Наперегонки

Просыпаюсь – в пещере, скрещенные копыта на моем животе, но после вчерашнего мне настолько все равно что происходит, что я даже ничего не говорю. Причем вокруг копыт струится вода, прямо в воздухе, а меня она не задевает. Надо будет как-нибудь попробовать воспроизвести. Я знаю, что Цитрон не спит, вжимаюсь ему в брюхо, закрыв глаза и ощущая телом, как он превращается. Ночью, после того как он сунул мне под нос нюхательную соль, вынутую из моего же кармана, я сюда еле дошел. А что было дальше, после того как я опустился на матрас, - все еще одетый, потому что раздеваться тоже не было сил, не помню. Но одежда не порвана – значит, снимал сам. Самое удивительное во всем этом – как я не расщепился вчера. Но воспоминание об испытанном над Штопкой настолько живо, что я даже идиотом себя обругать не могу. И мне совершенно не стыдно, что я удрал из лаборатории, как безответственный малолетка. В конце концов, там оставался Карвахаль, а он старше меня. Я знаю, что это малодушие, что по-хорошему я должен был проследить, доварили ли они зелье как следует или нет. Должен был остаться на случай непредвиденного. Но мне все равно. Мне все равно даже, что будут думать обо мне все, кто там был. И – почти все равно, что подумает об этом Альбус. А вот провести ночь здесь – правильное решение. Не было снов. Или я их не помню. Но какая разница? - Следующую ночь я тоже проведу с тобой, - говорю. Цитрон только ухмыляется. Набрасываю «утренние» заклинания и седлаю его. Феечки окружают нас, хихикая, подлетая совсем близко, когда Цитрон делает первый толчок. На Гриммо я оказываюсь около одиннадцати. Сегодня нам нужно сверить данные по зелью для Блэка. Как бы ни была мне шавка неприятна, это нельзя пропускать. Мал… Эухения уже там, бледная и измученная. Я жду, что сейчас она набросится на меня с обвинениями, и готов как следует осадить ее, но она только молча показывает последние расчеты. А еще она варила доксицид, испортила его и даже не очистила котел. В другой момент я бы прошелся по этому, но, во-первых, я все еще, даже после завтрака с Берилл и Джейн и последующего визита в Малфой-мэнор (Лорда не было, а был пьющий уже с утра Люциус), наполовину в состоянии «все равно», а, во-вторых, мне приходит в голову, что наше зелье не помогло. - Ваш брат? – спрашиваю. - Все по-прежнему, - отвечает. Ее прорывает: - Я почти не спала, едва мне стоило заснуть. Все время думала, что сейчас войдет он. Я смогла перестать это чувствовать только здесь. - Есть идея, кто такой этот «он»? - Никаких. - А раньше? - Раньше было сильно легче. Думаю, потому что я была невинным ребенком. И там были картинки, видения, а не вот это, - она вздрагивает. – Дедушка сказал, что в Штопке всегда кто-то один задает тон, и это не всегда ведущий. И что если мы поймем, кто этот «он», то страх должен уйти. Но мы так ничего и не придумали. - Вы обсуждали это с Карвахалем? - Он дизаппарировал сразу после вас. Издаю смешок. Хороши же мы оба. Шестнадцатилетняя девчонка нас обставила. - Тогда, в перерыве… У меня было очень сильное желание убить вас, - признается она. – Сильное желание вызвать огонь снова. Я уже делала это однажды. Огонь, который нельзя остановить. Вы, наверное, знаете про ферму. Все знают. Знать-то знают, А вот то, что она призналась в применении такого заклятья, это мне сейчас как расценивать? Как крайнюю глупость? Или как завуалированное предупреждение? - Я бы вам советовал держать все подробности произошедшего на ферме при себе, - замечаю как бы вскользь. – В Британии это сразу Азкабан, и никто не посмотрел бы на самооборону. Она отмахивается. - Неважно. Мне хотелось уничтожить все, и себя тоже, потому что этот ужас был невыносимым. Я уже хотела сбежать, чтобы ничего не случилось, когда вас вырвало. Больше никогда не буду такое варить. - Разумное решение. Ну что я еще сейчас могу сказать? Нет, варите, ничего страшного, если вы при этом убьете пару человек? Смотрю на расчеты и что-то мне в них не нравится. - Давайте увеличим мадрагору на две унции. Ненавижу зелья, которые нельзя испытывать целиком до того, как применять на человеке. Всегда что-то может пойти не так. - Угу, - отвечает Эухения. – Две унции. - А это что? – замечаю под окном толстую тетрадь. Списки зелий и даты. - Это заказы, которые Эухенио не успел доварить и которые придется мне доваривать в ближайший год. Я… сейчас не могу варить там. Они его все еще держат там, на полу… - Часть сентябрьских я могу взять на себя, - говорю. Призываю чистую тетрадь и бросаю копирующее заклинание. – Отметьте у себя. Вот эти и эти. И кто меня только за язык тянул?! - Правда? Здесь варить будете? - С какой стати?! У себя. - Хорошо. Спасибо. Он принял Феликс Фелицис, вы знаете? – спрашивает. - С какой стати мне об этом знать? - Ну мало ли. Вдруг, когда он к вам подходил, вы что-то заметили. - Феликс Фелицис, чтобы покончить с собой? Оригинально. У нее вырывается вскрик. - Возьмите себя в руки, - говорю раздраженно. – Только ваших истерик здесь и не хватало. - Вам не кажется, что я даже слишком держу себя в руках? – говорит со смехом, который, кажется, грозит перейти в истерический. – Слишком держу. Наверное, я ответил бы ей, и кончилось бы тем, что я довел ее до слез (а мне уже очень хочется это сделать), но в этот момент приходит Люпин. Они с Блэком извлекли из освобожденных от докси комнат мешок каких-то древностей, и жаждут, чтобы я нашел покупателя. На дерьмо-то, за которое, по моему мнению, и пары сиклей не дадут. О чем я честно и говорю. - Сдается мне, Сопливус, ты очень не хочешь помочь ордену. - Блэк, если ты ему так хочешь помочь, то ты можешь сам оттащить этот хлам к оценщику. Ах да, ты же не можешь. А Люпин… Впрочем, у него все равно теперь работы нет… Люпину приходится сидеть рядом с тобой и вычесывать блох, которых ты нацеплял от того, что целуешься с малолетками. Конечно же, он кидается ко мне с палочкой наперевес. Конечно же, я готов к этому. Был, кажется. Потому что Блэк умудряется палочку у меня выбить. И, припирая к стене, хватает за горло так, что у меня начинает темнеть в глазах. - Сири! – кричит Люпин, пытаясь его оттащить. Блэк слегка ослабляет хватку. - Заруби себе на своем поганом носу, Сопливус, чтобы больше никогда не лезть в мои дела, Эухения – в возрасте согласия, и я имею полное право ее целовать, сколько хочу. А сейчас… Жаль, столь пафосную речь мне дослушать не доведется. У меня есть не только нос, но и колени. И одним из них я бью Блэка в пах. Он с ругательствами складывается пополам, я подбираю палочку и ухожу. Гадалки по адресу, выданному мне Флинтом, не оказывается, потому что она работает, и работа эта – на развалах в Литтоне. Похоже, «Рыцарь» сегодня обогатится за счет меня. Литтон - это маленькая деревушка на юго-востоке Британии. От магического там только, собственно, сами развалы – прилавки со всякой всячиной, напротив – луг, где продают волшебных животных, да сбоку пара кабаков чуть получше, чем у Аберфорта. Хотя нет, вру, с обратной стороны кабаков еще бордели. Вход в палатку гадалки находится как раз неподалеку, так что мне приходится пройти мимо пары хихикающих размалеванных девиц, которые, сидя на остатках старой стены, едят берти боттс и выплевывают не понравившиеся конфеты прямо под ноги проходящим. - Эй, красавчик, - окликает меня одна. – Хочешь возьму из жопы в рот? Шесть сиклей. А если хочешь поссать на меня, то семь. Вздрагивая от отвращения, ускоряю шаг. Но дешево, однако. Дешевле, чем в Лютном, раза в два. Толпы поклонников, впрочем, тут не видно. Может, у них перерыв? Сколько клиентов в день может обслужить одна проститутка? Занятый столь глубокими мыслями, захожу в единственную палатку на лугу. И оказываюсь в довольно странном месте. Странном не потому, что она битком набита всякими гадальными принадлежностями – это как раз тут и должно быть. Но помимо этого, в ней целый сад. И кусты и деревья в кадках в нем маггловские, насколько я могу судить. - Они убирают магический фон, - раздается глубокий грудной голос из-за ближайшего дерева, явно цитрусового, и навстречу мне выходит полноватая миловидная женщина лет тридцати пяти-сорока с синей пластиковой лейкой в руке. А вот одета она как раз так, как я и представлял себе гадалку – в разноцветный (в данном случае сине-зеленый) шелк. – Я ждала, что вы придете. - И с какой же стати вы меня ждали? Я и сам чувствую, что резок, но с гадалками у меня понятно какая история. - Как странно, - говорит она, разглядывая меня. – Вы не верите в гадания, но в вашей ауре читается пророчество, которое изменило всю вашу жизнь. Холодею. - Что вы видите? - О, я не вижу деталей, если это вас беспокоит. Но значимые пророчества – это то, что оставляет след. Присядьте. Она показывает на большой круглый стол, накрытый вместо скатерти платком с рунами по краям, в середине палатки. Даже с моим вопиюще плохим знанием рун, я вижу, что там написана полная бессмыслица. - Чаю? - Вы будете мне гадать? - На чаинках? Нет. - Тогда, пожалуй, воздержусь. - И все же присядьте. Я больше вижу, когда человек сидит. Я сажусь, она тоже, и мы примерно полминуты изучаем друг друга через стол. Внезапно вспоминаю, что она училась на два курса старше, Рэйвенкло, и что Лили мне рассказывала: у Флавии был жених-маггл, американец, которому запретили встречаться с ведьмой, и он убил себя, прыгнув с небоскреба. И что Флавии снились сны о том, как он падает с небоскреба, задолго до этого, она рассказала о них на прорицании и преподаватель ей тогда сказал, что у нее нет дара и она никогда не сможет по-настоящему гадать. Я, конечно, считал историю про сны выдумкой, а Лили в нее верила. Мы тогда сидели в туалете для девочек на втором этаже, Лили плакала от того, что ей было жалко Флавию, а я обругал матом Миртл, потому что та без конца лезла к нам. Она мне до сих пор не может этого простить. А было это все на пятом курсе, через пару дней после моего дня рождения, и когда мы вышли из туалета и Лили пошла к себе, я все еще был так полон нежности и мыслей о ней, что проморгал самое главное, и Поттер с Блэком поймали меня и устроили мне очередную веселенькую жизнь. Забавно, но тогда, в лазарете, мне приснился сон, что я учитель, ловлю в коридоре зарвавшихся гриффиндурков с пятого курса и наказываю их за то, что они издевались над маленьким слизеринцем. И я тогда подумал, что нет, ни за что. Я ведь собирался делать блестящую карьеру, мать его. Сделал. Северус, какой же ты дебил! - Вы за что-то очень вините себя, - перебивает мои мысли Флавия. – И несете с собой большое горе. Через всю взрослую жизнь. Недавно вы тоже потеряли кого-то очень важного, даже двоих, ох, троих. Я вижу два расставания и одну смерть. Нет, еще одно расставание. Так много! И все это только капля по сравнению с тем горем, которое вы несете. - Вам не кажется, что я все это уже знаю? – говорю. Конечно, издевательская нотка проскальзывает, куда ж без нее. – Вот если бы вы мне сказали, чего я не знаю… - Извольте. В вашей ауре – проклятье. Точнее два, которые вот-вот станут одним. Одно и то же проклятье у вас по отцовской и материнской линии. - И что это за проклятье? - Все, что мне приходит, это слово «преследование». Вас преследуют. И… - она делает паузу, откидываясь на спинку стула, - вы хотите, чтобы вас догнали. - Что это значит? – вспыхиваю я. - Понятия не имею. Мое дело – сказать вам, что я вижу. Толковать это – ваше дело. Вы пришли ко мне затем, что я прочитала вашу ауру, а не гадала. И это при том, что я ей ни слова о своих намерениях не говорил. - Тогда что вы видите? Кто он? Как это выглядит? - Я полагала, что вы знаете, - удивляется она. - Почему? - У вас очень плотная связь. О такой связи невозможно не знать. - Связь? Вы имеете в виду, что это кто-то близкий? Она теряется: - Я не знаю. У вас же есть враг? Ну не Лорда же она имеет в виду?! Если кто меня и преследовал, то это только любовник Альбуса. Но после дня ритуала я о нем ничего и не слышал. - Вы сейчас подумали о ком? – спрашивает Флавия. - А это не может быть старой информацией? - Нет, - отрезает она. – Это то, что происходит прямо сейчас. - И что происходит? Он меня преследует, я хочу, чтобы мы встретились, так? В конце концов, я действительно предпочел бы прояснить это раз и навсегда. - Я вижу только то, что озвучила. - А что произойдет? Мы встретимся? И что тогда произойдет? - Я не знаю, Северус. Я не знаю, встретитесь вы или нет, - повторяет она устало. – И я не знаю, что произойдет, когда вы встретитесь. Такие связи нельзя толковать однозначно. Это может быть гибель, а может быть и благословение. Я только знаю, что мы – и это будет чем-то очень важным – встретимся еще. А сейчас ваше время вышло. – Она встает и берет лейку: - Оставьте на столе четыре галеона. А заработок у нее неплохой… За десять-то минут. Прибавить галеон - и выйдет почти столько, сколько я зарабатываю за два часа самого неблагодарного труда в мире. - И что же, вы мне даже не погадаете? - Вам ведь уже гадали, Северус. Но разве вы этим воспользовались? Туше. Испытав очередные прелести «Ночного Рыцаря», добираюсь до могилы Ричарда. Трансфигурирую толстую ветку с ближайшего дерева в колченогий складной стул и сажусь. - Ну вот скажи, как мне разобраться в этом бедламе? – спрашиваю. – Что мне делать теперь? Молчит. - Допрашивать Альбуса с пристрастием, что там его любовник затеял? – продолжаю. – Так ведь ни ответит ни хрена. В конце концов решаю, что как минимум надо рассказать. И пусть голова об этом болит именно у Альбуса. В прошлом году же он как-то это все провернул, направил меня. А у меня вообще-то лето, отпуск. Могу я и об этом вспомнить, в конце концов? Мне и Лорда с орденом, знаете ли, хватает. Могут они все хоть ненадолго от меня отстать, а? Вечер провожу с Джейн и Берилл. Джейн сегодня лучше, и мы ужинаем все вместе в саду, под старой грушей, которая давно не дает плодов. Да, собственно, и сад почти заброшен. Ричард что-то делал с ним по мелочи, а полноценно занимались им очень давно. Посторонних же сюда звать нельзя. Тем не менее сад, как и многое другое, к чему прикасался Ричард, - место покоя. И кто-то, не будем показывать пальцем кто, был дураком, что игнорировал его. Берилл уходит на ночную смену, а мы с Джейн остаемся (в компании феникса, сидящего на узловатой ветке как на насесте) потягивать вино и слушать вечернее пение малиновок. Решаю рассказать ей о встрече с Леонардо и о том, что было потом. - Призыв Судьи? Я о нем слышала. – Она задумывается. – Знаешь, мне кажется, мы демонизируем семейные проклятия. По умолчанию считаем их более мощными. Считаем, что за ними стоит сила рода. А ведь если убрать эту идею, то окажется, что это всего лишь проклятье, как любое другое. Помню, один из принципов Мезерали гласил: «Чем больше мы во что-то верим, тем больше это становится правдой». Эти принципы, конечно, вообще очень мутная штука, но иногда стоит задуматься, не придаем ли мы всему слишком большое значение. - Это же не предсмертная речь? – уточняю на всякий, собираясь следующим шагом как следует расспросить про призыв, а потом про принципы. Она смеется. - Нет, Северус, еще не предсмертная. Еще будет время поговорить. Кашель перебивает ее, и сама идти после него она уже не в состоянии. Я левитирую ее домой, укладываю, а потом еще час лежу на своей постели, слушая музыку Лиз и вспоминая Ричарда, бережно перебирая наши с ним прогулки где-то в очень далеких краях. Надо бы, конечно, почитать его дневники. И сундуки поразбирать. Да и вообще надо и то, и другое, и третье. Но жизнь и так исчезающе коротка и полна сюрпризов, похожих на вчерашний, так что хоть немного покоя я заслужил. Цитрон ждет меня в пещере. Воды по щиколотку. Раздеваться начинаю уже от входа – и к черту фей. Все, что меня сейчас интересует, - быть здесь и сейчас. Все остальное – произойдет в свой черед.