Овощное рагу

Донёль знает, что его ждёт за дверью этой комнаты. Донёль ждал этого момента больше, чем дебюта, и всё нутро сжимается и ноет в предвкушении. Нажим на ручку, толчок двери, и перед ним небольшая чистая комната. С плакатами Пак Чимина на стенах, с огромным шкафом с зеркалом и с небольшой аккуратной кроватью. Ли еле переступает с ноги на ногу, двигаясь в сторону постели. Он знает, его уже услышали, его уже ждут. Под тонким однослойным покрывалом прячется желанное. Донёля трясёт от того, что он видит, как в рассеянном утреннем солнце под светлой тканью медленно поднимаются чужие ресницы. Ему хочется коснуться, понять, что это не сон, но растянуть мучительное ожидание оказывается слаще, это пьянит, и хочется ещё чуть-чуть пощекотать себе нервы. Одним коленом он опирается на край матраса, чтобы перекинуть вторую ногу через препятствие. И садится на чужой живот, наклоняется, вдыхая запах свежего белья и чужой кожи. От этого спирали внутри, у сердца, и в голове, от этого он дуреет, становится ласковым, как котёнок, мурлычет в чужое ухо. — Я так скучал по тебе. Целует чужую скулу сквозь ткань, линию подбородка. И не получает никакой реакции, ни одного вздоха, ни одного слова. Но не отстраняется, а целует дальше: шею, кадык, ярёмную ямку, ключицы — через тонкую нежную ткань. Он ждал целый год, он готов подождать ещё чуть-чуть. Даже такие невинные поцелуи ему кажутся горячими настолько, что могут спалить тонкую преграду между ними. Он касается губами чужой груди слышит судорожный выдох, еле сдержанный. Ничего не меняется, у этого человека всё так же чувствительны грудь и живот, и Ли только хитро улыбается, отстраняясь на пару секунд, чтобы мягко провести ногтями, а затем наклоняется назад, чтобы обхватить губами среагировавший на ласку сосок. — Донёль… — раздаётся приглушённый голос, и Ли рассыпается от того, что его позвали, не отстранили и не вышвырнули из комнаты. Простыню откидывают тонкими пальцами, и Донёлю представляется раскрасневшийся и взбудораженный неожиданной лаской Усок, растерянный, но тепло улыбающийся. Все мысли сметает этим пониманием, Ли бросается его целовать, словно его, Усока, у него сейчас заберут назад, и больше шанса не будет. Будто ничего, кроме Кима, ему не нужно. — Я так скучал, хён, — тянет Донёль, когда тот подминает его под себя и стягивает чужую футболку. Ли ни капли не обидно, потому что они правда очень долго ждали, а теперь дорвались, и организм реагирует на это. — Я тебя больше не брошу, — мурлычет Усок, оттягивая волосы Донёля так, чтобы можно было расцеловывать его нежную шею. — Никогда больше не уйду. Донёль верит ему на сто процентов. Он чувствует, что теперь так действительно будет, и отдаётся нежным чужим рукам, наполняя комнату звенящим стоном.