забивают какой-то ерундой, так ещё и убить хотят, — да. Мы можем уничтожить стену. Мы — люди-титаны, — я просто не могла сидеть и смотреть на их серьёзные лица. Они говорили такой бред, что я согнулась пополам и звонко засмеялась, — Дура. Не веришь? — я утёрла скатившеюся слезинку и встала на ноги. — Я бы с превеликим удовольствием поверила… — насмешки отошли на второй план, а выражение моего лица стало серьёзным, — Только вот, в такое тяжело поверить, не находишь? — я усмехнулась, подняв голову. Звезды на ясном небе так и манили, так и притягивали. Вдруг, одна звезда сдвинулась. Она начала падать! За ней тянулся длинный и красивый хвост, — Хочу уничтожить это всё… — прошептала я, втянув свежую ночную прохладу в свои лёгкие. — Про себя надо, — поправил второй парень, который в основном молчал, — Не сбудется… — Глупости, — я улыбнулась. И тут мне в голову пришла идея… — Слушайте… А можно с вами? — надо было видеть лица этой тройки. Они опешили, потеряли дар речи и просто замерли в полнейшем негодовании! А что мне остаётся? Я ненавижу этот мир. Гнилой, поганый, пропавший. Я умерла, как человек, — Я устала от этого мира. Мне ничего не остаётся… Хотите, я буду докладывать вам информацию о действиях солдатов? — я опёрлась о стену, расслабившись. Ребята всё ещё ошарашенно смотрели на меня. — Это… неожиданно. Где гарантии? — спросила блондинка, сняв капюшон. — Мне приходится верить вам на слово, так и вы мне поверьте, — я подошла к голубоглазой и заглянула в её глаза, — Смотри. Я не вру. Читай по глазам, — уверенно сказала я. Я ведь и правда не шучу. Хочу превратить всё в Ад. Хочу уничтожить всю тьму этого мира. — Ладно, — интонация в голосе парня со светлыми волосами мне совсем не понравилась. Он дал согласие, но сделал это как-то не так… — Будешь с нами, — парень подмигнул остальным, думая, что сделал это незаметно, но я умею следить за деталями. Это не укрылось от моих глаз.

***

И девушка так отчаянно хотела мир избавить от тьмы, Что не заметила, как её душа окрасилась в чёрный.

***