Любовь в сущем аду

Всю ночь меня мучили кошмары. Они просачивались внутрь сознания, будто бы некрупные хищные насекомые, готовые разорвать душу изнутри. Очнувшись посреди глубокой ночи в холодном поту, я приподнялся с кровати и посмотрел на время в телефоне. Почти полночь. Взглянув в окно нельзя было различить практически ничего из-за всепоглощающей темноты. Лишь пышные кроны близстоящих деревьев, за которыми начинался непроходимый лес. Было ощущение, будто бы он зовёт меня к себе, маня своим спокойствием и умиротворением. За пределами нашей комнаты послышались шаги. Подумав, что это дежурные бродят в поисках не уснувших учеников, я тихо улёгся на кровать, поправив одеяло. Через несколько минут нудного разглядывания потолка, мой разум снова погрузился в глубокие неспокойные сны. Шесть часов утра. Проснувшись от писка будильника, я и Шнай открыли глаза и синхронно спустили ноги с коек. - Доброе утро, - сказал мой сосед охрипшим после долгого перерыва голосом. - Доброе, - ответил я ему, встав с кровати и подойдя к своей сумке, чтобы взять оттуда вещи для душа. А вот и они. Во время тёплых водных процедур, кипяток приятно ошпаривал прохладное от долго бездействия тело, смывая, словно грязь, остатки тяжёлого сна. На некоторое время мне удалось полностью расслабиться, избавившись от лишних мыслей. Но это продолжалось недолго. Выйдя из душа, меня словно снова окутала пелена скудности этого мира. Я начал искать свой портфель, вернувшись в нашу комнатушку. Ведь в чём-то надо переносить учебники. Но он куда-то бесследно исчез. — Блять, куда я мог кинуть эту поебень?! — прошипел я, открывая шкаф не в первый раз. — Что потерял? — заинтересованно спросил Кристоф. — Рюкзак мой не видел, а то уже всё перерыл, а его нет? — спросил я, почесав затылок и с надеждой посмотрев на своего соседа. — Так он же под кроватью твоей лежит, — ответил Дум, указывая рукой под мою постель. Как оказалось, предмет моих поисков и в правду валялся под койкой. Поблагодарив Криса, я начал быстро и усердно собираться. Прошло примерно двадцать минут, когда наша небольшая компания покинула крыло общежития и направилась в сторону учебного блока. Добравшись до класса, оказалось, что единственными, кому удалось встать в такую и рань и отклеить своё лицо от подушки были мы. Но в самые последние сроки до звонка класс потихоньку собирался всем составом. Первым уроком был мною «любимый» немецкий. Проводила его, как и сказал Шнайдер, пухлая преподавательница Анна Нойманн. Зайдя в класс, сразу стало понятно, что от неё ничего хорошего не следует ждать. Она хищно осматривала всех вокруг, будто рыща себе жертву. Взгляд её остановился на мне. - Новенький, значит?- как-то грубо уточнила Нойманн, рукой указав в мою сторону. - Да, Рихард Круспе. Мне пришлось подняться с уже пригретого стула, чтобы поприветствовать учительницу. - Иди к доске, сейчас дам задание, - с каким-то призрением сказала Анна, заставив меня покинуть уютное местечко на краю парты. Оказалось, что задание было не сложное, но писать надо было много. Нойманн раздражённо кричала и бухтела что-то за каждый недочёт или ошибку, исправленную мной же. К концу урока удалось решить всё упражнение, в дневнике засияла первая оценка – 0,2. Следующий урок — физика. Я любил этот предмет, понимал его лучше, чем остальные точные науки. Вёл её, по словам Дума, тот мужчина с холодным пустым взглядом. Прозвенел звонок, и все зашли в класс. Мы со Шнайдером сели на своё место. Крис, как оказалось, был отличником, знал все предметы просто прекрасно, никогда не прогуливал, да еще и шёл на золотую медаль. В класс зашёл учитель. Герр Линдеманн вблизи выглядел ещё массивней: широкие плечи и грудь, чёрные волосы с выбивающейся прядью чёлки, голубые глаза с пустым взглядом. -Доброе утро- поприветствовал всех Линдеманн низким, всё ещё хрипловатым голосом. Все лишь кивнули в ответ. Начался урок. — Молодой человек, со второго ряда третьей парты, представьтесь, пожалуйста, — произнёс физик. — Рихард Круспе - изложил я и посмотрел сквозь учителя. — Вот и познакомились, славненько. Начнём урок. Погрузившись в свои мысли и забыв про доску, урок, учителя, я склонился над чистым листком бумаги и начал рисовать. Так заинтересовавшись процессом, я и не заметил как Линдеманн подошёл ко мне и потряс за плечо. — Круспе, вы уснули что — ли? Что это у вас тут? — он потянулся за листком со скетчем, но я прижал его к парте. Не то, что бы там было нарисовано что — то запрещённое, нет, вовсе не так; на листке был изображён череп и чёрная роза. Просто не хотелось, что бы кто — то это видел. — Да что вы, мы все хотим посмотреть на ваше творчество и понять, чем вы занимаетесь на моём уроке, — учитель ухватил край листка. — Уберите руку. Не ваше дело, что там нарисовано. А вас и ваши объяснения я слушаю, — я посмотрел в его глаза. — Да, что вы говорите, и что я только что объяснял классу? Напряжение нарастало, листок был на грани разрыва. После вопроса Линдеманна, я растерялся, понимая, что совершенно ничего не слышал. Но Шнайдер подвинул ко мне тетрадь с написанной темой и мне стало гораздо спокойнее. Тему эту я знал, так как проходил её в прошлой школе. — Тема — кинематика, а пункт -движение с постоянным ускорением, — ответил я, снова заглядывая ему в глаза. — Ну, раз вы такой умный, то прошу решить задачу, условие на доске, — с какой-то злобой бросил препод. — Да, я решу, а вы отпустите листок, или же ставьте 0.5, мне плевать, — всё ещё с большим напускным похуизмом сказал я, стараясь не показывать свой страх. — Вы мне ещё условия ставить будете. Смело с вашей стороны. Но я бы советовал вам боятся меня, — произнёс он и сжал уже не листок, а моё запястье. — Я не боюсь вас. Вы же чувствуете власть, когда вас боятся, не правда ли? — Это тебя не касается соплежуй. Быстро к доске, у тебя 5 минут решить задачу. А рисунок оставь себе, — съязвил тот, опустив меня. Я пошёл к доске. Мне хватило трех минут, что бы справится с заданием, но Линдеманн долго смотрел на мои записи, а затем смирился и поставил 0.1, отправив на место. Когда я сел за парту, то заметил, что на листке с рисунком красовалась запись «После уроков зайдёшь ко мне, будет серьёзный разговор». Сказать, что я был удивлён — не сказать ничего. Шнайдер подтвердил мои догадки о том, что это написано именно рукой учителя. За десять минут до звонка к нам зашёл директор и оповестил о том, что после этого урока мы идём в жилой блок, потому что уроков не будет. После речи директора, я посмотрел на Линдеманна. Его странная ухмылка играла на лице, а по глазам виделось, что меня ждёт ПОЛНЫЙ ПИЗДЕЦ. РОV Тилль., Прозвенел звонок. Все стали уходить. Я подошёл к Рихарду и еще раз попросил остаться. Он — тот человек, которого я боялся за все годы работы в интернате. Он видит меня насквозь и никто кроме него не знал или не чувствовал то, что я чувствую власть, когда меня боятся; никто не ставил мне ультиматумы и условия кроме него. Нет, я не собирался кричать на него, я лишь хотел попробовать напугать, но кажется, мне будет это не просто. Все ушли. Класс опустел, в помещении находились только два человека — я и Круспе. — Садись сюда- приказал ему я. — Я не собираюсь подходить к вам. — Это был приказ, — я принял более серьёзный вид. — Так уж и быть, заставил, — процедил Рихард, плетясь за первую парту. — А сейчас потрудись объяснить мне, что было сегодня на уроке. Обоснуй своё поведение. — Я отстаивал свою позицию. Я не собираюсь унижаться или пресмыкаться перед учителем, которого необоснованно боятся все в этом сральнике! — он перешёл на крик. — С чего ты взял, что меня боятся? — На вашем уроке все сидели как мыши, никто и звука не издал, был слышен только шорох бумаги. — Не кажется ли тебе, что это просто уважение? — Нет, это — страх, самый настоящий. Они думают, что вы накричите или надавите морально, а то и примените физическую силу. А я не боюсь боли. Привык. Давно. Повода бояться вас — нет. А если вы думаете, что я расскажу это всем, то не переживайте, я выше этого. — Мне плевать, кому и что ты расскажешь, но страх у них не пропадёт. Они, как зашуганные дворняги, никогда не привыкнут. — Я ничего не буду говорить. Вам не нужны проблемы из — за меня. Я всё сказал, — он развернулся и пошёл прочь из класса. Да, он однозначно раскрыл меня, увидел насквозь каждую частичку души. Да и сам он был чем-то похож на меня:чёрные волосы, взгляд из-под опущенных век, дерзость и тёмная душонка, а что мне приглянулось ещё больше, так это ногти крашенные в чёрный лак. Я присмотрелся к парте, где лежал листок с его рисункам на уроке. Что-то тёмное было в это мальчишке. Я забрал листок и положил его к себе в сумку, собрал вещи и пошёл в жилой блок. Уроков не было потому что объявили пед.совет, а я не хожу туда, всё передаёт мне Олли. Зайдя в жилой блок и поднявшись на нужный этаж, я увидел Рихарда, сидевшего около окна в наушниках и что — то рисующего в тетради. Подойдя к своей двери, я зашёл в комнату, снял вещи и улегся на кровать с книгой в руках. Просидев за прочтением книги два часа, я услышал стук в дверь. За ней стоял Олли. Я впустил его в комнату и он доложил информацию которою рассказали на пед.совете. Снова ничего важного не было. Олли ушёл, а я дальше сел на кровать, дочитывая книгу. Роман прочитан и стопка тетрадей восьмиклассников ждала меня на столе. Плюнув на тетради, я посмотрел на время: двадцать два пятьдесят. — Прекрасно, вот и проебал весь день за слащавым романом, — пробубнил я и пошёл в душ. После душа я вернулся в комнату, лёг в кровать и, практически моментально заснул. POV END