Наперегонки

Давно я так отвратительно вечер не проводил. Даже вечер со Штопкой не идет ни в какое сравнение. Впору попросить Эухению на меня сонные чары наложить. Или самому попытаться. Никому еще не удавалось, но вдруг я стану первым? Мы сидим – я на постели, она в кресле – и читаем книги из библиотеки Блэка. Люпин смог добыть мне французскую книгу по проклятиям, и она весьма любопытна. В других обстоятельствах я бы обрадовался, что у меня вообще есть время на книгу, никто меня не дергает и не торопит варить что-нибудь или пить с ним, но сейчас мы оба маемся и время тянется бесконечно. Вдобавок я постоянно возвращаюсь к мысли – вдруг Лорд вызовет, а я не смогу прийти? Да и Давид… не знаю, правда, чего бы я больше хотел: провести еще один вечер с ним или наоборот не видеть. Говорят, что перед смертью не надышишься, и, хотя я знаю, что это безнадежно, но крошечная часть меня все еще хочет верить, что если я привяжу его к себе покрепче, то он задержится здесь. С такими мыслями переворачиваю страницы одну за другой, но потом понимаю, что совершенно ничего не запомнил. Перечитываю - однако добиваюсь только того, что буквы стали расплываться, сна при этом и в помине нет. - Возвращайтесь домой, - говорю, когда Эухения, зевнув в очередной раз, сотворяет чары времени. – Наверняка в особняке сейчас найдется кто-то взрослый, кто вас отведет. - Ну нет, - возражает. – Я вас не оставлю! Мало ли что вам понадобится. Не будет же Ремус вас сторожить – они у Сириуса вместе с Тонкс, пропустят все на свете. - Наложите сигнальные чары и идите. Унизительно (и тем унизительнее, что Блэк уже пришел в себя), но хоть не так бестолково, как нам мучиться вдвоем. - Нет. Нам лучше спать сейчас вместе, чем порознь. Еще пара таких оговорок, и я почувствую себя педофилом. Конечно, мы собираемся экспериментировать с расстоянием, но у меня стойкое подозрение, что кончится все тем, что она будет спать на кушетке на расстоянии полуметра от моей. Слава Мерлину, она не моя ученица, даже в некотором роде моя коллега, и вообще родственница, но, черт возьми, она несовершеннолетняя, и отделаться от этого факта просто так я не могу. - Я прекрасно бы спал порознь, не суй ваш братец руки куда не надо! - Этот преследователь… - спрашивает, игнорируя мой тон. - Что вы о нем знаете? Ну же! Если он вас настигнет – меня опять притянет к вам, чтобы спасать. Чем больше я буду знать об этом – тем лучше. Все-таки для своих лет она довольно уверенная. Думаю, Альбус был прав, Брокльхерст по сравнению с ней… как бы это описать точнее? Очень наивна? В зельеварении это имеет значение, а уж в борьбе с Лордом – тем более. Взвешиваю все за и против и решаю рассказать ей про защитника. Не про любовника Альбуса же рассказывать. - Судя по тому, как вас преследовали, он должен был прицепиться и к вам, - говорю. – Теперь, вероятно, переходит от брата к брату. - Вот дрянь! – восклицает она. – И это он еще ослабленный… Как вы думаете, это дает Эухенио шанс? - Понятия не имею. – Смягчаю тон: - Ваш брат знал, что вы его быстро найдете, не так ли? - Скорее всего. Вы думаете, что он на самом деле не хотел убить себя, как и Ромулу не хотел?.. Я, конечно, расспрашиваю. Она, конечно, упирается. - Это не мое дело, - говорит. – Захочет – сам вам расскажет. Чертовы Вильярдо! Раздумываю, что было бы, если бы я наложил на нее Конфундус, но не сомневаюсь, что Альбус мне даст за него по ушам. - Кто такой Вильгельм, вы хотя бы можете мне сказать? - Подонок, - отвечает спокойно. – Но это дело Ромулу. Уткнулась в книгу и всем своим видом показывает, что разговор ей не интересен. Раздумываю, за что бы выторговать рассказ. Перед Альбусом мне прикрывать ее не надо. Мы сказали ему все, как есть, умолчав, что у меня было достаточно времени, чтобы остановить Блэка. Впрочем, может быть, Эухения этого и не сообразила, но я-то знаю: если бы я среагировал быстрее, хотя бы с той скоростью, с которой я реагирую на уроках, ничего бы не произошло. Но Блэк застал меня врасплох. Жалкое оправдание, Северус Снейп. Не пойдет. У тебя было достаточно времени, а это непрофессионализм, как он есть. Неважно. Что я могу ей дать, чтобы она согласилась рассказать про Ромулу? Предложить еще сварить зелий из списка Эухенио? Во-первых, у меня тогда лета совсем не будет. А во-вторых, мелко. Она, скорее всего, не согласится.  Внезапно Эухения сама дает мне карты в руки. - Вы полагаете, что будут долгосрочные последствия? Ну, с Сириусом, – оторвавшись от книги, спрашивает она. - Я в этом не сомневаюсь, - отвечаю. – Блэк и так стабильностью формы не отличался… - Это я виновата. – Она рассказывает про то, что Конфундус мог подействовать и на Блэка. – Как вы думаете, Рита права и это действительно так? О таком действии Конфундуса я еще никогда не слышал, но с учетом того, что она вообще маг двух стихий, не исключено, что какое-то рациональное зерно в этом есть. - И как вы собираетесь это проверять? - Не знаю. Но если это так, то я виновата дважды – когда наложила Конфундус на вас и когда потом не подумала, что, после того как он выпил зелье, мне надо было отменить Конфундус и на нем. А вот это уже можно использовать. Альбус бы ее все равно не выгнал, но ей-то знать об этом некуда. - Дамблдор о ваших упражнениях с Конфундусом узнать не должен. - Разумеется, - отвечает удивленно. – Кстати, что бы он сделал? Только выгнал меня из ордена? Или занес бы в черный список? Я в курсе, что у меня пожирательские замашки… - Я этого не говорил, - подчеркиваю. Уж точно не мне ей об этом говорить. - Это и без вас есть кому мне сказать. Хотел бы я познакомиться с этим мудрым человеком. - Он помогал мне вас спасать, когда вы попали в ловушку недавно. Крестный Ромулу. Час от часу не легче. Как много еще народу знает о том, что со мной делал Лесс? Но выяснять это, обсуждать это и даже думать на эту тему я не собираюсь. Никогда. Это абсолютно бесполезно. Пора, однако, воспользоваться выгодами нового знания. Открываю рот, чтобы потребовать от Эухении рассказать мне про Ромулу, когда понимаю, что просто не могу это сделать. Это и правда его дело. Прежний ли Ромулу стал от меня это скрывать, новый ли – у меня действительно нет никакого права выяснять об этом не у него, а у посторонних людей и вообще обсуждать его с этими людьми. Его тайна и его жизнь. - Мы можем еще раз проверить Конфундус на Блэке, - говорю вместо этого. – С чем-нибудь менее радикальным. Наложите Конфундус на жабу, прикажете ей быть в лаборатории, и посмотрим, придет ли Блэк. - А точно Конфундус сработает на жабе? Вы пробовали? - Нет, но непростительные на животных срабатывают. Она вздрагивает. - И много вам приходилось накладывать непростительных? У нее, похоже, и в голове нет, что наши разговоры могут окончиться Азкабаном. Повторяю эту мысль вслух. - Я думала, после Штопки уже неважно. Действительно. - Я училась накладывать Империус, но у меня совсем не пошло. - Вашего адского огня за глаза хватит, чтобы уничтожить пару городов. - Я знаю. Я думала, что больше никогда не буду его применять, что я не опасна. Я не знаю, что с этим делать. - Контролировать себя. - Грегори немного занимался со мной дыхательными упражнениями, но сейчас ему некогда. Мне очень хочется сказать, что я за это не возьмусь, тем более что она сама прекрасно может делать это без надзора – я же делал, но собственная шкура все-таки дороже. - Правда? Здорово! – восклицает она. - Проведу несколько занятий, а потом будете сама отрабатывать, - пытаюсь охладить ее пыл. - Я очень люблю заниматься сама, - отвечает. – Мы все так учимся. Я зельям училась, подглядывая за дедушкой. Ну и в учебниках читала и пробовала сама. Техника безопасности для них там, видимо, совсем пустой звук. Я углубляюсь в книгу, показывая, что разговор мне более не интересен, и вскоре засыпаю. А вот спится мне прекрасно. И не просто прекрасно, а утром просыпаюсь в таком состоянии, как будто я выспался на годы вперед. Всю ночь я провел на озере, где вода то качала, то лениво обнимала меня, то несла куда-то, и такого чувства ласки, заботы и безопасности… я не помню, чувствовал ли я когда-нибудь такое вообще. Дома угрозой всегда был отец, в Хогвартсе – Поттер с Блэком, потом Лорд. От чувства, что с тобой что-то сделают, можно было только отключиться ненадолго, но этой ночью его как будто не существовало вообще. Рядом с Цитроном я испытываю нечто приближенное к этому, но здесь, видимо, сочетание родственной и родовой магии дает наибольший результат. И самое удивительное, что утром не хочется выть от контраста. Чувство «я тебя охраняю, ты всегда можешь вернуться ко мне» сохраняется и когда меня окунает в унылую действительность. Интересно, надолго ли? Судя по жизнерадостному внешнему виду, Эухения провела не менее приятную ночь. А судя по вони, доносящейся от котла и отвратительному цвету, она варит доксицид. Делать мне здесь сейчас нечего и, коротко поинтересовавшись состоянием здоровья Блэка, я ухожу. Иду к камину в гостиной. Слава Мерлину, не встречаю никого. Этажом ниже Молли отчитывает Блэка за то, что он напился уже с утра. - Постыдился бы хотя бы являться на кухню в таком виде! В доме полно детей! Какой ты подаешь пример! Этого только могила исправит. Да и Молли тоже (на детях которой самих пробы ставить негде). Вполне могла бы устраивать выволочки за закрытыми дверями. Теперь же она добилась того, чего так опасалась – о пьянстве Блэка услышит весь дом. Ловлю себя на том, что невольно ему сочувствую. В Малфой-мэноре прибавление – вернулись Нарцисса и Драко. Драко, впрочем, не видно. Люциус сказал, что тот летал все утро на метле вокруг мэнора, и теперь, вероятно, дрыхнет, либо тусуется где-то у своих дружков. Где бы он ни был, в любом случае там безопаснее. Увидев Лорда и что он чем-то недоволен, я уже автоматически перехожу в режим, при котором он – единственный свет моих очей. Восторг и обожание – это очень сильные эмоции. Видеть предмет своего обожания усиливает их еще больше. Я наслаждаюсь своими чувствами и близостью к повелителю, пока мы обедаем вчетвером - он, Люциус, Нарси и я. Мне удается развеселить его красочным описанием того, что случилось с Блэком и я чувствую себя на седьмом небе. О да, я угодил ему. И он больше не хмурится. Это так чудесно. Давно в моей жизни не было таких чудесных дней. А он еще и зовет меня приходить почаще. - Я рассчитываю на то, что ты будешь появляться здесь чаще, Северус. И в ночь на понедельник будь здесь. Ну разумеется, мой Лорд. Разумеется. Я весь принадлежу вам. Какой там понедельник?! Я буду здесь каждый день! - Люциус, ты слышал? На следующей неделе Северус проведет здесь несколько ночей. - Разумеется, для Северуса всегда готова комната, мой Лорд. Он хочет, чтобы я оставался здесь! О боже! О да, мой обожаемый, мой божественный Лорд, о да.   К десерту – мороженое с экзотическими фруктами – повелитель заканчивает смеяться над идиотом Дамблдором (тут я с ним тоже совершенно согласен) и сворачивает на тему юных дарований. - Мальчик очень старается, Северус. Организовал в свои годы отличную боевую единицу. Мальчика неплохо бы поощрить. Люциус дергается и роняет ложку. А меня будто в ледяную воду сунули с разбегу. То есть мой возлюбленный Лорд всерьез хочет, чтобы я?.. Видимо, мне не удается скрыть потрясение, так как он добавляет: - Преданность можно доказывать по-разному. Всегда приятно знать, что кто-то тебе предан до конца, не так ли, Северус? Разве ты не был бы счастлив, выполнив мое пожелание? В самом деле, разве он не прав? Разве можно доказать преданность, делая только то, что тебе нравится? - Разумеется, повелитель. Я почту за честь выполнить ваше пожелание. Все что угодно. Повелитель кивает, еле заметная улыбка удовлетворения на миг мелькает на его губах. Нарси переводит взгляд с меня на повелителя и обратно с нескрываемым ужасом. - Хотите ли вы, чтобы я поощрил только?.. - Впрочем, не торопись, Северус, - перебивает повелитель. - Занимайся спокойно своими делами. Посмотрим, как он справится с задачей, в понедельник. А после этого уже все решим. После его ухода я ругаю себя на чем свет стоит. Как я могу обижаться на него и еще демонстрировать это ему?! Он полагается на меня. Разумеется, он хочет, чтобы Уильямсон лучше старался. Чем качественнее поощрение, тем лучше тот будет стараться. Как же я зол на себя! На это дурацкое чувство, что сосет под ложечкой. Неужели даже для возлюбленного повелителя, для того, кто дороже мне всего на свете, я не могу пожертвовать дурацкими принципами?! Я должен их изжить! Все, что ни попросит Лорд… Даже если он попросит поощрить Уильямсона при целой толпе… И если он хочет, чтобы я отдал себя всем юным дарованиям, чтобы поднять их самооценку… Я должен, должен! Благослови бог Нарси, которая начинает чистить апельсин! Люциус ушел проводить Лорда, а его жена осталась за столом, судя по всему, в полной прострации – шкурки летят на пол, платье обильно полито соком: в нормальном состоянии Нарси бы себе такого не позволила. Очистив первый апельсин, она разделяет его на дольки, тоже бросая их на пол, и берет второй. Я отнимаю его у нее, привлекая внимание. - Северус? – с ужасом спрашивает она. – Ты в самом деле будешь?.. Он в самом деле требует?.. Он же не шутит?.. Обливиэйт решает проблему. Люциус расположился в беседке. Полулежит на лавке вместе с ногами. Рука, подносящая ко рту бутылку вина, трясется. На столе – коробочка с маслянистой коричневой субстанцией. На вид – производное гашиша. Содержимое пока не тронуто. Лорд такое не поощряет и может наказать очень жестоко, но сейчас у меня не хватает духу что-то сказать. Присаживаюсь на стол. - Если уж он тебя не пожалел… - говорит Люциус. - Не думаю, что тебе стоит беспокоиться, - не скрывая зависти, говорю я. - Нет, он ни перед чем не остановится… Рано или поздно мы оба… А если… Боже… Он не остановится и перед тем, чтобы Драко?.. Он для этого потребовал, чтобы они вернулись прямо сейчас? А что если он меня при Драко?.. Нарциссу при Драко?.. Драко при нас?.. Драко тоже юным дарованиям отдаст?.. Я молчу, потому что в данное мгновение это представляется мне не совсем невероятным. - Он же гребаный маньяк, Сев. Я не понимаю. Он же гребаный маньяк. Боже, - добавляет жалобно. – Я же не смогу скрыть это от него. В текущих обстоятельствах я могу предложить только стереть память, что и делаю. Закончив процедуру, гашиш даже не отбираю – уничтожаю вместе с коробочкой. - Да ты знаешь, сколько он стоит?! – возмущается ошеломленный Люциус. - А сколько стоит твоя шкура, если ты не угодишь повелителю? На всякий случай накладываю Обливиэйт. Надеюсь, домовики не станут рассматривать мое злоупотребление заклинаниями сегодня как нападение. Выйдя за ворота, аппарирую к дубу, под которым меня несколько недель назад поливала водой Мария Инесса. Совсем немного времени прошло, а кажется, что это было в другой жизни. Сажусь на поваленный ствол и тоже поливаю себя водой. К сожалению, мои реальные чувства в этот раз возвращаются гораздо быстрее, чем в прошлый. Меня начинает колотить. Итак, сегодня пятница, начало второй половины дня, и у меня всего несколько дней. И что я, черт возьми, могу сделать с тем, что Лорд от меня потребовал ублажить Уильямсона анально и орально практически открытым текстом?! Разве только что предложить это Уильямсону раньше добровольно, тем самым сделав процесс менее унизительным и более контролируемым? Но неужели это единственный выход? Нет. Конечно, нет. Я не позволю сделать это с собой! (Как минимум половина меня прекрасно знает, что не только позволю, но и буду осуществлять со всем возможным рвением, даже если Лорд обяжет меня ложиться под кого-то ежедневно с восьми до одиннадцати, превратив Малфой-мэнор в пожирательский бордель. Я должен за мое прошлое так сильно, что, будь это нужно и возможно, торговал бы своим телом без перерывов на сон). Вернувшись на Гриммо, я поднимаюсь наверх и чувствую несказанное облегчение, когда застаю Эухению в лаборатории, спокойно помешивающей зелье. - Что-то случилось? – изумляется она, вглядываясь в мое лицо. Прикрываю за собой дверь и делаю шаг к столу. - Я не скажу Альбусу про ваш Конфундус и прикрою вас в истории с Блэком, но мне нужно, чтобы вы кое-что сделали для меня взамен.