Любовь в сущем аду

POV Рихард После того, как Тилль остановился, я подошёл ближе и посмотрел в его глаза. В его серо-зелёных, безумно привлекательных омутах чётко читалась… грусть? Но, почему? — Что тебе надо, Круспе? — грустно спросил он и опустил глаза в пол. — Что это было? — настойчиво, но как-то по-доброму спросил я. — Сказал же, скользко, — кинул он, развернулся и добавил.- Через час отведешь детей в их блок. Что это с ним? Не уж-то это правда, объект его симпатий — я? Хотя, я помню его взгляд — такой теплый с огоньком в глазах, страстным огоньком. Но почему он оторвался от меня? Наверное, потому что не хотел спугнуть или просто постеснялся. Я думал, что видел его душу насквозь, но, видимо, ошибался. Не могу понять, зачем он сбежал, разорвал «гляделки»? А потом поймал себя на мысли, что я тоже испытываю к нему что-то. Странно это как-то, чтобы здоровый, тридцатилетний мужчина западёт на такого сопляка, как я, который даже постоять за себя не может. Хотя, скорее всего, я загоняюсь, и он правда поскользнулся, а затем толкнул меня и прижал к дереву; а эти гляделки — просто осознание того, что произошло мгновение назад? Чёрт! Я запутался. Но если это не так, и Линдеманн действительно не случайно прижал меня к дереву? Если признаться, то он был идеальным мужчиной, моего типажа: плечи, руки, аккуратно, хоть и не всегда, уложенные волосы, серо-зелёные глаза, тембр голоса, который сводил меня с ума, а затем надолго застревал в мыслях. В своих раздумьях я провёл целый час. Собрав малышню, я повёл их в детский блок, отдал воспитателям и направился в основной. POV Till К вечеру я пришёл к детям, начал их одевать, не надеясь, что Рих решит вернуться, но он притащил свою тушку. Видимо, думает, что не справлюсь без него. Мы вышли на улицу с малыми. Я спросил на счёт того, как он попал в эту дыру, а он ответил, мол, мать отдала. После, посыпались вопросы от него про любовь. Ключевой вопрос: « А за время работы здесь, вам нравился кто — нибудь из учащихся или учителей?», он хотел узнать ответ. Я прижал его к ближайшему дереву, чтобы прильнуть к его губам, но не смог. Лишь ограничился взглядом в его прекрасные глаза. Да, я трус. Я мог бы раскрыть ему свои чувства, мне было плевать на итог, но этого сделать я тоже не смог, потому что осознал — шанс отказа — девяносто процентов. Я быстро развернулся и пошёл прочь, но Круспе нагнал меня и спросил, что это было. Ничего внятного я не ответил, только кинул, что бы он завёл малышей в детский блок, а сам пошёл к себе в комнату, раздумывать данную ситуацию. Я пришёл никакой: ноги ватные, горло болело и клонило в сон. А если бы он ответил бы взаимностью? Что дальше? По кодексу школы — нельзя заводить романы с учениками, но… На этой мысли меня и вырубило. Проснулся ближе к восьми утра. Голова раскалывалась, всё тело ломило, горло все так же нещадно болело. Я посмотрел в зеркало и понял, что лучше бы не смотрел. Нос красный, под глазами огромные синяки, а сами глаза — красные. Единственный вердикт — заболел. Как бы мне не хотелось идти в медпункт, мне пришлось. Выйдя из комнаты, я побрёл в другое крыло, где находился медпункт. Зайдя в маленькое, душное помещение, где пахло лекарствами, меня встретила медсестра, сказав, чтобы я подождал и вручила мне градусник. Померив температуру, я посмотрел на несчастный термометр. 38.7 — отлично, просто замечательно, я прямо-таки мечтал заболеть. Сука. В это время из кабинета вышла медсестра, а за ней Рихард, возможно, с перевязки. — Доброе утро, герр Линдеманн, — сказал он и слегка улыбнулся. — Доброе, — ответил я охрипшим голосом. — Заболели? — с беспокойством спросил Рих. — Как видишь. Меня позвали в кабинет, осмотрели и дали таблетки, сказав не проводить занятия несколько дней. Я вышел из кабинета. На лавочке около душного помещения сидел Круспе. — Что сказали? — спросил он. — Заболел, 38.7, сидеть в комнате, поэтому физики и математики не будет у вас около недели, радуйтесь, — просипел я. Весь день я просидел в комнате. Но только наступила ночь, как я дико захотел курить. Кое-как одевшись, я вышел на общий балкон. Там стоял Рихард и тоже курил, выпуская сизые кольца дыма. Я не стал ругаться, лишь подошёл к нему и попросил прикурить. Несколько секунд спустя, я почувствовал что-то тёплое на спине. Мальчишка накрыл меня своей курткой. — Вам нужнее, — пробормотал он и положил руку мне за спину, обнимая. — Спасибо, — нежно произнес я и обнял Круспе в ответ. В этот момент я подался вперёд и накрыл его губы своими. Мягкие, пылающие, такие желанные. Рихард не понял, что происходит, но попытался ответил на этот спонтанный поцелуй. Он просунул язык ко мне в рот, но через мгновение отстранился. Потупил взгляд и простояв несколько минут, рванул к себе в комнату, оставив меня с раздумьями — расценить это как взаимность или временное помутнение рассудка?