Не навреди

      Она совсем недавно забыла, как складывать слова, — и вот теперь их стало так много, что они застряли в горле, не давая дышать. Они сбились в узел неоформившихся звуков в её трахее, извиваясь и перекручиваясь, но так и не находя выхода.       Ангела думала, что сможет подойти к этому хладнокровно. Что сумеет отстраниться от старых чувств. Когда-то они были бурными, почти всепоглощающими, но с тех пор прошло семь лет. Семь лет, наполненных другими переживаниями, другой жизнью. И всё же — вот они, снова здесь. Тело стало первым предателем. Это было естественно: человеческий мозг устроен так, чтобы узнавать лица и связывать их с эмоциями. Увидев это лицо, она сначала ощутила тепло — будто вернулась домой. Ангела могла ещё долго спорить сама с собой, спрашивая: «а любовь ли это?», но не успела, — чувство предательства, подобно ледяному лезвию, пронзило сердце насквозь.       Да, так легче это принять.       Наконец, с языка сорвалось одно слово:       — Амели.       Амели свернулась на койке, обняв колени. Свернулась на койке, на которой, к слову, не было постельного белья, — только тонкий матрас, завёрнутый в пластик. Она сидела, подтянув ноги к груди, прижавшись к ним подбородком. Из-под оранжевого тюремного комбинезона выглядывали острые углы голубых локтей. Когда Ангела вошла, она не шелохнулась — только повернула голову.       Её губы не дрогнули. И взгляд этих холодных золотых глаз буквально пронзил Ангелу.       — А, так ты знала её, — наконец произнесло существо с лицом Амели. Ответило с акцентом, но на уверенном английском. Да, именно что английском.       Знала её? Ангела разинула рот. Казалось, от холодного потока тюремного воздуха свёло зубы.       — Что?       — Выглядишь так, будто увидела призрака, — ответило существо. — Ты должно быть знала её. Амели.       Ангела судорожно вдохнула.       — А ты тогда кто?       — Полагаю, это тебе и предстоит выяснить для суда.       Она ждала. Ждала той улыбки — той самой, едва заметной хитринки, которую Амели позволяла себе, когда хотела запутать кого-то ради забавы. Сначала поднялся бы один уголок губ, а за ним так же медленно второй.       Но эта женщина — это существо — просто смотрело на неё. Оно ждало вместе с ней.       Вокруг неутихающий вопль других пациентов. Их молчание постоянно прерывали резкие ругательства и глухие удары — безумцы буквально отскакивали от стен.       — Ты не помнишь меня? — наконец спросила Ангела.       Существо сжалось ещё сильнее, словно попытка вспомнить что-то требовала колоссальных усилий.       — Позывной: «Ангел». Ты доктор. Состояла в «Овервотч». Обычно летаешь над всеми, леча штурмовые отряды.       — Как меня зовут?       — Циглер.       — Полностью.       Она запретила Амели использовать ласкательные. Ангела их ненавидела. Да и Амели они тоже особо не нравились, но ей нравилось дразнить. С самого начала их дружбы было ясно: не Анджи или Ангел, не «мон анж», а просто — Ангела.       Конечно, разговоры о том, какое имя можно было бы шептать ей на ухо и нежно вздыхать в изгибе шеи, случились позже. Но чаще всего всё равно было просто — Ангела.       — А я должна знать?       Эти глаза подобны золоту. За ними нет ничего, помимо прочной тяжести металла. Ни намёка на игру, ни радостного ликования. Не было удовольствия от боли, которую она причиняла. Не было злобы, не было гнева — лишь сплошное золото.       И нет Амели.       Нет. Она должна быть там, внутри. Она должна ответить за всё. Должна сказать Ангеле почему. Почему Жерар? Почему она? Почему всё именно так, а не иначе?       — Ты правда не знаешь? — потребовала Ангела. Хотелось сказать больше, но она сжала губы, чтобы не закричать.       Синие губы наконец дрогнули. Глубокий смех эхом разнесся по бетонным стенам вокруг.       — Ты определённо хорошо её знаешь.       Ангела резко шагнула вперёд и грубо схватила ее за рукав, вынуждая полностью повернуться и посмотреть на нее.       — Хватит! — приказала она. — Прекрати!       Существо тряхнуло головой.       — Вот с этим тебе и работать, шери. Амели, которую ты помнишь, выглядела так? Хватило бы ей меткости, чтобы попасть в лоб человеку с полукилометра? Нет, так ведь?       Щёки Амели легко розовели от холодного горного воздуха Швейцарии. Амели делала всё с лёгкой грацией профессиональной балерины. Ей нравились мягкие ткани и смелые дизайны. Она могла часами напролёт болтать о чём-то простом типа надоедливой рекламы или о сложной философии Шамбалы. Амели — чудесная, самовлюблённая и такая настоящая. У неё не было времени быть кем-то другим — только собой.       Существо продолжало:       — Не могла. Она исчезла. И теперь я за неё.       Ангела почувствовала, как пальцы сжали рукав женщины сильнее. Часть её хотела отпустить и оттолкнуть это безобразие с отвращением, но другая часть цеплялась за то ощущение, которое когда-то дарило ей это лицо.       — Тогда кто ты?       — Роковая Вдова. Пока что.

***

      Жерар был чересчур взволнован. Если так пойдёт дальше, он обязательно испортит сюрприз, но было это слишком мило, и Ангела не решалась попросить его успокоиться.       — Ты же сказала ей, что едешь на конференцию в Мюнхен? — в третий раз за день спросил он.       — Сказала, — улыбнулась Ангела. — Надеюсь, всё это того стоит. Она уже бесится.       Жерар рассмеялся.       — Думаешь, это у тебя всё плохо? Меня чуть было не выгнали на диван, когда я сказал, что задержусь на обязательной тренировке.       Она пыталась навести порядок на столе, притворяясь, будто не почувствовала крохотные иголки ревности.       Прислонившись к дверному косяку, Жерар светился как начищенный самовар.       — Нужно сделать всё по высшему разряду. Я притащу тонну алых роз. Безумное количество, — он всё болтал и болтал.       — С этим уж ты сам разбирайся, — ответила она. — Я уже забронировала столик в винном баре.       Жерар полез в карман.       — О, чуть не забыл, — сказал он, протягивая ей бумажный билет. Театр весьма старомоден в этом плане.       Она взяла билет и мельком изучила его. «Лебединое озеро» в представлении Женевского театра оперы и балета. Ряд 1, место N. Спереди и по центру.       — Спасибо.       Жерар помахал ей собственным билетом.       — Одетта точно обзавидуется, — заметила Ангела. — Она звезда спектакля, а мы собираемся устроить королевский приём чёрному лебедю.       Жерар пожал плечами.       — Может, тогда ей стоит найти себе друзей покруче, чем у Одиллии.       Она видела это так много раз, что почти не обратила внимания. Жерар прижал палец к уху.       — Слушаю, — коротко произнёс он. Улыбка на его лице стала медленно таять, сменяясь угрюмостью.       — Жерар, — пробормотала Ангела. Не сегодня. Только не сегодня.       — Я буду. Скажи Дженкинсу, что подмога будет, — сказал он в наушник. А потом убрал руку от уха и спрятал лицо в ладони. — Чтоб меня.       — Что случилось? — спросила Ангела.       — Одного из моих людей схватил «Коготь». Я должен идти. У Дженкинса есть семья, Ангела. Я должен убедиться, что он вернётся к ним живым, — простонал он сквозь пальцы.       Она глубоко вдохнула. Жерар уже несколько недель планировал сделать сюрприз Амели на премьере её первого выступления с новой балетной труппой. Он, конечно, рассказывал об этом Ангеле и приглашал её пойти вместе. Это был отличный шанс доказать свою преданность, особенно когда Амели ожидала совсем обратного. Ангела медленно выдохнула.       — По крайней мере, она не ждет, что ты придёшь?       — Чёрт, — выругался он. — Ты должна пойти без меня.       — Жерар… — начала было Ангела выговор.       — Нет, ты должна, — настоял Жерар. — Она будет рвать и метать, если вообще никто не придёт. Даже если мы отмажемся, она всё равно ждёт, что кто-то придёт. В этом вся она.       Ангела знала это не понаслышке. Она столько переслушала жалоб Амели на эту постановку. Начиная ровно с того момента, когда ей досталась роль чёрного, а не белого лебедя: «Пф-ф, режиссёр сказал, что Одетта должна выглядеть невинной. А я слишком роковая. Да я столько раз танцевала Одетту, что уже в печёнках сидит! Ну покажу я ему „роковую“…» И до вчерашнего обеда: «Что значит „И ты не придёшь“? Жерар обещал мне розы и парад, а он тоже не придёт. Другие девчонки подумают, что я какая-то злая старая дева, которую никто не поздравляет.       — Я пойду, — сказала Ангела Жерару. — Сказать ей, что ты собирался пойти с нами?       Он покачал головой, достал свой билет и протянул ей.       — Лучше пусть не знает. Найди кого-нибудь, кто пойдёт с тобой. Спасибо, Ангела. За всё, что ты делаешь для неё, и для меня.       Она лишь пожала плечами.       — Вот для чего нужны друзья.       — Розы, — не забыл напомнить Жерар, стремглав рванув в коридор.       Но найти подругу ей не удалось. Да что там, Ангела едва смогла отыскать платье. В итоге она выбрала маленькое чёрное, в котором впервые ужинала с Амели. Она помчалась к цветочному магазину рядом со своей квартирой, вспоминая просьбу Жерара.       Ангела сильно опаздывала. Она схватилась за край прилавка и взволнованно потребовала у флориста:       — Мне нужны розы.       — Какого цвета, мисс? — спросил он.       Она замялась, ища в его лице какой-то подсказки, но потом решила не гадать.       — Любой, означающий дружбу.       — Жёлтые, — ответил он, — но у нас их нет.       — Тогда красные. Красные тоже подойдут.       К тому моменту, как она заняла своё место, свет уже начинал гаснуть. Вокруг все казались такими собранными и элегантными, а она сидела с перекошенной юбкой и растрёпанными от ветра волосами, а на соседнем кресле лежал слишком большой букет роз. Ангела считала, что с собой нужно быть честной. И если уж совсем начистоту, балет ей на самом деле не нравился, и она чувствовала себя здесь крайне неуместно — но была готова высидеть предствление ради Амели.       Хотя труппа и постаралась сделать визуальную часть актуальной — с декорациями из твёрдого света и современными костюмами, — «Лебединое озеро» так и осталось старым добрым «Озером». Принц с друзьями отправился охотиться на лебедей. Там он влюбился в заколдованную Одетту. Ангела мало что понимала в балете, но ей показалось, что девушка хорошо справлялась. У неё, по крайней мере, был более невинный вид, чем у Амели когда-либо мог бы быть. Злой колдун угрожал влюблённым. Ангела изо всех сил старалась не уснуть. И как только начала жалеть о последней слишком длинной ночи, проведённой в лаборатории, сцена, наконец, шагнула в третий акт.       А затем появилась она. В целом, в её выступлении явственно чувствовались нотки киберпанка, из-за чего мерцающий наряд Амели казался больше зелёным, нежели чёрным.       Ангела мало что знала о танцах, чтобы по-настоящему понять суть происходящего, но она оценила это искусство по достоинству. Как и атлетизм. Амели умела двигаться. Пока белый лебедь хорошо показала себя как актриса, чёрный лебедь проявил исключительную мощь, которой нет сравнения. Амели без труда втоптала в грязь гордость сразу шестерых принцесс, как того и требовал сюжет, но Ангела могла сказать наверняка, что дело кроилось в большем. Та страсть, с которой бралась за всё Амели, начиная от совершенно мелочных деталей и следуя выше, накручивая градус. Она хотела показать всем, кто здесь настоящая звезда — она и только она.       Как раз в тот момент, когда она закружилась в объятиях принца, взгляд Амели пробежался по залу. Он нашёл Ангелу — и пустое место рядом с ней.       Ангела ожидала улыбку, может сведённые брови, но не этого. Амели прищурилась, заметив её, несмотря на яркий свет софитов сцены. Но потом так же грациозно продолжила танцевать. Она покорила сердце принца — и всей публики. Она соблазнила их всех. Каждый взгляд следил за её изящными изгибами, за мягкой силой тренированного тела, которое двигалось и двигалось без устали. По крайней мере, так это объясняла себе Ангела. Все ведь были так же очарованы, как и она. Правда?       Но, к сожалению, настал черёд акта четыре. Снова вернулась Одетта, заламывающая руки от измены принца. Со слов Амели, Ангела знала, что концовка балета изменялась на усмотрение балетной компании. И в данном случае постановка требовала, чтобы роли Одетты и Одиллии исполняли две балерины вместо одной. Не считая этого, Амели решила держать рот на замке. Ангела ожидала, что та вернётся хотя бы для финального пантомимного выхода — или чего-то в этом роде, — но внезапно Амели снова вышла на сцену, уводя принца навстречу его провалу и заставляя его взглянуть в лицо собственному предательству.       Он притянул её напоследок в пантомиме поцелуя, прямо перед тем как Амели обернула его к Одетте, белому лебедю, сиганувшему с обрыва в озеро из жёсткого света. Появился злой колдун и рассмеялся вместе с ней, пока принц скорбел о своей возлюбленной. Амели затем схватила его и швырнула в озеро. Принц успел сделать последний выстрел из арбалета, уже поглощаемый водой. Стрела попала ей прямо в сердце, и Амели рухнула в объятия колдуна — в этот момент занавес опустился.       Определённо нешаблонный сюжет, но, тем не менее, толпа взревела.       И только во время поклона Амели их взгляды наконец встретились. За всем этим гримом, чёрно-зелёным нарядом, перьями и шёлком, — снова была та самая улыбка. Та, которой Амели наградит её, когда часы пробьют позднее время. Та, которую она показывала, когда они выпивали чуть больше, чем следовало.       Ангела начинала ненавидеть эту улыбку — и всё, чего она не могла ей пообещать.       Когда она вышла из зала, Ангела пошла вслед за вереницей парней и родственников с цветами. Она рассудила, что так быстрее отыщет Амели.       Вскоре она утонула в море белых балетных пачек, и как будто стала частью представления, в котором рядом с ней кружась проносились лебеди. Все они двигались туда-сюда, находили своих любимых и обнимали их, но чёрных перьев нигде не было видно.       Пока она чуть не столкнулась с ними лицом к лицу. Амели вне сцены была куда менее грациозной. Белая пудра, покрывавшая её кожу, начинала осыпаться, а чёрная краска, нанесённая на глаза, растекалась. Она устала — это было видно — но всё ещё оставалась красивой. Амели просто не позволила бы себе быть другой.       — Обманщик из тебя никудышний, — сказала она Ангеле. — Ни на минуту не поверила про Мюнхен. Я знала, что ты придёшь.       Она заключила Ангелу в слишком крепкие объятия, и та с новой остротой ощутила, насколько сильной на самом деле была Амели. Букет роз, зажатый между ними, жалобно скрипнул.       — Ты была потрясающей, — произнесла Ангела, намеренно не замечая того как прозвучали слова рядом с шеей Амели.       Амели рассмеялась и отпустила её.       — Ой, да ладно. Ты ненавидишь балет, но всё равно пришла.       — «Ненавидишь» — громко сказано, — осторожно заметила Ангела. — По крайней мере, ваша труппа сделала концовку интересной. Ты не говорила, что будешь злодейкой.       — И испортить сюрприз? Пф-ф, так не интересно, — ответила, улыбаясь, Амели. Она указала на розы. — Сколько теплиц ты ограбила ради них?       — Ой, — вдруг Ангела остро осознала, насколько нелепо выглядел её огромный букет на фоне остальных поздравлений. Она быстро протянула его Амели: — Только одну, у них больше ничего не осталось, кроме них.       Приняв букет, Амели картинно вдохнула запах цветов. И снова рассмеялась. В этот момент в ней была невероятная лёгкость — совсем не такая, как та тёмная Амели, что вела принца к гибели на сцене. Сложно представить, что именно она и была тем чёрным лебедем на сцене несколькими минутами ранее.       — Жерар… — начала Ангела.       — Не сейчас и не здесь, — прервала Амели. — Да, я знаю, он собирался прийти. Это было ужасно заметно, но сейчас его нет, а ты — есть. Позволь мне насладиться этим хотя бы минуту, прежде чем я начну о нём думать.       Ангела могла только молча наблюдать как тонкие пальцы переплетаются с её. Амели не была врачом, но также могла поддержать невербально. Одной рукой она удерживала огромный букет у бедра, покрытого пачкой, а другой — крепко держала руку Ангелы. Она на мгновение оглядела комнату, полную женщин в белом, затем наклонилась и сказала:       — Давай сбежим отсюда. Иди за мной.       «Рыбьи глаза» камер видеонаблюдения засекли их путь сквозь путаницу портьер и верёвочных подвесов. Амели потянула Ангелу за кулисы, где та едва не свернула себе шею в темноте, вечно цепляясь за верёвки или реквизит. Они бежали, почему-то, так что обе были немного запыхавшимися, когда достигли своей цели — простой деревянной двери без звёзд или табличек. Амели открыла её и втянула Ангелу за собой, прежде чем крепко закрыть.       Включился свет — слишком яркий и слишком громкий в своём механическом гуле. Это было словно на мгновение взглянуть в солнце. По периметру зеркального туалетного столика горели лампы, освещая небольшую гримёрку.       Эту своеобразную тишину нарушил вздох Амели.       — Намного лучше.       Она отпустила руку Ангелы.       Комната выглядела обжитой. Повсюду были разбросаны вещи Амели. Её пальто и сумка весят на крючке рядом с дверью. На старом кресле в углу — спортивная сумка и повседневная одежда. Рядом — пара высоких кожаных сапогов. Они были новыми.       Амели решила не терять времени даром. Она уже оперлась о туалетный столик и снимала множество перьевых шпилек из волос. Похоже, она заметила, как Ангела смотрит на неё в отражении зеркала, и извинилась:       — — Эти штуки кололи мне голову часа уже три как.       Ангела кивнула и попыталась занять себя осмотром комнаты, но там особо нечего было рассматривать. Только кирпичные стены и вещи Амели. Она не могла разглядывать кирпичи всю ночь, а потому повернулась к подруге, отчаянно стараясь не смотреть на неё.       Но это не помешало ей заметить, как на лице Амели снова появилась та самая улыбка. Опасная улыбка.       — Так, значит, ты считаешь, что из меня хорошая злодейка? — спросила Амели.       Ангела поняла, что на неё смотрят. Ей нужно ответить.       — Это было необычно, и всё. Обычно в конце происходит какой-то бред, типа белый лебедь и принц вместе отправляются на небеса или что-то в этом духе.       — Что же, мне уже по горло этот «бред». Я натанцевалась его, наверное, на целую жизнь вперёд. Думаю, этот подход — реальный глоток свежего воздуха, — произнесла Амели.       Она подошла к креслу, сняла с него вещи и бросила их на туалетный столик. Села и начала развязывать широкие тесёмки пуант. Взгляд Ангелы точно напоролся на кирпичи, когда Амели стала развязывать длинные атласные ленты на бёдрах.       — Но публика, вроде, ждёт счастливого конца, — возразила Ангела, прислонившись в углу. — Им хочется сказки.       — Сказки — это слишком легко. Жизнь — настоящая жизнь — сейчас намного сложнее изобразить. Настоящая жизнь полна разочарований и несчастливых концов. — Амели невольно ойкнула от боли, когда развязала последнюю ленту на лодыжке. — Ах да, точно. Не ругай меня, доктор.       Снятая пуанта оказалась с кровью. Немного, но достаточно. Ангеле стоило больших усилий не броситься на помощь и не начать перевязку. Её взгляд снова упал на кирпичи, прежде чем она спросила:       — Это… нормально?       Амели рассмеялась и растёрла больную ступню.       — Для вечера премьеры — да. Просто я слегка строга к себе. Но нет ничего, с чем бы пара пластырей не справилась. В твоих нанороботах нет нужды.       В ответ Ангела нервно хохотнула.       Похоже, сняв другую пуанту, Амели наконец смогла расслабиться. Всё её тело, подобно жидкости, грузно стекло в кресле.       — Ну так, теперь в винный бар, так ведь?       — Как ты догадалась? — удивлённо спросила Ангела.       — Жерар постоянно спрашивал, — ответила Амели. — Но, понимаешь, мы с ним никогда там не были. Только с тобой.       — Он совершенно не умеет хранить секреты, — вздохнула Ангела.       На это Амели лишь хмыкнула. Снова вернувшись к зеркалу, она сделала вид, что проверяет грим, но не стала снимать его.       — Я бы так не сказала. — Затем она принялась стягивать колготки.       Это уже слишком.       — Я подожду за дверью, пока переодеваешься, — предложила Ангела.       Резко обернувшись, Амели вмиг сократила между ними расстояние. Обвила Ангелу за шею и зарылась пальцами в светлые кудри, выбившиеся из ее причёски. Казалось, её дыхание будто опаляло кожу, когда она прошептала:       — Я не знаю, как тебе сказать. Я думала действовать намёками, но ты не понимаешь.       Ангела поняла, что оказалась в плену этих светло-карих глаз, кажущихся почти золотыми из-за плескавшихся в них озорных огоньков.       — Я… я не понимаю о чём ты.       — Я рада, что сегодня ты здесь. Только ты, без Жерара, — выдохнула Амели у её щеки.       Внезапно она впилась ей в губы жадным поцелуем. Этот поцелуй — не то нежное и грустное мгновение, разделённое ими. Этот поцелуй — смесь страсти, желания и звериных инстинктов. И как бы сильно ни хотела Ангела ответить на него с той же пылкостью, как бы ни мечтала об этом ночи напролёт, она не смогла. Просто сдала позиции, попятившись в угол.       — Жерар… — начала она.       Амели тут же продолжила:       — Он изменяет мне, Ангела, — пробормотала она в изгиб её шеи. — Один из его людей рассказал. Половина заданий — просто предлог, чтобы вернуться в Париж и переспать с бывшей.       Ангела не поверила. Она знала, что это не может быть правдой, и даже если бы и была — это всё равно не правильно. Но в тот момент ей стало всё равно. Губы Амели были словно огонь, что нежно касался её кожи в холодную ночь. Они искусно двигались вдоль сонной артерии, словно сосали сам её пульс.       — Ты можешь сказать «нет», если хочешь, — снова выдохнула Амели уже у уха. — Мы снова можем всё забыть, а можем продолжить. Разницы уже никакой.       Ангела думала, что подобное навсегда окажется спрятанным в самых потайных и тёмных уголках её подсознания. Каждый укол ревности, который она ощущала, воздался снова, смешавшись с тупой болью вины — напоминанием того, что то, какой является на ощупь кожа Амели, так и останется не более чем её воображением. Тем самым, что переходило лишь на секунду в реальность, когда она лежала в постели и использовала фантазию, чтобы с головой окунуться в пьянящий и дурманящий сон. Но это — это по-настоящему. Слишком по-настоящему и хорошо.       Так что она поцеловала в ответ. Сначала нежно и робко, будто пробуя, затем жёстче и пылче. Это в разы лучше её представлений. Это так реально, и так в духе Амели. Нежно, но жёстко. Прекрасно, но опасно.       Ангела спустилась по изящной шее Амели, покусывая кожу до чокера, украшающего шею, и возвратившись обратно к линии её подбородка. И поняла, что та смеется.       — Я знала, — прошептала Амели ей в волосы. — Знала, что ты хочешь этого.       Ангела считала, что нужно быть честной с самой собой, это правда, но также верила, что поступки говорят громче слов. Укусами прямо под ухом Амели она высказала свой ответ, может чуть грубо, но ей уже было наплевать. Это хорошо её заткнуло. По крайней мере, заставило Амели прикусить губу. Она довольно замурчала, когда Ангела спустилась к её шее, минуя чокер, чтобы получше расписать свой ответ у нее на ключицах.       И как бы сильно Амели не нравилось это ухаживание, в итоге она взяла лицо Ангелы в ладони и жёстко впилась ей в губы, ни на секунду не отпуская.       — Скажи, если мне стоит остановиться, — прохрипела она в губы Ангелы, начав собственное путешествие вниз по шее.       Ангела зашипела, когда губы Амели отыскали чувствительную зону в ложбинке на шее. Она была безразмерно благодарна тому, что надела чёрное маленькое платье, оголяющее плечи.       — Не думаю, что помню как сказать это по-французски, — сказала она, когда положила ей на бедра руки и притянула ближе.       — Что же, тогда… — Слова показались урчанием рядом с шеей Ангелы.       Руки на её бёдрах задрали юбку, всего лишь чуть-чуть. Ногти отыскали себе путь к шелковистой коже бёдер, то поднимаясь, то опускаясь, а затем снова поднимаясь опасно высоко.       Ангеле есть что сказать. Ей хотелось показать, как сильно она не может поверить, что Амели тоже этого хочет. Хотелось поблагодарить какого угодно бога за то, что сегодня решила не надевать колготки. Как и хотелось оттолкнуть Амели и сказать, что всё это неправильно. Хотелось пригласить её обратно в это беснующее между ними пламя и заявить: «Всё нормально, это пустяк». Она хотела так много, но уже ощущала, что для неё это слишком.       Хотя ногти Амели действовали грубо, кончики её пальцев были нежными. Они почтительно и невесомо касались красных полос, оставленных секундой ранее, но потом набрались храбрости прикоснуться к внутренней поверхности бёдер Ангелы и медленно, всё выше и выше, поднимались...       — Последний шанс остановить меня, — промурлыкала Амели на ухо.       — Не смей, — предупредила Ангела, цепко ухватившись за её костюм.       Одна рука медленно задирала подол платья выше. Другая, с небольшой задержкой, заскользила следом. Медленно, слишком медленно, но Ангела едва ли могла жаловаться. Единственное, что она могла сделать, это томно и требовательно дышать, касаясь щеки Амели.       И это дыхание участилось, когда Амели едва уловимыми прикосновениями добралась до резинки её трусиков и, играясь, скользнула рукой под неё.       Это определённо лучше, чем то, что представляла себе Ангела. Как и в разговорах, воображаемой Амели нравилось дразнить её и в постели. Настоящая же Амели, похоже, намерена как можно скорей превратить её в лужицу блаженства. Либо так, либо Ангела слишком завелась. А может и то, и другое.       Ангела ощутила через поцелуй как Амели улыбнулась, когда поняла, насколько она была влажной.       Она наблюдала за этими проворными пальцами почти целый год, восхищаясь тем, как ловко Амели держит бумажный стаканчик или ручки сумочки. Обожествляя то, как она открывает двери, проверяет почту или машет, подзывая, таксиста. Даже представляла как она будет прикасаться к ней, но, опять-таки, её воображение — не ровня этой потрясающей реальности.       Кирпичи сильно впились в плечи, оставляя на коже мелкие кусочки раствора, но Ангеле было всё равно. Амели прижала ее к стене, её прикосновения были мягкими, но настойчивыми. И Ангела сама не поняла, как от тяжёлого дыхания так быстро перешла на сорванные стоны. Раздались ругательства сразу на трёх языках, преимущественно на французском. Что, похоже, понравилось Амели. Прикосновения стали жёстче, поцелуи превратились в ласки и лёгкие укусы.       Всё произошло слишком быстро и слишком хорошо. Анджела зарылась лицом в чёрные как смоль волосы, чтобы заглушить последний крик, её ногти соскребли приличное количество пудры с плеч Амели, оставив на них длинные полоски.       Амели крепко прижала ее к себе и не сразу отпустила. Её лоб коснулся лба Ангелы — такой тёплый, такой родной. Их дыхания замедлились, сливаясь в унисон. Ангела не хотела открывать глаза. Она боялась, какое лицо увидит. Будет ли оно таким же, как в первый раз, когда они целовались, и Амели с ужасом смотрела на неё, осознавая, что сделала? Ангела не знала, сможет ли пережить такой взгляд снова. Не после такого.       Но когда она наконец посмотрела, её ждала ироничная улыбка.       О да, Амели выглядела весьма довольной собой.       — Я тебе, должно быть, очень нравлюсь, — хмыкнула она.       Ангела поняла, что нет уже того маленького зверька, впивающегося острыми коготками в душу. Теперь его место заняло неимоверное облегчение с удовольствием, но всё же хотела лишь одного:       — Разрешишь показать, насколько?       Амели кивнула и снова поцеловала её.       Ангела не теряла ни секунды. За год дружбы скопилось столько желаний, что их нужно было выпустить наружу. Сперва — эти волосы. Пока её зубы занимали губы Амели занятыми, она сняла зелёную шёлковую ленту — последнюю преграду, удерживавшую волосы в пучке. И эти чудесные локоны цвета воронового крыла теперь рассыпались по их плечам, локоны, через которые Ангела наконец смогла пропустить пальцы. Даже её волосы оказались лучше, чем она могла представить.       Но эта поза не годится. Обычно Ангела не из тех, кого прижимают к стене. Данный случай — исключение, нежели норма.       Она подтолкнула Амели к туалетному столику, руки скользили по её изящным бёдрам и подтянутому животу. Пачка ужасно мешала, но Ангела не имела ни малейшего понятия, как её снять. Придётся действовать в обходную.       Амели даже не пискнула или шелохнулась, когда упёрлась о край столика. Без возражений запрыгнув на столешницу, она приняла именно ту позу, которую хотела от неё Ангела.       Она на мгновение отступила, чтобы взглянуть на эту прекрасную картину, а затем сразу нырнула обратно.       — Что тебе нравится? — прохрипела она у самой шеи Амели.       — То, в чём ты лучше всех, — в тон ей ответила Амели.       А вот теперь это звучит как вызов. У Ангелы Циглер за плечами тридцать лет стажа лесбиянки. Разумеется, она поняла это, учась в медуниверситете, но тогда её сверстники только оканчивали школу. Несмотря на ангельскую внешность, она абсолютно не была ангелом. Ангела знала множество пошлых вещичек и то, как искусно воплотить их на высшем уровне.       Так что, начав от чёрных перьев под ключицами Амели, она проложила себе тропинку дальше, через атлас и кружево её костюма. Она почти не задерживалась на груди — ведь её ждали куда более интересные места. Поцелуями добралась до голых бедер Амели, живо стянула так и не снятые колготки и снова поспешила вернуться к ним.       Амели резко втянула воздух.       — Последний шанс остановить меня, — повторила Ангела её же слова, шепнув губами лишь в паре сантиметров от выступающей тазовой косточки Амели.       — Не смей, — эхом отозвалась Амели, запустив пальцы в ее безнадежно растрепанную прическу.       На её пути оказалось трико, но Ангела не позволила простой одежде стать преградой — она отодвинула его в сторону.       И да, настоящая Амели определённо лучше на вкус, чем та, что жила в её воображении.       Амели была громкой. Наверное, слишком громкой, но ничего не поделаешь. Ангеле нужно доказать свою точку мнения. Она действительно ей нравилась. С первого взгляда она была просто очарована. Амели была прекрасна. Снаружи — идеальна, но внутри — совсем другая. Она просто настоящая. И она здесь, она её, — по крайней мере, на сегодня.       Ещё больше ругани на французском наречии заскочило о стены. Ангеле были видны розы рядом с Амели. Она лишь мельком видела девушку сквозь полупрозрачную ткань её пачки, но то, что она успела разглядеть, было просто великолепно. Ангела поняла, что дело близилось к финальному аккорду, когда к ней в отчаянном порыве потянулась рука. Но не нашла. Вместо этого схватила букет — слишком большой и слишком красный, чтобы быть подарком подруге. Она крепко держала его, несмотря на шипы.       Когда стоны Амели стихли до скулежа, Ангела такими же неспешными поцелуями вернулась к её лицу.       И Амели тяжело рухнула под ней. Они снова соприкоснулись лбами, и она рассмеялась:       — Нам определённо стоит это повторить, — выдохнула она.       Ангела знала, что им не стоит. Это неправильно. Жерар — хороший человек, любящий свою жену. Но его жене одиноко. Ей не хватало внимания и нежного прикосновения, которое иногда было вовсе не таким уж нежным. Ангела с лихвой могла дать и то, и другое, а потому ответила:       — Да, стоит.

***

      — Ты так и будешь всю ночь пялиться на меня? — спросила Вдова.       Да, Ангела уставилась на неё. Она боролась с собой. Пыталась смириться с фактом, что это существо с лицом Амели — вовсе не она. Её сильно раздражало, что ни один из отчётов, которые она читала раньше этим вечером, не подготовил её к этому, но ничего с этим не поделать.       Роковая Вдова продолжила с насмешкой:       — Они сказали, ты можешь помочь мне. Но ты как и все остальные? Пришла потаращиться на паука?       Ангела наконец отпустила её рукав.       — Помочь тебе? — отозвалась она эхом.       — Ты же врач. Разве это не твоя обязанность? — Вдова снова подтянула к себе ноги.       Верно, она была врачом. Она могла с этим справиться. Быть холодной и рассудительной. Она повторяла это про себя как мантру. И это сработало — разум прояснился. Точно. Логично ведь, что паника тут мало чем поможет. Она здесь, чтобы помочь. А кому она её оказывает… Что же, с этим можно разобраться позже.       Так что она приступила. Поза эмбриона? Очевидные признаки боли. Возможно, она прикрывает травму? Цианоз — ярко-выраженный, ей когда-либо доводилось такой видеть. И эта хмурость. Это признак недовольства или гримаса дискомфорта?       — Точно, — снова произнесла Ангела, на этот раз вслух. Села рядом с пациенткой и протянула руку: — Дай руку, пожалуйста.       Хоть Вдова и приподняла бровь, но послушалась.       Доктор проверила пульс. Отсутствует. Хм-м-м.       — Прошу прощения, — извинилась она, задрав один из рукавов комбинезона Вдовы выше локтя. По пути старалась не морщиться при виде татуировки — резкой, чёрной и совсем не в стиле Амели. Вен не было, пульс отсутствовал. В ямке так же не оказалось пульса, как и вен вовсе. Ввести что-либо внутривенно будет настоящим кошмаром.       Ангела хмыкнула довольно уклончиво — так, как умеют только доктора.       — Снова прошу прощения, — опять произнесла она, приставив два пальца к шее Вдовы. Вот. Пульс. Слабый и медленный. Очень медленный. Ангела сосчитала. Около двадцати ударов в минуту.       Похоже, Вдове уже порядком всё надоело, но она так и осталась сидеть, не двигаясь.       — У тебя и правда холодные руки, — сказала она. — Это странно.       Ангела кашлянула и резко отдёрнула руку.       — Пока что этого достаточно. Другие врачи много рассказали о твоей брадикардии. Давай проверим, как она влияет на твою дыхательную систему. — Посмотрим, как она влияет на дыхательную систему.       Вдова тяжело вздохнула и чуть повернулась, подставляя спину. Логично, другие врачи оставили много записей о работе ее лёгких, но Ангеле нужно было что-то делать. Хоть что-нибудь.       Она вставила оливы в уши, и ловко просунула другой конец стетоскопа под ворот комбинезона, вниз по спине.       — Дыши нормально, — попросила она.       С её лёгкими всё в порядке. Дыхание такое же замедленное, но не настолько сильно, как сердце. Интересно.       Но руки Ангелы — эти проклятые, любопытные руки — жили своей жизнью. Даже если кожа под ними была холодной, Ангела не могла не вспомнить, когда в последний раз касалась её. Когда эта кожа была горячей и влажной от пота. Когда её ногти скользили по этой самой спине — тогда она принадлежала Амели, танцовщице, а не убийце, чьи мышцы теперь напрягаются, вися на тросе, чтобы поймать идеальный момент для выстрела.       Она не могла. Не сейчас.       — Это… это хорошо, — сбивчиво выпалила она, резко убрав стетоскоп.       Но не смогла быстро спрятать прибор обратно в карман. Вдова снова смотрела на неё снизу вверх.       — Что ещё?       — На сегодня всё, — промямлила Ангела, пряча стетоскоп за лацканами халата.       Ещё секунду она ожидала какое-то язвительное замечание, комментарий или вопрос о своих возможностях, но этого не случилось. Снова свернувшись в клубок, Вдова уткнулась пустым взглядом в бетонную стену.       — Хотя нет, один вопрос, — поправилась Ангела, отступая к двери. — По-твоему, как именно я тебе помогаю?       Ответа не последовало сразу. Ни движения, ни взгляда. Ангела уже решила, что получает заслуженное молчание. Понятно. Она вела себя как дура.       Но потом:       — Ты вернёшь её — ту Амели, которую все так любят. И избавишься от меня.       Чтобы ответить, Ангеле пришлось обернуться. Она стояла почти у двери и уже проговаривала про себя гневную тираду доктору Беллворту о том, почему среди полученных ранее отчётов нет ничего о психическом состоянии пациентки.       — И это то, чего ты хочешь? — спросила она.       Роковая Вдова не сводила взгляда со стены.       — Да.