Наперегонки

Ночь с 19 на 20 июля, со среды на четверг. POV Грегорио Павана Пока я спрашиваю себя, готов я к новому повороту событий или нет, внезапно объявляется Фридрих. Едва я начал общаться с ним по мысленной речи, понимая, что надо идти открывать, Вильямо издает стон досады. Оттого ли, что это несвоевременное вмешательство для него, или оттого, что они конкретно с Фридрихом сегодня что-то не поделили, - задумываться не буду. По крайней мере «Не открывай» он не говорит. Но я и не спрашиваю. Я сейчас в таком состоянии, что мне несколько все равно. Аппарирую вниз и совершаю непростительную ошибку – вместо того, чтобы открыть дверь Алохоморой (чары сами спадут, потому что открываю именно я), делаю это физически: подхожу и тяну на себя. И тут же отшатываюсь и падаю на спину, потому что получаю сильнейший толчок в лицо. Лапами? А дальше полминуты – не меньше - длится ад: я и сообразить не могу, что происходит, и сделать ничего не могу. Единственное хорошо - зажмуриться все-таки успел. Потому что Фридрих в облике летучей мыши рвет мне когтями лицо, шею, потом руки, которыми я пытаюсь отбиться, и при этом верещит так, что закладывает уши. Палочка же отлетела черт знает куда и призвать я ее не призову – беспалочковое Акцио у меня выходит не слишком. Зову Вильямо, но мой зов будто отскакивает от глухой стены. А вот заклинание заморозки – и невербальное, и беспалочковое - на третий раз срабатывает. Сажусь. Спина раскалывается – ей я ступеньки пересчитал, кровь заливает лицо. Из рук тоже хлещет. Нашариваю на ступеньке палочку и останавливаю все это безобразие. Убираю кровь с лица, запускаю дрожащей рукой вверх Люмос поярче и рассматриваю черный шерстяной сгусток, плавающий под потолком. И тут в голове раздается голос Фридриха: «Грегори, было бы неплохо, если бы ты меня все-таки впустил». Что?! «Что это было?» - мысленно восклицаю, открывая дверь. Фридрих стоит за ней как ни в чем не бывало, в своем обычном облике, седовласый вампир с серебряной цепью на шее, - и никаких летучих мышей. «Что это было?!» «Это имп, - говорит, переступая через порог, и я вдруг отчетливо слышу в его голосе смущение. – Мой фамильяр, и я, гхм, учусь им управлять». «Учишься, значит!» Мгновение борюсь с искушением подчинить это чудовище, разморозить и напустить на Фридриха, но благоразумие побеждает. Я собираюсь аппарировать наверх, но Фридрих кладет мне руку на локоть. «Сядь на ступеньку, Грегори», - приказывает. Мощь в его голосе такая, что я подчиняюсь. Его пальцы бережно пробегают по моему лицу, залечивая раны. Потом берет поочередно левую и правую руку. По ним течет тепло, смешанное с холодом. Неприятные ощущения, меня пронизывает насквозь, но это можно потерпеть. «Кое-что будет заживать несколько дней, - говорит. – Но все не так страшно». А. Я уже думал, что он решил осуществить свою мечту. В конце концов, он давал мне слово, что я неприкосновенен во дворце стрегони, а про за его пределами никакого слова не давал. «Могу дать и про за его пределами, - фыркает. – Если тебе так легче». Боль в спине между тем тоже отступает. Фридрих призывает замороженную тушку и прячет ее в карман одеяния. «А теперь отведи меня к нашему болезному. Нам надо кое-что посмотреть». Вильямо спит, навалившись телом на стол. «Он такой слабый, - вздыхает Фридрих. – Что ж, придется смотреть фильм в следующий раз». «Что ты имеешь в виду?» Он мельком показывает фиал и снова прячет его в карман. «Здесь воспоминания о Малфой-мэноре». И я вдруг понимаю, чьи именно они. Каменею. Он ведь точно знает. Не может не знать. Чего он хочет? «Вмешиваться, когда речь идет о таких силах, нежелательно», - говорит обтекаемо. «Почему тогда ты не хочешь показать их мне?» Ловлю себя на истерических нотках. Надо срочно выпить кровевосстанавливающее. И от алкоголя я бы сейчас не отказался – противные мурашки все еще бегают по спине. «Потому что для тебя они бесполезны. - Фридрих морщится. - А мне лишний раз… Заведи, Грегори, фамильяра и попробуй что-то его глазами посмотреть». Он исчезает быстрее, чем я успеваю что-то сказать. Я ухожу в кабинет выпить зелье и еще раз подумать. Но возвращаюсь почти сразу. Смотрю на спящего Вильямо. Он кажется очень усталым и беззащитным. На главу одного из вампирских кланов Европы ни при каких условиях не тянет. Да, по внешности и раньше не тянул. Но тогда от него исходили немыслимая сила и соответствующая ей опасность, а сейчас, вероятно, его силы соответствуют внешности. Очень симпатичный, но очень больной молодой человек. Нет, в таком виде ему во дворец стрегони возвращаться нельзя. Последнее, чего я хочу, - это с кем-то спать сегодня. Даже если бы сам Альбус пришел сейчас с самыми искренними признаниями в любви – и то не стал бы. Хотя с Альбусом я всегда чувствовал себя иначе, всегда хотел отдать ему себя до самого конца. С ним стыд, связанный с сексом, исчезал или, по крайней мере, подавлялся настолько… неважно. Фидрих все правильно сделал: мне жаль Вильямо. Я не готов смотреть на него такого со стороны даже сейчас. Сейчас надо просто перетерпеть. И чем скорее я отделаюсь – тем лучше. Бужу его. - Только в спальне, - говорю. – Не здесь. На мгновение мелькает мысль, что если со Снейпом все пойдет не по плану и он меня убьет, то я больше не буду чувствовать стыда. Нет уж, к черту Снейпа. Это нисколько не его дело, что происходит со мной. Это просто фигура на доске, которая натворила дел и может еще натворить, поэтому должна уйти. Это даже не ферзь. Пешка, еще не ставшая ферзем. Блокирую двери и камины и иду в спальню. Раздеться полностью слишком выше моих сил, поэтому снимаю только низ, старательно прикрывая облачением изуродованный дряблый живот и бедра. Ноги мои тоже не ноги красавца – шрамы так и не удалось свести, а в совокупности со вздувшимися венами они и вовсе выглядят отвратительно, но если я сейчас озабочусь еще и этим… - Если тебе надо заниматься сексом и одновременно пить кровь, то пожалуйста, - предлагаю. Вильямо, все еще одетый, присаживается на край кровати, хватается за пряжку ремня, но отпускает ее и, залезая под робу, проводит ладонями по моему левому бедру. Там еще больше шрамов - мелкие прямо поверх крупных. Если снять маскирующие чары, то можно увидеть, что мелкие образуют слово «шлюха» на латыни. «Я твоя сладенькая на все готовая шлюха» опоясывает меня, повторяясь трижды, захватывая бедра, ягодицы и живот. «Я приму любую позу для тебя» написано чуть выше на латыни и на английском на животе. «Моя дырка всегда открыта для тебя» красуется на груди и совсем мелкими буквами вокруг… понятно где. И там же, чуть вверху, изображение члена и крошечная, но очень хорошо различимая надпись: «Всовывать сюда». Помню, что свору, которая это делала со мной, рисовать на моем теле очень смешило, кроме Снейпа, который все делал со скучающим видом, а Малфой, оценив старания коллег, бросил со свойственным ему высокомерием: «Ну что за дурной вкус?!» Лео с Хенриком совершили все возможное и невозможное, чтобы шрамы, оставленные проклятиями, не болели, и это им удалось в достаточной степени, но, как они ни старались, надписи и рисунки им не удалось свести. «Это магические клейма, - сказал тогда Лео. – Клейма, которыми в Римской Империи клеймили рабов, работавших в борделях. Их невозможно убрать, даже если я десять раз выращу тебе новую кожу. Это может сделать только тот, кто тебя клеймил». А того, кто меня клеймил, убил Аластор через несколько дней, когда меня разыскивал, так что здесь мне в очередной раз не повезло. Но маскирующими Лео все же смог помочь. Посторонний увидит только шрамы, и больше ничего. Вильямо с затуманенным взором перекатывает меня на бок. Пальцы его начинают ласкать мои ягодицы. Очень стараюсь не отодвинуться, но Вильямо, конечно же, чувствует. - Я так не могу, - стонет. Мгновение – и мелкая летучая мышь пробивает стекло и выносится наружу, растворяясь в ночи. Черт бы его побрал! И куда вот он такой сейчас?! Одеваюсь и отправляюсь во дворец стрегони. Однако, едва успеваю войти, как юный красавчик Бенедетто выталкивает меня наружу и придает мне ускорение пинком. Так, во всяком случае, это ощущается. «Ты сдурел? Не приходи сюда больше!» - раздается в моей голове. Итальянский мат прилагается. Я куда-то лечу, это похоже на то, как если бы меня отправили порталом, но соориентироваться в процессе не получается и приземляюсь я крайне жестко. В какие-то кусты, и еще бедром на сучок напоролся. Благодарение Богу, реакция у меня быстрая и я залечиваю все прежде, чем получил бы хоть какой-то урон. А вот шарик Люмоса теряется среди высоких сосен – я в лесу, и делать мне здесь совершенно нечего. Ну, раз уж я вышел из дома сегодня… Я всего лишь хотел посмотреть на него... Невидимость благодаря магии воздуха плюс чары неслышности, и в доме по-прежнему никаких заградительных чар. Мебели тут не осталось (я вообще хотел эту развалюху продать), но Гжегож где-то отыскал кровать и кресло. Может быть, двери снял с петель и трансфигурировал. Потому что вместо простыни под ним – зеленая бархатная штора, проеденная молью: явно трансфигурацию забыл закрепить. На кресле висит смятая светло-сиреневая роба, рядом с кроватью - кувшин с водой. Сажусь и разглядываю его – окна дома на противоположной стороне улицы освещены, и этого достаточно. Гжегож спит лицом в подушку. Волосы на макушке все еще редкие: плохо растут после той истории, когда он добавил в анис афродизиак. И он, похоже, совсем перестал заботиться о внешности, ведь для Давида сварить нужные зелья – пара пустяков. Сижу, наверное, полчаса, вслушиваюсь в мерное дыхание. Вспоминаю разные мелочи из времени его детства, но больше всего как мы отправлялись в мои выходные по разным европейским городам. Я нес его, маленького, на плечах. Джулиус шел рядом и без конца бухтел, выискивая недостатки во всем, что встречалось нам на пути. И Гжегожу очень хотелось в маггловские кварталы, а Джулиус их ненавидел. В итоге мы в маггловских бывали куда реже, потому что Гжегож легко смирялся с тем, что все шло не так, как он хотел, а вот Джулиус обижался и спустя неделю. Зато Минерва Гжегожу в прогулках по маггловским местам не отказывала, а Джулиус завидовал, что она проводит столько времени с крестником, но в то же время Минерва ему вообще не нравилась и гулять он с ней не собирался. Да, столько времени прошло, как Джулиус погиб, но это все еще так оглушительно больно, как в то мгновение, когда я смотрел на его изуродованное тело в маггловском морге и реальность ускользала из-под ног в очередной раз. Погруженный в воспоминания, пропускаю тот момент, когда Гжегож просыпается. Садится, упираясь руками в постель. - Я знаю, что ты здесь, - извещает отнюдь не благожелательно. Я молчу. Усыпить его, что ли? Если он хотел меня видеть для того, чтобы ссориться со мной, у меня нет сил выслушивать еще и это. С другой стороны, вдруг выдастся возможность все уладить? - Если ты зазвал меня для того, чтобы предъявить какие-то претензии - я здесь, - говорю как можно мягче. - Но для начала мне хотелось бы знать, почему ты ушел. - А ты сам не понимаешь? – спрашивает зло. В таком тоне он со мной еще не разговаривал. - Нет, я не понимаю. И не в состоянии понять, почему вечером ты сидишь со мной в библиотеке и говоришь, как тебе повезло, а на следующий день исчезаешь, принеся и продолжая приносить столько горя семье, которая также и твоя. - Как будто тебе когда-либо по-настоящему до них было дело! – фыркает. – С натяжкой еще Ромулу, но и его ты готов принести в жертву своей мести Снейпу. - А ты бы предпочел, чтобы он оставался со Снейпом? - Нет, - признает. - Я ушел потому, что не хотел, чтобы ты через меня использовал ее, - говорит с вызовом. - Ты мог бы сказать это, не убегая от меня, - продолжаю спокойно. - Не мог. - Мог, но боялся, - уточняю. – И когда я, по твоему мнению, стал таким отцом и таким человеком для тебя, чтобы ты боялся мне прямо сказать, чем ты недоволен и что ты не хочешь делать? И как бы я, по твоему мнению, заставил тебя?.. А вот тут мне становится обидно. Альбус с ним, что ли, поработал? Что за дичайшие идеи у него в голове? - Гжегож, я хоть раз в жизни заставлял тебя что-то делать? Хотя тут я неправ - куриный суп есть заставлял, было дело. И не один раз. И овсянку еще. И шапку заставлял надевать. - Я ненавижу эту твою змеиную мягкость, - выплевывает. – Потому что когда ты так говоришь, ты всегда, всегда убеждаешь меня в своей правоте. У меня нет шансов отстоять свою точку зрения, разговаривая с тобой. Ты можешь заставить меня делать все что угодно и я не смогу тебе возразить! Тебе бы следовало учиться в Слизерине, а не в Гриффиндоре! Наверное, стоит быть благодарным, что он не сказал, что мы с Томом - два сапога пара. - Или ты просто запоминаешь только те случаи, когда мне удается убедить тебя, что ты неправ, потому что ты не переносишь оказываться неправым. И не то чтобы ты не унаследовал мою способность убеждать и не применяешь это к другим. - Пусть так, но ты хотел, чтобы я лечил ее так, чтобы ты мог ее использовать! – обвиняюще говорит он. Как же он напоминает Марию с ее пылкостью. А вот злости в ней не было никогда… - Я говорил, что силу ее гнева следует перенаправить, - напоминаю я. - Но ей был не нужен этот чертов гнев! Она хотела жить без него. Она хотела просто быть любимой! - И ты решил, что, уйдя, сделаешь лучше? Когда ты бежал, Эухения снова применила адский огонь. - Что?! – восклицает изумленно. - Что, твои шпионы не донесли? – не могу удержаться от насмешки и, конечно же, начинаю ругать себя за это, едва закончив фразу.  - Как это случилось? – спрашивает подавленно. - Она прочитала дневник Ники. - Я так и знал, что эта стерва его подкинула! - Эухения выплеснула огонь и подожгла озеро. Ромулу попытался тушить его, потом к нему присоединился Снейп. Потом Эухения и сама поняла, что натворила, и тоже бросилась тушить. Но огонь был слишком сильный, они не справлялись. И если бы Снейп невольно не потащил меня туда же через связь, которую я создал между нами, все могло бы кончится очень плохо не только для них троих, но и, как ты понимаешь, – замок, лес, все бы сгорело. Молчит. - Не я просил тебя влюблять ее в себя. Я предлагал завоевать ее доверие. Афродизиак был твоим решением. - Она в тот момент влюбилась бы в любого, - вскидывается. – Я не мог так рисковать! - Моим планом, которого ты так не хотел? И если ты полагал, что я могу использовать ее, то почему оставил в моих руках? Опять молчит. Потом устало объясняет: - Узнав, что я Вильярдо, я тоже сходил к горе. - Вот как? - Книга сказала мне, что я принесу ей большое горе. Я знал, что рано или поздно ты заставишь меня, и… - И ты решил, что, оставив ее, ты принесешь ей большое счастье? – уточняю. Не знаю, кто первый начинает смеяться, он или я. Мы смеемся, и на мгновение мне кажется, что это совсем как раньше, когда я навещал его в его квартире в Праге, небольшой, но с очень просторной гостиной, в которой стояли всего лишь один диван и два кресла, и свет от соседских окон там падал так же уютно, как и сейчас. Конечно, как раньше уже не будет. По крайней мере, не сейчас. Но после года отчуждения это уже что-то.   - Боже, какой идиотизм, - говорит Гжегож. Да, я себя примерно так же чувствовал, когда вечером все понял про отца. - Такая сила дается не просто так, - объясняю. - У Эухении есть предназначение, нравится тебе это или нет. И ее сила должна сыграть свою роль. Ты не отведешь ее в любом другом направлении по своему желанию. Это намного больше тебя или меня. - Я боялся, что сам захочу навредить ей – из-за этого говнюка, - признается тихо. – Ревность сводила меня с ума. - А я всегда говорил, что он тебе не соперник, но ты меня, опять же, не слушал. И я был прав – посмотри, тебя нет, но и Фернандо тоже нет. - И ты знаешь что-то такое, что могло бы помешать их отношениям? – спрашивает с легкой заинтересованностью. - А это не очевидно? - Значит, он тебе исповедался? Я, разумеется, молчу. - Значит, она все еще свободна? - На данный момент совершенно свободна. Если только не влюбилась в Снейпа… После Штопки образуется связь между участниками… - Ни слова про Снейпа, или я его сам убью, - мрачно говорит Гжегож. – Найди другую тему. Тянется к графину и жадно, обливаясь, пьет прямо из него, хотя это и очень неудобно. Но он всегда так делал, еще с детства. А наколдовывать воду не любил. Говорил, что это мертвая вода. - Другую тему? Пожалуйста. Как же ты успел сходить к книге, если ты отлучался максимум на несколько часов? Эта тема снова вызывает у него приступ веселья. А я, если бы не чувствовал себя вымотанным, как громамонт, бегавший за самкой в брачный сезон десять дней подряд, должен был бы испытать по меньшей мере небольшое изумление. Потому что… - Видишь ли, у меня есть знакомый вампир, обладающий даром возвращаться назад во времени, и иногда я пользуюсь этой его замечательной способностью, - говорит он.