Любовь в сущем аду

РОV Рихард. Придя в комнату, я практически сразу вырубился, несмотря на довольно раннее время. Проснулся часам к восьми от жуткой боли в колене. Не раздумывая, направился в медпункт. Там я был гостем частым, постоянно обрабатывали мне спину и колено. Зайдя в кабинет, я ждал врача около получаса. В помещении, где я загибался от боли, зашла женщина в белоснежном халате. Она достала эластичный бинт и туго перевязала мне ногу. Это заняло около двадцати минут. Я кое-как вышел из кабинета и увидел Тилля. Линдеманн сидел с отвратительным видом: опухшие красные глаза, красный нос, и бледное лицо. Он прислонился к стене, прикрыв глаза. Я подошёл к нему и спросил у него, почему он сидит тут, на что он ответил «заболел, температура высокая», а затем зашёл в кабинет. Я решил подождать его. Спустя минут десять он вышел, сообщив, что физики и математики у нас не будет около недели. Я не обрадовался, хотя все были бы просто в восторге. Мы прошли до жилого блока и Тилль попросил меня погулять с детьми, как только колено перестанет сильно ныть и ходить будет не так больно, я лишь кивнул и зашёл в комнату. Время было около половины десятого. Колено уже не болело, поэтому я оделся и пошёл в детский блок, что бы забрать детей и пойти с ними гулять по просьбе Тилля. Зайдя в корпус с малышнёй, я забрал их и повёл в общую раздевалку. — Ганс, малыш, что стоим? А ну-ка, быстро одевайся, или ты гулять не хочешь? — присел я на корточки перед малышом и ласково спросил у него. — Дядя Рихард, я хочу спать, — пробубнил малыш и потёр глазки. — Ну, чего ты, сейчас выйдешь на улицу, побегаешь и проснёшься, — ответил я и потрепал малыша по волосам, на что парень кивнул и побежал одеваться. Я следил за всеми детьми, попутно помогая им выбраться из одежды или найти какую-нибудь, потерянную в недрах раздевалки, вещь. Прошло пятнадцать минут, и детишки стояли одетые. Я построил их по парам, и мы вышли на улицу. За ночь намело ещё больше снега. Дети бегали, звонко и беззаботно смеялись. Я предложил поиграть в «войнушку» и ребятня радостно согласилась. Я разделил их по командам. Пока мальчики кидали снежки друг в друга, девочки лепили снеговика. Каждая команда играла по десять минут, всего команд было четыре. А в конце, две самые стойкие команды встретились в суровой схватке. Итог прогулки был таков: детишки довольные и мокрые, на дворе стоял огромный снеговик, у меня замёрзли уши, а пальцы я обморозил ещё больше, только в этот раз до жгучей боли. Загнав и переодев табун из детей, я пошёл в свой блок. К вечеру приехал Шнайдер и привёз из города огромную, красивую гирлянду. Мы повесили ее на окно, заглядываясь на мигающие огоньки каждую минуту, пока учили немецкий. Наступило время отбоя, я лёг в кровать, но не смог заснуть. Время было около двух ночи и у меня внезапно возникло дикое желание покурить. Вспомнив, что в моём чемодане были надёжно спрятаны сигареты, я вытащил их, накинул пальто, кеды и, как настоящий спецназовец, покрался по коридору к общему балкону. Аккуратно открыв его дверь, я вышел на холодный, свежий воздух и закурил. Дым заполнял мои лёгкие, я смотрел на, всепоглощающий, тёмный лес, и слышал, как в небе пролетает самолёт. — Рихард, дай прикурить, — попросил человек с хриплым голосом. Я развернулся и увидел Тилля. Я дал ему свою зажигалку. Линдеманн зажёг сигарету и затянулся. Увидев, что он стоит без куртки, я стянул ее с себя и накинул на его плечи, а затем приобнял. — Вам нужнее, — ласково пробормотал я. — Спасибо, — Тилль немного поёжился и обнял меня в ответ. Мы выбросили окурки и повернулись друг к другу. В этот момент Тилль прижал меня к себе и накрыл мои губы своими. Сначала я не понял, что вообще происходит и несколько секунд думал, что я во сне, но, как оказалось, нет. Опомнившись, я как-то неуклюже ему ответил. Я открыл рот и переплел наши языки, а через мгновение, я отстранился от него и убежал. Мне было стыдно, но поцелуй начал он, а я лишь ответил, значит действительно, он испытывает ко мне что-то, хотя, возможно, просто хочет меня…

Прошёл месяц.

Осталось около двух недель до рождества, поэтому, как на зло, начались контрольные работы по всем предметам. После случая на балконе, мы с Тиллем нашли общий язык и общались уже, как хорошие друзья, но никто не решался признаться в своих чувствах. Очередной урок немецкого. Сочинение на оценку. Тема — любовь. Я взял ручку, и начал строчить в своей тетради все, что приходит на ум, когда слышу слово «любовь». До конца урока осталось десять минут. Сочинение было дописано и, чтобы не скучать, я начал рисовать. Прозвенел звонок, все сдали работы и вышли из класса. Немецкий был первым и последним уроком на сегодня. Мы со Шнайдером благополучно пошли в комнату и, по пути, я узнал, что он скоро уезжает домой и больше не вернётся сюда. Я расстроился, но успокоил меня тем, что будет мне писать. Слегка улыбнувшись друг другу, мы зашли в комнатушку. Оставшийся день пробездельничав, я как-то даже расстроился, что завтра выходные. Снова смертная скука. Но ничего, надеюсь, я здесь ненадолго, так что справлюсь.