Помоги мне дышать

Сорок три. Именно столько солдат погибло в последней вылазке во внешний мир. Я читаю список погибших солдат. Капрал отдал приказ. Мы должны обойти близких каждого погибшего. Переворачиваю страницу. Черным по белому написано имя подруги. «Ильза Лангнар — пропала без вести». Исчезнуть там равняется смерти. Тело никто не обнаружил. Весь её отряд разгромлен. Даже если титаны не убили её, у девушки нет шансов. Никто не сможет добраться из леса гигантских деревьев до Стен. Никто. Объявлен траур. Сегодня вечером сжигают тела. Нельзя допустить распространение чумы. Весь день я ходила по комнатам и собирала письма разведчиков. Они были написаны до вылазки. Никто не знает, что может случится с ним за стенами, поэтому пишут своим близким и друзьям заранее. Сумка полностью забита конвертами. Никто сегодня не улыбался. Мрак окружил всё. Командор покинул Штаб, чтобы сообщить правительству результаты этого похода. Внутри была такая пустота. Дыра насквозь. Весь мир словно замер. Ветра не было, птицы не пели. Душа тоже замерла. Эта безысходность, это отчаяние — они пожирали изнутри, испепеляя все чувства. Равнодушие, вот что страшно. Если чувства исчезнут, внутри не останется ничего. Привыкнешь к смертям, не будешь на них реагировать. Спокойно глядеть на трупы близких, не придавая их уходу никакого внимания. А спасения не было. Ты падаешь в эту яму бесконечно. Хотя нет… Спасение всё-таки было. Если человек умрёт, то не останется вообще ничего. Даже равнодушие уйдёт. Но ухода такого серого пятна просто никто не заметит. Придет другой бесчувственный кусок мяса, проживёт короткую бескрасочную жизнь. Это как замкнутый круг, как цепочка, звенья которой объединяются и составляют вечный Ад. Но смысл тогда к чему-то стремится? Может, кто-то всё ещё верит в то, что вечная борьба — есть единственный и правильный путь. Я же не верю ни в один из путей. Вот уже горит это пламя. Его пёстрые языки поглощают тела. Но это только так кажется. С этими телами сгорает всё. А этот дым отравляет разум. Если в сердцах человека останется память о нём, то он будет жить. Так говорит Петра. Я не верю. От осознания того, что больше не сможешь прикоснуться к человеку, быть рядом с ним, становится ещё хуже, хотя, казалось бы, что хуже уже и так не куда. Зачем тешить себя грёзами прошлого? Кто-то рыдает, упав на колени и склонив голову перед падшими. Держать себя в руках было тяжело. Нереально тяжело. Сердце сжималось, когда глаза натыкались на прах. Да, я не была знакома с этими людьми. Да, они мне были никем, но… Есть другие люди, которые ждут их дома. Которые любили и ценили их. Все мы, казалось бы, такие разные, но чувства одни и те же. К жизни уже никого не вернёшь. Было больно. Не физически, нет. Душа разрывалась, ныла, кричала, металась из стороны в сторону. Это Ад. Настоящий Ад. Я ушла, так и не дождавшись конца. Даже не так. Я сбежала от него. Или я сбежала от своего эгоизма, прикрываясь пеленой боли? Неужто ли я была рада? А кто не рад тому, что он не оказался на месте умершего товарища? Нет… Я чудовище. Каждый из них готов отдать свои жизни за другого. Проявить героизм. А я не готова. Я боюсь смерти. И боюсь признаться в том, что не дорожу остальными. Неужели когда-нибудь там будет лежать моё тело, если его, конечно же, найдут? Я проживу жизнь для того, чтобы сгореть? Да я уже сгорела! Пустая внутри, слабая снаружи. Кто я такая? Я свеча. Фитиль горит, воск тает, обжигает своими каплями всех, кто пытается мне помочь. Это отравляет жизнь окружающих. Свечу сломать легко, даже без капли усилий. Но ведь горячим воском можно спасти? Залить его в трещины, подождать пока всё застынет. Можно. Но такое не пройдёт со мной. Как бы я не хотела исцеления. Идти и ныть кому-то в жилетку тоже надоело. Плохо всем. Мои проблемы не особенные, они такие же. Дело ведь во мне. Слабохарактерная дура. Сестрёнка, наверное, не смотрела бы на меня больше из-за чувства отвращения. Она спасла кусок дерьма, который не может сжать в руках клинок. Почему она хотела моей жизни? Ну уж точно не для того, чтобы я вешала руки. Но как она смогла отдать свою душу за это? Откуда у человека могут появиться силы на то, чтобы пойти на самопожертвование? Какое чувство ими движет? Сестра любила меня. Но любовь это такой бред. Я не знаю что это, я не верю в её силу. Любовь причиняет боль, заставляет людей страдать. А что они получают взамен, а? Да ничего. Но все, как один, глупцы. Живут, влюбляются, умирают.

***

Следующий день представлял из себя что-тот вроде продолжения вчерашнего. Хмурые, все они работали, бегали с документами, упорно тренировались. Я не обмолвилась ни с кем и словом. Да и у самой времени для такого просто не было. Даже думать не успевала. Это хорошо. Лишние мысли сейчас совсем ни к чему. Ривая сегодня не видели и вовсе, но Ханджи сказала, что он сидит у себя в кабинете. Заперся изнутри, поваленный огромным количеством бумаг. Жалко его. Говорят, что капрал выполняет ещё и работу за Эрвина, ибо у того нагрузка настолько огромная, что продохнуть некогда. — Лучше не беспокойте его, — Зое попыталась улыбнуться, но потом, бросив это дело, пошла к себе в лабораторию. Но я должна была сообщить капралу, что все письма родственникам погибших были доставлены. Это обязанность. Это долг. Но в такой ситуации на первое место я поставлю моральные ценности. Ему тоже больно. Его солдаты, товарищи, знакомые. Он знал каждого, пусть и был холоден ко всем одинаково. Хотя, никто не отменял маски. Сколько их у него.? На ужин почти никто не пришёл. Три-четыре солдата. Остальные сидели в комнатах, кто-то даже не ушёл с поля тренировок. И я решила последовать их примеру, не желая заталкивать в глотку пищу, которой совсем не хотелось. Даже запахи были отвратны. Ночь была безлунная и мрачная. Тяжёлые тучи заполонили собой весь небосвод. Сон совсем не шёл. Я открыла дверь, стараясь быть как можно тише. Кралась по коридору и вышла на улицу. Ноги сами привели меня к одинокому дереву неподалёку от замка Штаба. Его малахитовые листья, создающие вместе могучую крону были неподвижны. Ветра не было. Весь мир как будто бы застыл, а время просто исчезло. Я присела на траву, подняв голову к небу. Смотреть было не на что. Может, это то, что мне нужно? Глаза вторые сутки ищут пустоты и чего-то незаурядного. За спиной послышался свист… привода? Повернув голову, я обнаружила чью-то фигуру. В темноте было трудно разглядеть хоть что-то. — Райт, могу я узнать причину твоего пребывания здесь? — сердце почему-то заколотилось. То ли от испуга, то ли от неожиданности… не понятно. Голос капрала не был требователен, как обычно. Не громкий, но слышимый, спокойный, леденящий душу и сознание. Странно, но никто так не говорит, как делает это Ривай. Я слышала много похожих голосов, но его голос был особенным? Как будто бы созданный специально для этого человека. Неповторимый, — Ты в порядке? — я уже собиралась ответить, но была перебита очередным вопросом. Что? Капрал только что спросил о моём состоянии. Из элементарной вежливости, да? — А… э-э… — протянула я что-то совсем нелепое. Встряхнув головой, я поглубже вдохнула, — да, всё хорошо… Извините, я… я не должна была уходить… — первое, что лезет в голову, как и всегда. Я не знаю как правильно общаться с этим человеком, поэтому вечно говорю глупости. Ввязываюсь в неприятности. Непредсказуемость его реакции поражает. — Завтра рано вставать, — он подошёл к стволу дерева и облокотился на него, скрестив руки на груди, — ты так громко топала ногами, и я подумал, что это опять кто-то крадётся до склада с едой, — первый порыв ветра за ночь постепенно отогнал тучу, закрывающую луну. Её блеклый свет упал на участки травы, прорываясь сквозь листву. Мой взгляд наткнулся на Ривая. Бледная кожа становилась фарфоровой, когда на лицо капрала попадали тусклые капли лунного света. Смоляные волосы плавно покачивались в такт тихому ветру. Обветренные губы были немного сжаты. Тонкие брови опущены, а между ними заметная морщинка, которая означала, что капрал часто хмурится. Его усталый взгляд этих глубоких серых глаз из-под пушистых ресниц. Весь его погашенный и омрачённый вид обладал особой эстетикой. Неизвестной и притягивающей… Я, я пялюсь! Даже осознание этого не даёт сил отвести взгляда. Было нескончаемо интересно. Капрал опустил взгляд в мою сторону, оглядев с ног до головы, заканчивая на глазах. Я застыла, больше ничего не чувствуя, — жук, — вдруг сорвалось в его уст, — у тебя на плече жук сидит, — я испуганно посмотрела на своё плечо и, увидев толстого чёрного жука с длинными усиками, завизжала. Неконтролируемый страх перед всем, что ползает и обладает шестью и более лапками был у меня с самого детства. — Фу какая гадость, а! — я оттолкнулась правой рукой от земли, столкнув левой насекомое, которое тут же улетело, показав прозрачные крылышки. Тело упало в сторону, приземлившись на твердую почву. Тут же заболел позвоночник, защипало коленку, — ой… — тут же забыв этого дурацкого жука, я испугалась, смотря в прожигающие насквозь глаза. Надо же было упасть в такую пикантную позу. Пятая точка засветилась во всей своей красе, будучи задранной кверху. Голова была так сильно повёрнута, что шея начинала затекать. Как я её только не свернула? «Джил, беги» — твердило сознание, но тело не слушалось. Конечности стали ватными и неподъёмными. Дышать было нереально. В мыслях пронеслось что-то вроде: «А насекомые не такие уж и страшные, когда попадаешь в ситуацию, что гораздо хуже.» Но сейчас хотелось отогнать все свои мысли далеко к чертовой матери и всей его родне. Лицо приобрело окрас помидора. Словно выстрел на меня подействовал раскат грома. Я подскочила, тут же перевернулась и встала на ноги. Казалось, что я лежала так огромное количество времени, но на самом деле даже полминуты не прошло. На макушку попала большая холодная капля дождя. Она неприятно растеклась, заставляя мурашки промчаться по телу. Я закинула голову назад, изучая глазами тёмно-серое небо. Как странно. Ещё недавно, практически пяти минутами ранее, оно было таким безоблачным. Последнее время часто ходил дождь. Вот и сейчас вода стекала по моему лицу, мочила одежду просто с огромной скоростью. Я смотрела на эти тучи, а они просто пожирали меня. Моё сознание, беспокойные мысли, страхи, сердцебиение. Уносили куда-то вдаль. Настолько далеко, что эту территорию невозможно было бы охватить стенами. Даже самыми низкими. Я отвлеклась от реальности. От жизни. От всего. — Заболеешь, Райт, — говорит неожиданно Ривай, отходя от дерева. А он что делал всё это время? К слову, румянец мой не сошёл, я чувствовала, как пылает лицо. Я старалась не смотреть на капрала. Только себе под ноги. Хотелось что-то сказать, оправдать себя. Но вместо этого: — Вы тоже… — я неуверенно подняла глаза. Да, нужно было скорее бежать под крышу, но мне нравился дождь, мне нравилось так стоять. И плевать на возможные болезни. Хотя пульс играл такие дроби, сердце так сильно билось. Я такая дура. Как нелепо я выглядела со стороны, лёжа кверху задом. И всё из-за ничтожного жука. Я такая глупая. — Отлично, ты выяснила, что мы оба люди и оба можем болеть. А теперь бегом марш в Штаб, — уже как-то раздраженно говорил он. Видимо, я слишком медлительна. Неужели лицо опять выдало все внутренние переживания? Не умею я прятать чувства. Но приказу непосредственного начальства пришлось мгновенно повиноваться. Тут мне не нужно было время, чтобы вспомнить, что происходит, когда я начинаю тормозить. — Есть, — я тут же метнулась по направлению к замку. Было бы забавно, если бы это был замок принцессы, о котором в детстве мне читала Дженнифер. И в этом замке нет ни страха, ни боли. А беззаботная принцесса не думает о том, что живёт она в трёх стенах как птица в клетке. Она лишь смеётся, ест сладости и веселиться на балах. Но, увы и ах, таких замков поблизости нет. Есть только старый Штаб, полы в котором, кажется, стёрты до дыр от чрезмерной уборки, на чердаке иногда протекает крыша. И живёт там совсем не легкомысленная прекрасная дева, а хмурые солдаты, погружённые в сложные думы о свободе. Я же была ребёнком, которому сложно адаптироваться в этом жестоком мире. Коридор, по которому я прошлась, теперь представлял из себя сборище грязи, стекающей с моих сапог, каких-то веток и травинок. О да, кого-то ждёт хорошая уборка с утра, да пораньше. В присутствии капрала я бы убиралась уже сейчас, но его рядом нет, а мне слишком лень что-либо делать. Тело размякло, стало таким слабым, как размокшая бумага. Говоря о Ривае… Я запуталась. Что это за человек? Такой хладнокровный и жестокий, но может быть спокойным, понимающим. Или он всегда таким был? Я, за порывом своих чувств совсем не замечаю окружающих… Я ведь всегда зацикливалась на себе. Я ничего не вижу вокруг… Я такая эгоистка! Но пусть так. Это всё блекнет по сравнению с моим шоковым состоянием после того падения. Почему я попадаю в такие бредовые ситуации всегда, когда рядом непосредственно капрал? Я не понимаю его. Я не понимаю себя, своих чувств. Я боюсь его, однозначно боюсь. Но в душе играет такое детское любопытство узнать его получше, найти контакт. Но так же я стою под его началом, а значит сама судьба в лице командора Эрвина устроила мне эти ежедневные облавы. И сколько бы я не пыталась вести себя предрасположено к капралу, всё всегда случается совершенно не так, как я себе представляла. Ах, Дженнифер, если бы ты была рядом со мной в такие моменты. Ты могла выйти из любой ситуации. Почему близнецы родились настолько разными людьми? Судьба —ужасный феномен, ещё более непредсказуемый, неуловимый и неумолимый, чем тот же Ривай. А время летело так быстро. Дни, недели. Я уже так долго нахожусь в разведывательном корпусе. И ни разу меня не взяли на вылазку. Оно и хорошо, но обосновывают это всё моей психической неустойчивостью и элементарной слабости. В казармах поползли мерзкие слухи. Доходило до того, что я, судя по словам разведчиков, раздвигаю ноги перед… командором, чтобы избежать участи времяпровождения за стенами. Сказать, что я возмущена, значит не сказать и вовсе ничего. Живя своим детством, я и не думала, что люди могут так оклеветать кого-то у него же, а спиной. Раздвигаю ноги… Да что за бред? Разумеется, что такие слова пресекались на корню, а услышавшая это Зое так долго наказывала болтунов, что даже моё имя боялись произнести. Я была так благодарна. Вообще, Ханджи была замечательной. Я не знаю вещей, в которых она не разбиралась бы. И, тебе, механика, и титаны, и тренировка солдатов, и медицина. К тому же она успевала быть прекрасным человеком. Жизнерадостной женщиной с отличным чувством юмора, но, в то же время, строгим и рассудительным майором, способным свернуть и горы… и шеи. Видела я, как она отчитывала стражников. Где-то через пол месяца я набралась храбрости поговорить с Петрой о такой личности, как капрал Ривай. Началось всё спонтанно, она, как будто бы, сама хотела рассказать о нём что-то важное. Её янтарные глаза светились такой радостью и волнением, что я была просто обязана дать ей выговориться. Рассказ обычной девушки-разведчицы перевернул весь мой и без того хрупкий мир. Содрогнул его хрустальные стены, перевернул всё вверх на голову. Но открытие глаз на некоторые вещи было настолько полезным, что я стала смотреть на вещи по иному. — Что? Тебе хочется узнать о… капрале? — последнее она проговорила почти шёпотом, с затяжкой. Этот вечер на кухне мы проводили вдвоём. Сразу после того, как я помогла Рал разобрать её дела. Рыжеволосая же, осыпая меня благодарностями, потащилась в столовую, на чай. Элитный отряд уже давно разошёлся — все жутко хотели спать. Ну, а Петра посадила меня напротив себя, требуя выложить причины моего беспокойства. Ах, если бы я могла рассказать всё, — Я не знаю всего, нужно было спрашивать у Ханджи, но кое-что сказать могу, — она стала серьёзной, словно остерегалась чего-то, смотрела на меня с опаской, — раньше, ещё до поступления в разведкорпус, он был главарём одной банды в Катакомбах. Но после встречи с командором Эрвином присоединился к разведке. Кто же знал, что его талант настолько важен для человечества, — я затаила дыхание, как ребёнок, слушающий страшный-страшный секрет. Потом мы замолчали. Не знаю, чем это вызвано, но тишина была ужасной. Петра о чём-то думала. Мне казалось, что я слышу все механические процессы у неё в голове — настолько девушка была погружена в себя. Я же лишь изредка стучала чайной ложечкой о внутренние стенки кружки. — Ладно, — она чуть приподнялась, но потом села. Была так воодушевлена своим решением, принятым, очевидно, в голове, — расскажу, но только тебе, Джил, — она переходила совсем на шёпот, а по моей спине забегали неприятные мурашки, — и ты должна сохранить мою тайну, понятно? — я киваю, нахмурив брови. Петра же спокойно выдыхает, словно с её плеч свалился огромный валун, — Я не знаю, серьёзно ли это, но, кажется, я влюблена, — ложка из моих расслабившихся пальцев выскальзывает, падая на пол. Взгляд сосредоточен на румянце сидящей передо мной девушки. Она же вопросительно поднимает брови, чуть наклоняя голову в бок. Да что они все со своей влюблённостью дурацкой?! — Как тебя угораздило только… — я говорю это так протяжно, с горькой усмешкой. Эту фразу всегда говорит Ривай, когда я что-нибудь не так делаю. То есть, очень часто. Я искренне не понимала, как можно проявлять такие чувства к такому сложному человеку да ещё и в такой обстановке. Но вслух говорить ничего такого не стала. Только чуть улыбнулась, чтобы дать подруге поддержку. Был бандитом… Жил в Катакомбах. Я много слышала об этом ужасном месте. Выжить там уже чудо. А выбраться на поверхность просто за рамки выходящее явление. Закончив чаепитие, я проследовала к себе в комнату. Голова была настолько истерзана мыслями. И от них просто не было спасения. Неужели я не замечала, как суетиться Петра, находясь рядом с капралом, какой грубый нрав у него, и что такое не может быть просто так? Сколько же пережил Ривай, а главное как? Почему не сломался до сих пор, как выдержал весь этот бурный напор? Внутренний стержень этого человека омыт кровью и слезами. И у него есть цель. Равнять такого на себя просто бред. Какая же я дура. Нужно перестать жалеть себя, я не могу больше быть настолько слепой. И я уснула. Уснула и всю ночь видела события последних недель, видела Ривая, представляла его прошлое. Просыпалась посреди ночи, вскрикивая от кошмаров, но засыпала снова, желала узнать больше. Больше правды, ведь жить в этом мире, надев розовые очки, просто не получится.