Трудно быть Оди

Это была очень и очень трудная смена. Шел конец первого года интернатуры. Серия смен в хирургическом отделении под руководством доктора Роуз Чопак оставляла Одиннадцать без еды и отдыха уже двадцать шесть часов. Три раза по двадцать минут — это не сон, а насмешка. Но Оди готовилась к этому слишком долго, чтобы сейчас сдаваться. Пятнадцать минут назад на сестринский пост поступил звонок из Нью-Йорка. Джейн Уиллер всегда звали, когда звонил её муж. И сейчас она пожертвовала пятиминутным перекусом ради разговора с Майком. — Ты ела? — озабоченно спросил он. — Конечно, сегодня не так все плохо… — как всегда, придавая больше фальшивой беспечности, ответила Оди. — Я же знаю, что ты врешь… И столько обреченности в голосе. Майк прекрасно знал свою жену. Он примерно представлял, сколько часов она на смене, поэтому волновался. Она всегда забывала нормально поесть. — Джейн, — выдохнул он в трубку, — пожалуйста, позаботься о себе, хорошо? Ты же знаешь, что я очень за тебя волнуюсь. — Да, Майк. Все будет хорошо. — Обещаешь? — Обещаю… Комок в горле не проглатывался. Знал бы Майк, как она устала, но как ей не хотелось возвращаться в пустую квартиру, когда он куда-нибудь уезжал. Да, не надолго. Да, он всегда старался сбежать с конференций и семинаров раньше времени, лишь бы побыстрее вернуться домой. Но сейчас Оди было как-то по-особенному тоскливо. И она сама не понимала, почему… — Код синий! Код синий! Подготовить приемный покой! Код синий! — истерично подвывала сирена, собирая врачей всех профилей на первом этаже. Кто-то лихорадочно натягивал халат, кто-то позевывал, а кто-то стирал тыльной стороной набежавшие слезы. — Джейн! — доктор Чопак схватила своего интерна за рукав. — Будь рядом, случай экстраординарный! Хирургия всегда следовала за травматологией. Если крови будет много — будет, кого зашивать. Это как минимум… Первый экипаж неотложки буквально въехал в ворота приемного: — В окружной тюрьме произошла массовая драка. Много пострадавших. В основном колотые и резаные раны! — оповещали врачей парамедики. Раненых под конвоем «расквартировывали» по этажу. Начиналась полная мобилизация. Случай и вправду был экстраординарным. — Эй, доктор, — вкрадчиво шептал один из пациентов, пока Джейн латала его соседа — рана была не сложная, просто нужно было немного повозиться. — Эй, доктор, вы мне не поможете? Одиннадцать старалась не обращать на этот голос внимания, но какие-то скрытые интонации будили в её душе странные воспоминания. Хоукинс… Она слышала такое именно там. Всего раз или два — не больше. Но почему-то запомнила. От этого было еще более неприятно. — Э-эй… Этот голос будто залезал под кожу, вызывая тошноту. Одиннадцать заканчивала последний шов, когда он снова повторил: — Доктор, вы поможете мне или нет? Она слышала улыбку. Ехидную, даже можно сказать, омерзительную улыбку. Оди тянула время, борясь с желанием уйти. Но работа есть работа. Это на первый взгляд казалось, что суета и хаос улеглись, и стало спокойней. Нет, сейчас началось самое трудное — надо было постараться спасти всех, кто к ним поступил. Неважно, насколько это противоречит моральным принципам. Раны соседа были обработаны, вердикт вынесен — жить будет. Теперь нужно было собраться с мыслями и просто сделать оборот на сто восемьдесят градусов. — Добрый вечер, как я могу к вам обращаться? — вымучила из себя улыбку Оди, все еще не поднимая глаз. Затянувшаяся пауза начала раздражать, и Одиннадцать взяла в руки карту: Уильям Харгроув… «Мать твою», — ругнулась про себя Оди, а вслух произнесла: — Мистер Харгроув?.. Она его прекрасно помнила. О, такого мерзкого типа забыть невозможно. И то, как он избил Майка… — О! Ты та сумасшедшая из Хоукинса? — казалось, будто этот подонок был очень рад видеть Оди. — Сколько лет, сколько зим! Вот уж не ожи… Он закашлялся. Показатели были так себе, Одиннадцать не понимала, как он вообще мог говорить с такой потерей крови. — Вам лучше помолчать, мистер Харгроув. — Ты здесь врач? — захлебываясь кровавым кашлем, спросил Билли. Он был все таким же отвратительно отталкивающим. Неудивительно, что он прибыл в клинику прямиком из тюрьмы. — Да, врач… — Ну, так лечи меня! — Всему свое время, мистер, — спокойно ответила вошедшая в палату доктор Чопак. — Что здесь? Краткий инструктаж, пара рабочих моментов, и пациента отвозят на операцию. Множественные повреждения внутренних органов — это вам все-таки не шутки. Джейн Уиллер была на ногах уже тридцать шесть часов, когда её сморило прямо в послеоперационной палате у ног Билли Харгроува. Кто бы мог подумать… Она просто зашла снять показатели, но, увидев кресло, не смогла побороть искушение. За дверью дежурили два полицейских. Билли был пристегнут наручниками. Иллюзия полной безопасности. И жуткая, жуткая усталость. Казалось, еще шаг, и всё — Оди просто умрёт. Быстрее бы все закончилось. Быстрее бы приехал Майк. Быстрее бы домой… — Он ведь будет жить? Этот голос Одиннадцать узнает даже во сне. Максин… Страшно не хотелось открывать глаза. Эти рыжие волосы, этот надменный взгляд. Не хотелось все это видеть. Но Джейн Уиллер — врач. Хоть и интерн. На вопросы родных, если их пригласили, надо отвечать. И Оди мигом собралась: — Да, он будет жить. Одиннадцать старалась не смотреть на старую знакомую. Их не просто развела жизнь, и сейчас поддерживать видимость дружбы не было смысла. Это была страшная-страшная ссора. Это был самый настоящий скандал… Джейн кратко ответила на все вопросы Макс, позволив остаться той с братом какое-то время. На большее у Оди не хватало ни сил, ни желания. К тому же потом его переведут в специальный бокс, и свидания с родственниками будут запрещены. Доктор Чопак разрешила Джейн уехать домой, чтобы набраться сил. Смена была тяжелой. Загонять интернов не входило в планы ни у одного из врачей. Тем более Уиллер. Потому что, а доктор была в этом уверена, если бы не Джейн, этот заключенный вряд ли бы выкарабкался. По странному стечению обстоятельств… Нет, не так — по очень странному стечению обстоятельств, некоторые особенно крупные раны были тромбированы уже до приезда в блок. Такое уже случалось. И именно Уиллер должна была ассистировать при операции. В прошлый раз пациентом была девочка двенадцати лет с желудочным кровотечением… Доктор Чопак не верила в такие совпадения, но и не пыталась докапываться до истины. Она просто прислушалась к словам доктора Стабза: «Эта девочка, милая Роуз, действует на них магическим образом. Надеюсь, она вас еще удивит!» И с загадочной улыбкой ушел. Магия? Бред… Доктор Чопак не верила в магию — это сказки. Но то, что каждый раз, когда в оперблок заходила Уиллер, кровотечения странным образом останавливались, а сердца запускались сами собой, — было необъяснимо. * * * — Тебе следует уйти. Его скоро перевезут. А до этого момента он все равно не очнется. Одиннадцать перед уходом зашла проверить капельницы и правильность назначений, едва замечая присутствие Макс. Та сидела рядом с братом, просто глядя в его лицо. Оди переоделась в повседневную одежду и по привычке распустила кудри. Она терпеть не могла резинки для волос, но устав больницы запрещал ходить с распущенными волосами. Приходилось терпеть. Сейчас же она, одетая в простые джинсы и клетчатую рубашку, просматривала карту назначений. — Ты не изменилась, — тихо проговорила Макс. — Ты тоже. Оди соврала. Максин обрезала волосы и теперь едва походила на себя прежнюю. — Ты так и будешь молчать? Одиннадцать на секунду замерла, удивляясь настойчивости знакомой, но не нашла, что ответить. — Он должен был выйти через месяц, — зачем-то тихо произнесла Макс. Будто бы Оди это было интересно. — Мне все равно, — сказала она, быстрее пролистывая последние страницы карты. — Он не такой мудак, как ты считаешь. Как вы все считаете… Оди на какое-то время зависла. Но буквально через мгновение почувствовала, как гнев скопился на кончиках пальцев. Как он начал плавить все внутри. И не смогла сдержаться от язвительного комментария, лишь бы только унять почти физическую боль, причиняемую воспоминаниями десятилетней давности: — У тебя стокгольмский синдром? С каких это пор он перестал быть для тебя «тем самым мудаком», которому ты чуть хозяйство не отчекрыжила? Макс, ты сейчас серьезно говоришь о своем братце? — Джейн… — Сворачиваем разговор. Моя смена окончена. К тому же ты даже не опекун… И так слишком много слов для одного человека. Таким многообразием выражений мог похвастаться только Дастин, так что нечего распаляться, так думала Оди, выходя из палаты даже не прощаясь. Но у самого порога её остановил голос Макс: — Вы с Майком когда-нибудь простите нас? Оди на секунду замерла, пытаясь подобрать слова. Но просто слегка взмахнула рукой, мол, нечего тут даже обсуждать. Говорить с Макс не хотелось. Простить… Конечно, хотелось сказать, что когда Одиннадцать буквально на себе тащила до полусмерти избитого Майка, она впервые за долгое время подумывала об убийстве. Она прямо визуализировала каждое свое движение, слышала хруст каждой кости в теле Билли. Но сиплый голос Уиллера останавливал её от рокового шага: «Оди, не смей… Мы через слишком многое прошли… Я потерплю… Не смей, Оди…» Он повторял эти слова снова и снова, а она, заливаясь слезами ярости и отчаяния, оттаскивала его с дороги в ожидании подмоги. Объяснять друзьям ничего не пришлось. Лукас пришел первым, хоть Оди и не ожидала. Но дружба для них всегда была первостепенной, нежели какие-то сердечные дела. И вся эта омерзительная ситуация, сначала выбивающая землю из-под ног, становилась все более и более жалкой. Оди с самого начала знала, что Лукас был не единственным «тайным желанием» Максин. Конечно, история с демопсами была поразительна. Но это было еще и поводом приблизиться к Майку. А потом вдруг появилась девочка с суперспособностями и все, блин, испортила. Было хорошо, пока воспоминания об Оди служили для Майка светом в конце тоннеля. Но ведь Макс хотела проявить себя, она ведь хотела быть Зумером. Но вдруг вернулась Одиннадцать. И все испортилось… Но ведь был Лукас. И этот поцелуй… И второй поцелуй, но уже не с Сенклером, и не на балу, а спустя четыре года в темной раздевалке за спортивным залом, где ребята хранили всякие тайные вещички. И когда Уиллер забежал туда, чтобы взять кабель для радиостанции мистера Кларка, его там уже ждали. Оди готова была испепелить Макс. Но Майк не позволил. Не потому что он был на её стороне. Нет. Просто… — Она запуталась, Оди. Хорошее отношение приняла за флирт и запуталась. Так бывает. Давай ты на меня накричишь… Я сам виноват. И перед тобой, и перед Лукасом… Майк был убит и раздавлен. В этот самый момент он мог лишиться своей девушки и лучшего друга. И все из-за странного порыва Макс. Оди не хотела говорить об этом. Она просто смотрела Майку в глаза и плакала. Потому что не была готова к такому. Она не знала, как вести себя в этой ситуации… Уйти из школы раньше не составило труда. Один звонок в участок, и Хоппер появился через пару минут. Он тревожно оглядел друзей, которые хмурили лица, потом заплаканную дочь и молча открыл дверь пикапа. Вечером, как и ожидалось, на пороге уже стоял мальчишка Уиллер. У шефа сложилось впечатление, что Майк в одиночку сразился со всеми демогоргонами Изнанки, так он был вымотан. — Мистер Хоппер, я могу увидеть Джейн? — хрипло спросил он. Хопп просто открыл дверь, впуская парня в дом. Оди его будто бы ждала. Что произошло между этими двумя — шефу было интересно, но он знал, что они прекрасно разберутся со всем сами. И все бы на этом закончилось, если бы через неделю Билли Харгроув, будучи как обычно нетрезв, по надуманной причине не напал на Майка Уиллера, сломав ему два ребра. И только потом, когда дети поженились, он узнал от дочери, что Билли попытался напасть на неё, а Майк, не раздумывая, бросился в бой. И именно тогда Хоппер понял, что если Оди будет грозить хоть какая-то опасность, мальчишка Уиллер кинется ей на помощь, кем бы ни был их враг. А тогда им было всего по семнадцать…