Любовь в сущем аду

От Автора. Прошёл месяц. Раны на лице и теле Круспе заживали. Родители Рихарда даже не соизволили узнать, что же случилось с их сыном. А вот Тилль узнал и был в бешенстве, он хотел рвать и метать. Сам Рихард шёл на поправку. Он был рад тому, что хоть кто-то заботится о нём. Ходить было невозможно, правая нога, как и вся правая половина его тела, была парализована, но говорить более-менее внятно получалось всё лучше. POV Till В больнице я провожу уже целый месяц, Рихард шёл на поправку, не вырубался так часто, мог говорить, хоть не совсем разборчиво. А я практически всё время с Круспе, а из больницы уезжаю только на ночь. Врачи говорят, что выпишут со дня на день, но верится с трудом. Как я понял, родители Рихарда кол клали на своего ребёнка. Ну да, зажиточная мать, отговорка которой «у меня нет времени» — на все случаи жизни. Недавно выяснили, почему случилась драка и какие последствия она понесла для парней. Драка произошла чисто для веселья, парни знали, что Рихард не сможет противостоять троим. Они повалили его на пол, начали избивать по лицу, а затем один из них поднял Круспе и швырнул на арматуру. Арматура прорезала руку Рихарда. Затем парни заново подняли Рихарда и опять швырнули, но на этот раз в стену. Парень ударился головой, тем самым разбив её. Вся драка продолжалась недолго, пока парней не увидел охранник. Расцепив их, охранник отвел ребят к директору, а затем попросил дежурных отнести Рихарда в медпункт, а дальше всё было известно. А парней ждала колония, так как оказалось, что это было не первое покушение на людей. «Если бы бог был, то наказал бы их раньше, а так… это бесполезно”- подумал я и грузно выдохнул. Я всё сижу около его кровати и думаю, если бы скорая не успела. Не успела спасти… что бы было со мной? Наверное, я бы тоже покинул эту землю, ведь ничего меня не держало после его смерти. Да и сейчас, я не уверен в том, что нужен буду ему потом… Хотя, боже, кого это волнует, я с ним, а это для меня главное. Я знаю, что он жив и дышит. Прошло две недели. Спустя полтора месяца Рихарда выписали. И сегодня его отправляют домой. Сообщив об этом директору, тот связался с матерью Рихарда, и та согласилась c тем, что Круспе будет жить у меня. То есть у незнакомого для НЕЁ человека. Да уж, я ещё раз убедился, насколько ей плевать на родного сына. Выехав с территории больницы, нам предстояла длинная дорога в Шверин. — Тилль, — немного обеспокоенным голосом спросил Рихард, сидевший на заднем сидении автомобиля. — Да-да, я тебя слушаю, — отозвался я. — Куда мы едем? — Ко мне домой. — Стой! Зачем?! Не нужно, отвези меня в интернат! Нет, пожалуйста, не нагружай себя, — с непонятным волнением в голосе сказал парень. После его слов, я выехал на обочину, остановил машину, а затем вытащил Рихарда и пересадили его на переднее сидение авто. — Почему ты так думаешь? Если бы я не хотел, то зачем бы я провозился с тобой в больнице? Ты же даже ходить не можешь, куда тебе в интернат?! Ты когда-нибудь думал о себе? Ты хоть понимаешь, зачем я тебя забрал? Зачем я уделяю тебе время, бросил всё и помчал с тобой в больницу?! — у меня начали сдавать нервы от недосыпа и стресса. Слёзы непроизвольно потекли по щекам. Голова заболела. А я смотрел на него. — Не плачь, прости. Я дурак. Я не хотел. Слышишь? Спасибо тебе, — он взял меня за руку и посмотрел мне в глаза. Я ничего не ответив снова завёл машину, выехал на дорогу и повёл железного коня домой. Ехали мы молча, Рихард слушал музыку в плеере и уснул, а я просто смотрел на дорогу. Прошло около трёх часов, и мы были у дома, где я и живу уже на протяжении нескольких лет. Припарковав машину, я вылез из неё, вытащил из багажника инвалидную коляску парня, а затем и самого владельца коляски. Заблокировав авто, мы направились к подъезду. Мы подошли к нему, но возникла проблема — найти нужные ключи от главной двери. Да, на поиски ключей ушло около пяти минут, но всё же они нашлись и мы отправились к квартире. И вот, мы дома. У меня дома. Жил я небедно, квартиру купил давно, но фактически не жил в ней из-за работы. В моей обители было четыре комнаты и два санузла. Вся квартира была в чёрно-красном цвете. Естественного света почти не было, благодаря плотным жалюзи и занавескам. Весь путь домой Рихард спал. Сон был крепкий и даже нехилая тряска и громкие звуки не разбудили его. Сняв с него ботинки и аккуратно подняв с коляски, я положил его на свою кровать, а сам пошёл на кухню. Пока я занимался своими делами, из комнаты где спал Рихард донёся громкий грохот, а следом не менее громкое «Блядство». Я побежал к источнику звука. Зайдя в комнату, увидел Рихарда на котором лежит коляска. — Что случилось? — задал я вопрос поднимая парня с пола и ставя коляску возле кровати. — Где я? — испуганно спросил он. — Я же говорил, что будешь жить у меня. — Это я вспомнил, — парень почесал затылок. — Так, что случилось? — Я хотел добраться до коляски, но не рассчитал, и вот, я на полу. — Что хотел сделать, ведь не сможешь управлять ей? — Просто понять, что я хоть что-то могу, но, как оказалось, что я не могу ровно ничего, даже нормально говорить. — Не начинай, пожалуйста, я помогу тебе, и всё будет нормально. Рихард промолчал. А затем уткнулся в мое плечо и уснул. POV Richard. Тот день, когда меня избили не забуду никогда. Парни просто завели меня за угол интерната. Кинули на землю и стали бить в живот, по лицу и ногам. Меня швыряли из стороны в сторону, кидали по углам и снова били. Было ощущение, будто колесо Сансары вращается и вращается, и парни бьют каждый раз нового меня — становилось все больнее с каждым ударом. Продолжалось это долго, пока один из них не швырнул меня в плиту с арматурой. Головой влетев в саму плиту, а рукой напоролся на саму железку, я закричал от адской боли. Парни лишь смеялись и били сильнее. В глазах чернело, голова кружилась, руку невыносимо жгло, а я не могу кричать из-за того, что голос сел, когда я заорал от ощутимой боли из-за проткнувшего руку штыря. Лицо в крови, как и одежда. Я ничего не слышал, голоса и смех парней отдалялись от меня и смешивались в одну раздражающую какофонию звуков. Я видел только размытые силуэты, а затем темнота. Чьи-то сильные руки подняли меня с асфальта и принесли в медпункт. Я начал снова терять сознание, дышать было трудно, рука заболела ещё сильней, вся правая сторона была будто заморожена, я не мог шевелить ни рукой, ни ногой. Все бились в панике, а затем… в комнату забежал Тилль. Он сел возле меня, а я начал падать на него. — Тилль… прости… — произнес невнятно я, а затем новая волна острой боли захлестнула меня. — Рихард, держись, я здесь, пожалуйста. — Не могу… рука… плохо, — рвано ответил я ему. Затем я почувствовал тёпло чужой руки на своей. Пустота. Чьи-то голоса. И мы куда-то едем. Рядом чувствую до одури родной запах сигарет и одеколона. Глаза не открывались. На лице я чувствовал маску. И опять тишина. Проснулся непонятно от чего, я так же не могу пошевелить правой частью тела. Немного повернув голову я увидел Его. Тилль сидел возле койки, опустив голову вниз. Он плачет?! Нет! Нет! Зачем? — Тилль… не плачь, — говорить было сложно, губы будто онемели, голос сиплый.Тилль поднял голову. Всё лицо было в слезах. Глаза красные, а руки тряслись. — Живой… — хрипло произнёс он и сел возле моих ног. Я не понимал, что происходит и почему я не чувствую половину тела. Когда мужчина мне рассказал, я ужаснулся. Паника. Крик. Истерика. Его голос. Уснул. Месяц в больнице казался адом. День сурка. Ко мне приходили врачи, учили вновь говорить, ходить, писать, кололи уколы, давали таблетки, снимали швы с лица, руки, живота и ног. Говорить я стал лучше, но ходить и писать не мог. Нога ватная, а рука даже не слушалась. Спасал Тилль. Он был рядом, этого хватало. Я слышал, как он плакал ночью. Да, у него есть эмоции. Мне было больно это слышать. Этот месяц он не ел, почти не спал. Похудел, зарос. Руки были похожи на тонкое полотно с синими паутинками — венами. И вот меня выписали. Тилль отвёз меня к себе домой. По дороге была такая же истерика как и в больнице. Я не мог смотреть на то, как он отдаёт себя мне. Выжимает все соки из себя. По дороге я слушал музыку, а затем заснул. Проснулся уже в квартире Тилля. Забыв где я, хотелось кричать и бежать. Найдя коляску, не рассчитав силу, я рухнул на пол. На грохот и крик, который вырвался после падения, пришёл Тилль. Когда он поднял меня, я понял, что я инвалид, я прикован к коляске будто кандалами. Я не мог это принять. Я опять начал прошлую тему. Но, вспомнив слёзы человека, сидящего напротив меня, я остановился. Просидев секунд десять в тишине, я подался к нему. Обнял, уткнулся в плечо и уснул.