Наперегонки

Когда я возвращаюсь и протягиваю герцогу чашку оранжада, он несколько мгновений держит ее в руках, а потом вдруг отставляет в сторону. Решил, что отравлю? - Итак, отец Марии Антонии потребовал суда рода, - продолжает он. - Отец пообещал назначить его через день, и, как только отец Марии Антонии аппарировал к себе, вызвал меня и сказал, что завтра ночью мы убьем Элену Лауренсию. Я издаю смешок. Герцог прерывает меня спокойным жестом. - Я не мог – и не собирался, - подчеркивает он, - идти против воли главы рода, в чем бы она ни заключалась, поэтому пошел к Элене Лауренсии и сообщил, что завтра мы ее убьем и что если она вдруг вздумает сбежать, то мы обыщем весь магический мир, чтобы ее найти, и что я отправляюсь к друзьям на всю ночь. Она поняла все правильно, зашла ко мне за всеми драгоценностями и деньгами, которые я мог предоставить в ее распоряжение и которые могли бы обеспечить ей комфортную жизнь… Перебиваю: - Что-то я не припомню в моей семье никаких денег и драгоценностей. - Трудно помолчать, да? – усмехается он. На этот раз берет оранжад и пьет. Ну да, я же знаю про семейное проклятье и пока не знаю, как его обходить. Сообразил, наверное, наконец. - Мы совершили две ошибки. Не предусмотрели, что она сбежит не одна. Ей было семнадцать, и в некоторых вопросах она была уже взрослой, а в других – сущим ребенком. Оказалось, что у них был способ мгновенной связи с Себастьяном, о котором мы не знали. - Магический пергамент? - Понятия не имею. Может быть, зеркало. Он задумывается. - Чем плохо было, что она сбежала с Себастьяном? – спрашиваю. - О, не только с Себастьяном. Она взяла с собой нашу няню, которая ограбила ее и скрылась с оставшимися драгоценностями. Слуги дают клятвы не идти против хозяев, но, видимо, Элена Лауренсия поделилась с няней своим секретом, и та сумела клятву обойти. Удивительно узнавать, что человек, который тебя вырастил, может проделать такое. - Оставшимися… Вы сказали: «С оставшимися»… Что стало с другой частью? - Их нашли при Себастьяне, когда его поймали. Бежать с Себастьяном – это было самой большой ошибкой. Его отец был вторым лицом в магической полиции Испании на тот момент. И у него были очень хорошие связи с полицией других стран. Себастьяну тоже было семнадцать, и он не хотел уходить из магического мира. Они и магический-то оба не знали, а уж маггловский… Но он отличный волшебник. Когда их накрыли в гостинице во Франции, Себастьян вступил в бой и это помогло вашей бабушке скрыться. Себастьяна же отец заточил в его комнатах. Одиночное заключение на тридцать лет. По слухам, периодически к нему приводили женщин – отец хотел от него наследника. Но рождались одни девочки, которых тут же убивали. Через тридцать лет отец умер, и Себастьян вышел из заточения. - И? - Я знаю только, что на следующий день все слуги в доме, за исключением мажордома, который, по слухам же, старался облегчить ему заключение, исчезли. Это то, что я знаю наверняка. - А что за история с британским родственником, за которого ей не позволили выйти замуж, но который ее потом прятал у себя? - О, - он улыбается. – Элена Лауренсия не знала, куда от него деваться, поэтому упирала на то, что отец ей никогда не позволит выйти за него. В принципе, так оно и было – отец бы не позволил, они были очень захудалой веткой, а отец, к тому же, хотел покончить с практикой родственных браков. Но тут это пришлось весьма кстати. - Когда вы видели бабушку в последний раз? - В конце пятьдесят восьмого года. После смерти отца Марии Антонии в двадцать седьмом году отец, а потом и я, много раз предлагали ей вернуться, но она была очень привязана к вашему деду и не захотела. И ей очень нравилось работать медсестрой, - улыбается он. И я вдруг понимаю, что он действительно ее любил. – Когда мы встречались, она очень мало говорила о своей жизни или о прошлом, зато очень много о работе. Как правило, все Толедо и Вильярдо, если только они не ведут исключительно праздный образ жизни, либо медики, либо зельевары. Это в крови. Тогда в роду еще не было женщин-колдомедиков, и, вероятно, Элена Лауренсия даже не думала о такой возможности и вообще о возможности работать. Но, будучи вынужденной работать, она выбрала именно это направление и нашла себя. - То есть вы виделись несколько раз? – уточняю я. - Несколько раз в год. Она просила меня присматривать за мужем, который заболел еще в тридцатых годах. Я варил зелья, чтобы можно было отсрочить болезнь. - И в пятьдесят восьмом вы перестали это делать? - Нет, посылал ей зелья до его смерти. - Но почему вы перестали общаться? - Она сказала, что больше не хочет встречаться лично. Только переписка. Я никогда не настаивал, тем более что сам уже не мог аппарировать на дальние расстояния. – Он показывает на плед. - Элена Лауренсия же всегда так делала – если не хотела отвечать, просто переставала разговаривать. Расспрашивать ее было бесполезно. Что-то я такого не припомню. Но с другой стороны, что я о ней, как выясняется, знал вообще? - Но как она получала письма от вас? – спрашиваю. - Через подругу. Она также жила в Коукворте, и у нее была сова. Я всегда писал Диане Перкинс для Элены Лауренсии. На память приходит сухая старушонка с клюкой, которую я много раз видел в церкви. Интересно, жива она еще или нет? - Она умерла через несколько лет после вашей бабушки. Ей уже было около двухсот лет или больше. - И вы не интересовались, что было дальше? Что стало с ее сыном и внуком? – я чувствую, как обида захлестывает меня. Ведь появись он в моей жизни тогда, все было бы иначе. Не знаю как, но точно было бы иначе. Уж всех этих издевательств Поттера в моей жизни точно бы не было! - А должен был? – интересуется герцог совершенно спокойным тоном. – Элена Лауренсия вышла из рода, никогда не говорила, что ее внук проявляет магические способности, она о вас вообще не говорила. Зачем мне вмешиваться в жизнь магглов? У меня, молодой человек, на тот момент, и своих дел хватало. Ее сын работал, вел себя пристойно, и, по ее словам, был человеком, способным обеспечить семью. Его сестра тоже не вызывала вопросов. - Но вы ведь знали, что у нее есть внук! - Я видел на семейном гобелене, но маггловские и тем более отсеченные ветки там всегда так тусклы, что не разберешь имени. Я с трудом разобрал, что вы мальчик, а не девочка. Собственно, я разобрал только окончание «рус». - Но вы же знали ее фамилию, вы же должны были понять… - Я никогда не знал ее фамилию, - возражает герцог. – Уверяю вас, мне и в голову не приходило, что зельевар, по рецепту которого варит зелья моя дочь и с которым хочет работать моя внучка, и мой двоюродный внук из семьи магглов – одно и то же лицо. - Но вы встречались с бабушкой, видели ее мужа и сына?.. - Я видел ее мужа. Она или Диана усыпляли его, чтобы я мог его обследовать. Позднее она просила это делать кого-то другого, а мне лишь сообщала параметры, необходимые для зелий. К слову, все ее письма сохранились. Если хотите их прочесть, я скажу Алисии, и она найдет их для вас. - Но если она просила у вас помощи... Почему тогда она заставила мою мать призвать защитника, а не попросила помощи у вас, когда мой дед пытался отобрать меня? - Защитник? Призыв Судьи? – он фыркает. – Значит, она и на вас его навлекла. Вот женщина! Искать логику в ее поступках… Допустим, она бы призвала его тогда, когда мы еще вели розыски, но ведь она призвала его, когда ее уже никто не искал. Но, к несчастью для меня, еще до того, как отец провел обряд изгнания из рода. - Почему к несчастью? - Потому что вот это все, дорогой мой, мои глаза и ноги – последствия, которые я получил от призыва вашей бабушкой Судьи. - Но разве это не результат семейного проклятия за то, что вы вызвали кого-то там на дуэль? - О нет, мой дорогой. С дуэлью как раз было все в порядке. Как глава рода я вообще мог его приказать убить за то, что он творил, без всякой дуэли, и родовая магия мне бы слова не сказала. Это уж так, всем нравится додумывать… А я не разубеждаю их в их маленьком заблуждении, - смеется он. – Столько мальчиков в семье, им весьма полезно иметь перед глазами живой пример… На всякий случай. Внезапно я понимаю, что он мне нравится. Примерно, как Альбус нравился еще до всего. И, к сожалению, как Лорд. Конечно, ему далеко до них, он не выдающийся волшебник, а вполне обыкновенный - может быть, ему далеко даже до Горация, но тем не менее что-то в нем есть. - А про защитника, про Призыв Судьи… Вы ведь знаете, как от него отбиваться? - Увы, не знаю, мой дорогой. Когда мне показалось, что он слишком угрожает мне… Видите ли, ваша бабушка вообще не сказала, что она его призвала. Мне повезло, что после смерти отца он перецепился не ко мне, а после того, как уморил несколько членов рода и пришел ко мне, уже порядком ослаб. Я узнал о нем из разговора с провидцем, и уже после этого она призналась. Когда я понял, что слабеющими ногами и падением зрения не отделаюсь, я отправился в пещеру для ритуалов и там колдовал чисто интуитивно, сплетая свою магию с магией рода, и мне показалось, что мне удалось его отогнать, усыпить… И, конечно, я уже не помню, что именно я тогда произносил. Впрочем, я могу отдать вам воспоминание. Если вы знаете, что такое думоотвод?.. - Да, я знаю, спасибо, - вздыхаю я. Опять идти к Альбусу. Не могу сказать, что я от этой идеи в восторге. - У меня даже есть один. Был. Внезапно мне хочется рассказать ему про то, как Альбус заколдовал думоотвод, и я рассказываю. - Северус, вы, должно быть, ему очень дороги, - говорит герцог. - Дорог? – Я начинаю смеяться. И в моей голове мешанина всего – Альбус любовник и Альбус сегодняшний, с его попытками возвращаться и снова уходить. Все это постоянное безумие, от которого я никак не отделюсь. И которое сейчас накладывается на бабушкину историю, в которой тоже, так скажем, полно безумных и неясных мест. Почему бабушка перестала видеться с герцогом? Почему не хотела, чтобы он знал обо мне? Тонкая, но твердая рука герцога ложится на мою. - Вы, конечно, поговорим еще о многом в следующий раз. Жду, что у нас с вами будет много хороших бесед. А сейчас, дорогой мой, мне надо отдохнуть. Про Марию Инессу мы договариваемся, что я сам ей скажу. В принципе, ничего сложного. Я даже представляю, как позову ее домой, покажу ей шкатулку и расскажу, как и когда она оказалась у меня. Конечно, в этот момент я не имею понятия, как мой план далек от того, что произойдет уже в ближайшие пару недель. Мария Инесса очевидно встать совсем не в состоянии. Около нее муж, и она, совершенно не стесняясь, берет меня за руку. Он смотрит на нее с ласковой улыбкой и, вежливо кивнув мне, уходит. По-моему, он ее любит и еще как. Меня охватывает стыд. Что я делаю?! Чем мы занимаемся, черт возьми?! Если бы Лили это видела… Да она и видит, наверное… Мне хочется выдернуть руку, но Мария Инесса явно нуждается во мне, и я терплю. - Семейный ужин отменяется, - криво улыбается она. Ее лоб в испарине, и выглядит она очень больной. Наклонившись к ней, глажу ее по мокрым волосам. Дверь в комнату распахивается, и я оборачиваюсь, но за открытой дверью уже никого нет, только длинные золотистые волосы успели мелькнуть. - Это Эухенио, - вздыхает Мария Инесса. Леонардо аккуратно прикрывает дверь с той стороны. - Я должна была помочь доварить его заказы. Он совсем не хочет больше заниматься зельями. Эухения одна не справится. Я должна была… Черт возьми! Из-за какого-то говнюка-пожирателя… - шепчет Мария Инесса. - Говнюка – это слабо сказано. Я задумываюсь. Ну как, как мне вывести Уильямсона из строя? Чем больше я думаю об этом, тем больше мне это кажется невозможным… Мне однозначно нужен Альбус, чтобы думать хотя бы в две головы. Мария Инесса меня отталкивает: - Иди, Леонардо проводит тебя в Памплону. Я все равно не восстановлюсь в ближайшие дни, а дело важней. Целую ее в лоб и выхожу из комнаты, оказываясь с Леонардо один на один. Не знаю, чего я ожидаю, но он протягивает мне руку. - Благодарю вас за сына, - говорит пылко. Я даже не сразу соображаю, что речь об Эрнесто. - Мари будет отдыхать, - замечает после обмена рукопожатием. - Надеюсь, после библиотеки вы присоединитесь ко мне за ужином? Удивительный человек. Даже не знаю, как к нему относиться. То ли презирать его за то, что он, рогоносец, принимает любовника своей жены, то ли уважать за великодушие. Если он, конечно, не задумал меня отравить… Может? - Впрочем, если вам неудобно… - суетливо поправляет себя он. - Нет, нет, удобно, - заверяю я. В конце концов, не зря в моем обязательном наборе не только безоар, но и универсальный антидот, даже если мне пришлось переложить его из кармана мантии в карман брюк. Ни разу мне не пригождался – это правда. Но это не повод перестать его с собой носить. - Прошу, - говорит он, вытягивая руку. Я сжимаю ее, и мы переносимся во дворец Авилар, в угол двора, откуда сразу же по узкой винтовой лестнице в башне поднимаемся на высокий второй этаж и переходим в начало библиотечного зала. Бесконечного зала. Такой огромной библиотеки я не видел никогда. Я не знаю, сколько больших залов Хогвартса нужно сложить, чтобы получилось такое. По правую сторону уходящие вдаль ряды стеллажей теряются в полумраке. По левую – зашторенные окна. Леонардо открывает их мановением руки, и я разглядываю двор с деревьями и фонтанами, скорее похожий на парк, чем на собственно двор, и пустынную галерею в противоположном крыле дворца. - Здесь есть каталоги? – спрашиваю. - Море, - отвечает Леонардо. – Но они все бестолковые и все на испанском. Как ваш испанский? На эту тему я даже рассуждать не возьмусь. Можно только благодарить Мерлина, что все они знают английский, а торговаться за меня тоже было кому. - Я помогу вам, - говорит Леонардо. Я едва не спрашиваю его: «Вам делать, что ли, нечего?!», но вовремя себя останавливаю и не отвечаю ничего. Конечно, мне нужна его помощь, и следует это признать. Мы двигаемся вдоль стеллажей. Кое-где между ними столики с креслами и лампы. Некоторые при нашем появлении вспыхивают, некоторые нет. Почти везде на книгах и столиках лежат горы пыли. Судя по всему, чары здесь давно никто не обновлял. - Этой библиотекой не пользуются? – уточняю я. - Всего несколько человек. Мы закрыли ее для детей из-за невозможности отфильтровать темномагическую литературу. Сомневаюсь, конечно, что они бы в этом разобрались. Но рисковать не стоило. Мой младший сын очень любопытен. Итак, что будем искать? – спрашивает он. Набор у меня стандартный, и через несколько минут на столике передо мной стопка из десятка книг о вампирах – все изданы еще до начала века. На испанский Локхарта, видимо, не перевели. - Что еще? - Про магию домовиков. Заклинания против слежки домовиков. Тут меня постигает привычное разочарование. Леонардо пробует различные формулировки минут двадцать, но не находится ничего, кроме переведенных дамских романов. Впрочем, он изначально предупредил, что в Испании домовики очень большая редкость, вряд ли кто-то будет про них писать. - Еще что-нибудь? Я почти готов спросить его про книги о хоркруксах, но только почти. - Мезерали? - О нет, про него здесь, к сожалению, ничего нет. Я бы и сам хотел найти что-то – говорят, он умел усиливать действие лекарств и вылечивать от смертельных проклятий. - А принцип, благодаря которому вред считается благом? - Благодаря ему как раз и наносятся смертельные проклятия без отдачи. О противоположном не слышал ничего, - разводит руками он. Когда мы выходим во двор, чтобы снова аппарировать в замок, мне на мгновение кажется, что я вижу в галерее какую-то очень знакомую фигуру. Выходя из аппарации, я соображаю, что это Каркаров, и, значит, я был прав. С другой стороны, как выяснится позднее, думал я правильно или неправильно - это бы все равно уже ничего не дало. Леонардо берет в замке корзину для пикника, и мы отправляемся гулять вдоль берега. Он подначивает меня разуться, я отказываюсь, но песок набивается в туфли, и в конце концов приходится уступить. И да, мягкий песок под ногами, сосновый воздух и шелест ленивых волн – это то, что мне сейчас нужно. Кажется, мне это необходимо. Мы разговариваем. Обо всем. О его клинике, о моих зельях, о проклятьях и контрзаклятьях, о его спорах с Хенриком, о том, как меня достали ленивые ученики. Нагулявшись, возвращаемся почти к самому замку и, расположившись на камнях, устраиваем пикник. Напротив нас водят хороводы русалки. Подплывают и к нам, брызгая на нас водой, но Леонардо создает воздушную стену, и вода стекает по ней. Именно в этот момент, запивая мясо вином и рассматривая замок, я понимаю, что история про горящее озеро была совсем не сном. Потому что я видел в точности этот пейзаж. И значит, озеро действительно горело. И Маленькая Дрянь (хорошо хоть у Леонардо со мной мысленной связи нет) подожгла озеро адским огнем, а мы с Ромулу его тушили. С Ромулу и с другой водой. Не будь я столь ослеплен своей злостью и предубеждениями, я бы уже в этот момент догадался, что та, помогающая мне вода, - сама Маленькая Дрянь. Тем более что я же знаю, что она проявляет воду. И если бы я догадался, все было бы, конечно, совсем иначе. Совсем. Но я ослеплен и не догадываюсь, а просто думаю о том, какая же она дура, и что Ромулу из-за нее чуть не погиб тогда, а мне пришлось бы на это смотреть, и что Ромулу этого еще и не помнит. Интересно почему? Потому что слишком любит сестру и предпочел похоронить эти воспоминания так глубоко, как только мог? Но Маленькая Дрянь, однако, бомба замедленного действия. Здесь, у озера, ей не надо было уже спасать себя, как на ферме, и все-таки она произнесла заклинание Адского огня. Обязательно надо поговорить об этом с Альбусом. Оглядываюсь на Леонардо. Он потягивает вино из золоченого кубка и, кажется, пребывает в полном блаженстве. Завидую людям, которые так умеют. Отрешаться от всего. И людям, над которыми нет бесконечной войны. Если бы когда-то, хотя когда-нибудь… Но это невозможно, не так ли? Мирная жизнь для меня абсолютно невозможна. И потом, будет ведь второе мая. И я вдруг понимаю, что у меня есть совершенно четкая цель – я должен до второго мая все успеть. - За Джейн тебе тоже спасибо, - перебивает мои мысли Леонардо. – И соболезную по поводу Ричарда. - Значит, ты живешь на два дома? – догадываюсь. - Здесь и там? Он качает головой. - Я часто вижусь с Берилл, - объясняет. – Но не с Джейн. Она не хочет меня видеть чаще необходимого, да это и к лучшему. – Потом добавляет: - Если Мария Инесса узнает об этом, это ее убьет. Вспоминаю нашу первую встречу в старом доме. - Я думаю, она как минимум догадывается, что Джейн жива, - возражаю. - Это лучше, чем знать наверняка. И потом, дело не в Джейн. Берилл для нее болезненный вопрос. - Почему? Он вздыхает: - Педагогическая неудача. Она пыталась воспитывать ее как свою дочь и не смогла. Берилл ее ненавидит. И у меня так и не получилось ее переубедить. - Ты же любишь Марию Инессу, - говорю. – Почему ты терпишь то, что она со мной? Усмехается. - Потому что дело, Северус, не в тебе, - объясняет. - Потому что не будет тебя – будет кто-то другой. Ты еще, по крайней мере, относишься к ней хорошо. Кто знает, как к ней будет относиться следующий? Интересно, знает ли он, что она спала и с Хенриком, или нет? - Но это же глупо, это же ужасно глупо, - говорю я. - Возможно. Но возможно, мне стоит быть довольным тем, что я имею. А она не только родила мне детей, но и воспитала моих детей от другой женщины, не дала мне пропасть, когда все было очень плохо. Кажется, хороший момент, чтобы спросить его про Ромулу, но я злюсь и мне хочется его уязвить. - Джейн тоже не дала тебе пропасть. Брата вон отравила, чтоб тебе замок достался. Он, однако, не ведется. - Я очень любил Херонимо, Северус. Для меня было большим ударом потерять его, но еще большим ударом было узнать, что это сделала она и что все это случилось из-за меня. Из-за моей безответственности. Из-за того, что я жил, не задумываясь, о том, что происходит. Но оставим в покое прошлое. У меня к тебе просьба – не оставляй Берилл сейчас, навещай ее хотя бы раз в неделю. Она не побеспокоит лишний раз мать или меня, но ей очень нужен кто-то рядом. - Не оставлю, - искренне обещаю я. Это ведь самое малое, что я мог бы сделать для Ричарда, разве нет? - А что с Ромулу? – спрашиваю. – Что там у него вышло с этим парнем? - Вильгельмом? Извини, но это его личные дела. Я не могу обсуждать их с тобой. А вот Леонардо про нас с Ромулу не знает. Ну хоть не все Вильярдо в курсе моих личных дел, и то хорошо. И, в конце концов, я даже продвинулся – теперь вот имя обидчика знаю. Непонятно, правда, зачем мне оно. - Как продвигается лечение? – интересуюсь. - Плохо, - вздыхает Леонардо. – Как с каждым человеком, который поломал множество костей и у которого аллергия на костесращивающие составы. Опыт Эрнесто в травматологии очень помог, но некоторые кости еще и неправильно срастаются, так что приходится ломать их и сращивать по второму, по третьему разу. А некоторые переломы магией вообще невозможно залечить. Боюсь, в эти дни мой мальчик испытывает очень много боли. Я чувствую, как моя злость становится все сильнее. Я знаю, что мне надо остановить ее. Прямо сейчас мне надо остановить ее. - У Эрнесто золотые руки. И золотая голова. Но больше всего, конечно, золотые руки. Он гораздо более умел, чем я. Руки. Вот что это была за мысль! Там, утром, в Аллее Утешения. Руки, которые держат чашу фонтана, - это мои руки. Кажется, я эту злость не остановлю.