Наперегонки

- Если ты решил, что одно заглушит другое, - начинает Давид, - напомню, что запоминается последнее слово. А у самого щеки раскраснелись: даже в полутьме видно. И странно - не то чтобы ему нужно было особое приглашение до этого. Да, я хочу. Потому что это то, что я выбираю сам. Пока еще могу. А так - по сути, ведь и моя связь с Цитроном – тоже принуждение. А сейчас я вообще плачу телом за нормальный сон. Я вдруг понимаю, что ночь с Эухенией была далеко не плохим решением – это намного, намного лучше, чем ночь с Цитроном. - Расскажешь? – спрашивает Давид. И я рассказываю. Часть меня надеется, что он сейчас достанет кролика из шляпы и объяснит, как отвязать меня от келпи, но этого не происходит. - Ты найдешь способ с этим развязаться, - говорит Давид. - Должен найти. - Твоему заявлению явно не хватает уверенности, - фыркаю. - Зато в другом она есть. Перевернись, - командует. – Раздеваться не обязательно. Я сам сниму все, что надо. Я знал, что он будет сейчас делать, еще до того, как он стягивает с меня брюки, обнажая ягодицы, но настойчивые прикосновения языка ошеломляют. Так сильно, так остро, что не проходит и пары минут, как я кончаю. Давид присаживается на корточки, проводя рукой по моей вздрагивающей спине, с убийственной нежностью целует в мокрый висок. - Ты точно хочешь еще что-то? – спрашивает. - А ты нет? - Я уже тоже свое получил, - улыбается, набрасывая на нас очищающие. Потом вдруг серьезнеет и добавляет: - Я поговорил с отцом. Оказывается, он вовсе не забыл про меня после смерти матери. Граф убедил его, что в замке мне будет намного лучше, чем с отцом, который понятия не имел, как заботиться обо мне. Я жду, что он скажет, к чему это, но он только шепчет: - Перевернись. И в черных глазах – то самое пламя, что было на пляже в Брайтоне. И да, я принимаю его в себя. Кладу ему ноги на плечи, давая полный доступ. Даже не буду думать, кем это меня делает. Мне стыдно. И так сладко одновременно от каждого толчка, что если бы он попросил большего сейчас, чего-то совсем пока для меня запредельного, я бы, наверное, сказал «да». Когда я уже близок к финалу, мне вдруг мерещится (или не мерещится? С Давидом никогда не знаешь наверняка), что мы оказываемся совсем в другом месте – на огромной кровати под балдахином из желтого шелка. Толстая кисть почти касается моего лица. Свечи вокруг вспыхнули разноцветным пламенем, как только мы тут оказались, и можно разглядеть, что одна часть стены из неровного камня – скругленная. От балдахина тянет затхлостью, от свечей - воском, а от остывшего камина – целой смесью горелого: тут и бумага, и шерсть, и металл. Но тут же я понимаю, что мне действительно померещилось: Давид таранит мою задницу на все той же зеленой кушетке, и в момент, когда мы оба кончаем, она, чего давно следовало ожидать, не выдерживает. Я ушиб бок, Давид ругается на чем свет стоит, потому что в процессе падения чуть не сломал член, а еще и в моей, и в его заднице торчат щепки, и оба мы, вытаскивая их, ржем как сумасшедшие. Потому что что же еще нам делать сейчас? - Чертова башня, - говорит он, когда мы успокаиваемся, залечиваем друг друга и усаживаемся в кресла (одно из них он соорудил из остатков кушетки). Давид пьет вино, я – (молитвами Эрнесто) чай. – Ты видел, да? Впустила нас на двадцать секунд и снова выпнула. - Она так делает? - До тебя? Никогда. Но ты же уникальный. О чем ты думал, когда она нас впустила? Ну нет, это я ему не озвучу. Давид вглядывается в мое лицо. - Но я и так знаю. – Его губы кривятся в усмешке. – Ты даже представить себе не можешь, как далеко я мог бы с тобой зайти. - И как далеко? - Так, что тебе лучше об этом не знать. А запах помнишь? - Да, что-то горелое. - Это Джафар жег свои вещи перед тем, как уйти навсегда. Его комната. Башня не впускала в нее никого с тех пор, как он ушел. Даже Ника. Только меня впустила один раз посмотреть на пару минут. - Великолепно. - И я о том же. - Мы можем попробовать еще раз. - Нет! – взвизгивает Давид. – Извини, - сбавляет тон. – Но я сейчас так зол, что башня в сочетании с моей злостью… мы слишком многое можем натворить. Я тебе рассказывал, как она напугала меня. - Ради бога, Давид! Тебе было пять лет! - Незадолго до своей смерти Ник попытался провести в башню сына Джафара, Малика. Которому, между прочим, больше ста. Малик сбежал оттуда в нервном припадке. - Оттуда? Это с каких-то этажей башни? Из комнат Ника? - От подножия башни. - Но как они попали туда? Ты говоришь, что у башни нет физического адреса. - Адреса нет. Сев, я не могу тебе рассказать, как ее найти. Отчасти – это условия башни, отчасти – из того разряда, что я не могу объяснить словами, но я знаю, что вы еще встретитесь. - Ладно. Надеюсь, это не будет, как с Маликом… - Судя по тому, что она пустила тебя сразу в комнату Джафара? Нет. А потом он смотрит на меня. Так смотрит, что я сразу понимаю, чего он хочет. И он заслуживает, чтобы его побаловали, разве нет? Оказывается, у него в доме есть и нормальная кровать. - Какого черта ты мне голову морочил? – спрашиваю, выскальзывая из него и раскидываясь на шелковых простынях. - Там напоминания о тебе были бы перед глазами. Это приятно. А сюда я аппарирую только спать, когда я так устал, что у меня уже все отваливается. Мне надо ставить зелье очищения. Что самое худшее ты делал когда-нибудь? - Убил подругу детства. Это считается? Он издает тяжкий вздох. - Я сделаю самую легкую версию. Иначе этот этап не пройдет никто из нас.  После Давида я собираюсь отправиться в Ирландию, но едва оказываюсь перед клиникой Хенрика, как мысли принимают другое направление. Особняк Блэка спит. Даже Вальбурга похрапывает из-за занавесок. Эльф гремит тарелками в столовой и ворчит про «грязнокровок». Эухения оказывается все еще в лаборатории. - Я тоже надеялась, что вы придете, - выдыхает она. ------------------------------- Итак, суббота, вечер. Место действия – дом Северуса Снейпа, Тупик Прядильщика. Действующее лицо пока единственное – хозяин дома, Северус Снейп, который собрался лечь под какого-то сопляка. Мистера Квинна, надо заметить, пришлось выгнать, потому что он, видимо, считав мое нервное состояние, разодрал мне в кровь и руки, и лицо. Чтобы успокоиться, я занялся заменой белья в спальне на более приличное (все остальное не поддается ни замене, ни трансфигурации). Оказывается, в страшных чемоданах на чердаке есть новое белье. Должно быть, все это принесли еще от бабушки. Пахнет не так чтобы свежестью, но для этого у меня есть отдушка. В целом, глубоко иронично, что я не стелил эти простыни ни для кого, с кем я хотел бы переспать сам. У меня большое подозрение, что Рита, когда мы договаривались о том, чтобы она сопроводила Эухению в Тупик Прядильщика, все поняла. Ну и черт с ней. Мне все равно. Самое лучшее, что я сейчас могу сделать – это разъяснить себе, что мое тело точно такой же инструмент, как и все остальное. Можно подумать, я переживаю об унижении, когда целую подол Лорда! Вот и сейчас главное – чтобы все прошло так, как запланировано. Все остальное уже мелочи, на которые внимание можно не обращать. Уильямсон появляется ровно в шесть. Хорошо, что на пороге, а не через камин. Впрочем, появление через камин мы тоже предусмотрели. Сопляк благоухает одеколоном, на волосах – помада. Надеюсь, у меня хватит выдержки не засмеяться истерически. Я предлагаю вина. Уильямсон охотно соглашается. - Ты можешь звать меня Дерек, - предлагает. – За нас! Ну за нас – так за нас. Мне все равно. Поставив на стол пустой бокал, добавляет: - Мы оба знаем, зачем я здесь. Так что можем сразу переместиться в спальню. - Вот так сразу? – приподнимаю бровь. Не потому что не готов (конечно, не готов, но это не имеет значения). Моя задача удерживать его внизу. Как мы выяснили с Эухенией утром, через входную дверь накладывать Конфундус она может, но для этого нужно быть достаточно близко к объекту. На втором этаже дома Блэков заклинание уже не срабатывало. - Чего же ты от меня хочешь, Северус? – спрашивает Уильямсон насмешливо. – Смол толк? Изволь – сегодня в той конуре, где я ночевал, поскольку ты не разрешил мне возвращаться домой, была адская жара. Я всю ночь не мог спать в предвкушении нашего свидания и без конца дрочил на тебя. Можешь теперь рассказать, какая погода была у тебя. В этот момент выражение его лица становится несколько бессмысленным. И в то же время у меня появляются мысли, что завтра у меня ничего не получится. Что моя затея – полнейшая глупость и ничего не выгорит. Я понимаю, что у Эухении что-то получилось. Надеюсь, что все. Борясь с искушением все бросить прямо сейчас и послать Уильямсона нахрен, я распахиваю окно в эту самую жару, о которой он толкует. Очень хочется на море, мысли мешаются в голове. - Ты прав, можем сразу в спальню, - говорю. Потому что если я сейчас не ускорю события, то явно все сорву. - Вот так бы сразу! Он ухмыляется, когда идет за мной. Стереть память и перенести куда-нибудь к черту на рога? Но вместо этого я позволяю ему целовать меня. Сначала в губы. Потом в шею. Он расстегивает пуговицу на моей рубашке. Смеется мне в волосы (ах да, я даже сделал усилие и их помыл). - Хорошо, что ты не в сюртуке, а то на нем столько пуговиц… - Существуют заклинания, - напоминаю. - Нет, нет, это было бы слишком… с тобой не стоит… Кажется, он пьян. С одного бокала? Или раньше наклюкался? - Да, я пьян, - слегка оправдывается. – Но не от выпивки. Я об этом мечтал шесть лет. Можно мне, в конце концов, побыть немного довольным? Мерлин, что он несет?! Какие шесть лет?! Ему тогда было двенадцать! Он обнажает мои плечи, проводит пальцами, а потом губами по еще не зажившему шраму. Это внезапно возбуждает, несмотря даже на боль, и, возможно, именно поэтому я не могу перебороть отвращение. Вздрагиваю и инстинктивно отталкиваю его от себя. Уильямсон смотрит на меня с недоумением и обидой. Ну да, я все провалил. Как и следовало ожидать. Судорожно застегиваю рубашку, еще и вытягиваю из гардероба мантию. Попадается рабочая, вся в ужасающих пятнах и пахнет даже для меня, принюхавшегося, весьма отталкивающе. Ну и хорошо. Обхватываю себя руками и тут же мысленно отвешиваю себе затрещину. Что ж, повернуть ситуацию обратно я вряд ли смогу, так что надо выбрать момент для Обливиэйта. - Ты не хочешь? – непонимающе, неверяще, с таким видом, будто земля разверзлась у его ног, спрашивает Уильямсон. - А ты полагаешь, я могу этого хотеть? – отвечаю. – Я не сплю с мужчинами, Уильямсон. И в наименьшей степени заинтересован спать со своим недавним учеником. - Но почему ты позвал меня, если не хочешь? - Мерлин, Уильямсон. Чего тебе еще надо? – устало говорю. – К чему этот допрос? Ты хотел меня трахнуть и просил у Лорда – бери. Вот он я, весь в твоем распоряжении. Или ты предпочитаешь похвастаться трофеем, взяв меня при всех? На главном ковре Малфой-мэнора? - Я бы никогда тебя так не оскор… Это Лорд тебе приказал? – на его лице проступает понимание, которое сменяется выражением ужаса, смешанным с крайним изумлением. - Ты полагаешь, что у меня могла быть хотя одна другая причина выдать тебе «награду»? – выцеживаю я.  Он молчит. Лицо белое как новая простыня. Честно говоря, мне даже немного жаль его. - Но неужели нельзя отказаться? – наконец вымямливает. - Если ты еще не понял этого простого факта, приказы повелителя – не оспариваются. Если он прикажет выдать тебе «награду» кому-нибудь другому – ты точно так же пойдешь и ляжешь под этого другого. Его передергивает. - Или ты думал, ты настолько особенный, что когда ты примешь метку, то для тебя все будет иначе? Что все остальные его рабы, а ты друг, к которому он будет прислушиваться? Или что если ты, став пожирателем, получил право убивать и насиловать, это же не может быть применено к тебе? - Я не думал, - отвечает тихо и даже несколько виновато. Неужели? Это что-то новенькое. - Но ты же… я думал, ты в фаворе? - А кто сказал, что я не в фаворе? - Но тогда почему же? – бормочет. - У повелителя свое представление о доказательствах преданности. Хотя, может, он так просто развлекается. - И в данном случае?.. - Полагаю, сделать что-то, что мне наиболее отвратительно. Уильямсон смотрит на меня с таким отчаянием, что я даже чувствую некоторое торжество. Еще бы не было так мерзко…И холодно. - Ты уже так делал? Спал с кем-то по его приказу? - Пока нет. Полагаю, эта чрезвычайно увлекательная часть моей службы все еще впереди. - Мне надо выпить, - говорит Уильямсон. - Выпивки завались, - пожимаю плечами. Он аппарирует вниз. Я дохожу пешком – магия все еще шалит, и я не хочу рисковать. Уильямсон сидит на столе с бокалом виски в руках. Видимо, призвал заначенную бутылку из кухонного шкафчика. Мне тоже налил. Я распыляю упавшую на пол вазочку с фиалками, делаю глоток и сажусь на диван. - Ты все еще може… - говорю. - Я не просил тебя у Лорда, - перебивает резко. – Говорил о своих чувствах – да. Я надеялся, что он поспособствует, что он передаст, хотя бы намекнет тебе, и ты поймешь, что есть вероятность… Разумеется, я сам не собирался появляться на твоем пороге и признаваться. Но я всегда думал, что что-то существует. Некая искра. Что это не игра в одни ворота. И что если я приду к Лорду и покажу, как сильно полезен я могу быть, у меня есть шансы раздуть ее. - Что ж, ты ошибался. С другой стороны, всегда есть средства. Пара недель пыток, - подсказываю. – Пяток правильных круциатусов в день – и я буду вылизывать тебе задницу с утра до вечера не хуже Муна. Могу еще и зелья подходящие подсказать. - Я никогда бы не стал… - О неужели? Неужели ты сам предпочтешь получить круциатусы, если Лорд прикажет тебе пытать меня или кого-то из твоих товарищей? - Боже, да он же маньяк! - выдыхает Уильямсон. - Нет, он маг, который умеет добиваться своего и держать под контролем тех, кто служит ему. - И при этом маньяк. И ты очень аккуратно обошел слово «рабов». - Я не собираюсь обсуждать с тобой повелителя. Удержит ли его восторженная юношеская любовь от того, чтобы настучать на меня? - Это понятно. Но что мы будем делать? - Мы? - Теперь я понимаю некоторые его намеки. Кажется, он действительно ждет от меня, что я воспользуюсь тобой и буду ему за это благодарен. Можем мы просто сказать ему, что мы переспали? Или… он может захотеть подробностей? - Скорее всего, он будет просматривать эти воспоминания, да. Он задумывается: – Значит, нам надо переспать по-настоящему. Нам надо ублажить его. А после того, как мы сделаем, то, что задумали, я буду в большом фаворе… Хотя это не поможет, да? Зачем он это делает? Он же не может не понимать, что если я возьму тебя против воли, я потеряю всякую надежду на взаимность? Для меня все будет кончено. Или он будет заставлять тебя спать со мной вновь и вновь? Но ради чего? Ради того, чтобы я тоже мучился, и это бы стало доказательством моей преданности? Или он просто не терпит конкуренции? Я пожимаю плечами. Мне все равно, чего там хочет Лорд. И настолько сложные мотивы в отношении только что появившегося в стане сопляка не стал бы ему приписывать. Уильямсон подливает нам виски. - И нет никаких способов снять метку? Пиздец. Он же за этот разговор нас вообще убьет? Смеюсь: - Это был бы хороший исход, Дерек. Он хватается за голову. - Я мечтал ему служить с той минуты, как узнал, что ему служишь ты! – чуть ли не завывает. - Не вздумаешь же ты переложить на меня ответственность за это? - Нет конечно! Я сам дурак! Какой же дурак… Не то чтобы мне не было близко это состояние. Минут десять мы пьем молча, периодически чокаясь. Нечасто выпадает вот так «поговорить» с вменяемым пожирателем, который понимает, что к чему. Даже немного жаль, что придется наложить Обливиэйт. - А что привело к нему тебя? - Мечтал быть значимым в глазах тех, кого потом убил, - усмехаюсь. Он переваривает. - По приказу Лорда? - Нет. Чтобы стать значимым уже в его глазах. - Ты же тоже попался в этом возрасте? Не такие мы, значит, и разные. - Сильно разочаровал? – усмехаюсь. - Боже, ты что, флиртуешь?! – с веселым изумлением восклицает он. А хоть бы и да. Все равно же потом все забудет… Я встаю и сажусь на стол рядом с ним. Кажется, я сегодня с ним все-таки пересплю.