Феникс

Проснулась я разбитой и не выспавшейся. К привычным кошмарам прибавились новые, да и то, что я увидела в конце своего беспокойного сна, не добавляло оптимизма. Большое зеркало и Учиха Изуна в нём. Я сидела на кухне недавно построенного дома и предавалась мрачным размышлениям, пока в рядом стоящей чашке остывал чай, когда лохматый более обычного Мадара цапнул эту самую чашку у меня из-под носа. Он сделал большой глоток и скривился. — Как ты пьёшь эту гадость? — По старой привычке я заваривала чай очень крепко. К тому же, сахар мной не признавался лет с пятнадцати. — И тебе доброго утра, дорогой братец, — я с удивлением уставилась в его красные глаза. — Зачем тебе шаринган? — Без него я почти ничего не вижу, — увидев, что я собираюсь что-то сказать, он резко добавил: — Давай обойдёмся без нотаций. Я пожала плечами, хотя на душе кошки скребли. Ситуация с глазами брата беспокоила меня всё сильнее. Я помнила просьбу Изуны, обращённую к нему, когда она думала, что умрёт. Да и сама я понимала, что, рано или поздно, эту проблему придётся решать. Мадара помолчал немного, наблюдая за моим хмурым лицом, и уселся за стол напротив меня, подперев подбородок рукой. — Всё ещё думаешь о случившемся? — Как уж тут не думать. Кто-то готов угробить множество невинных людей, чтобы помешать строительству деревни. Это пугает, знаешь ли. — А мне казалось, что ты и страх – понятия несовместимые, — Мадара слегка усмехнулся. — Ничто человеческое мне не чуждо, — вернула я усмешку. — Завтрак? — В тебе проснулось человеколюбие, и ты вспомнила, что твой брат – голодный? А то я уж решил, что ты и дальше будешь это игнорировать. — Вот ещё, — я фыркнула. — Просто не хочу потом исполнять в нагрузку и твои обязанности тоже. Когда брат отправился по своим делам, я решила заняться медитацией. И не только для того, чтобы успокоиться. Видение Изуны в зеркале не давало мне покоя, и я подумала, что стоит попытаться проникнуть в своё подсознание. Но ничего не получилось. Я успешно очищала сознание и погружалась в медитативное состояние, но, стоило попытаться спуститься на уровень ниже, как меня выбрасывало в реальность. Я прислушалась к своим ощущениям и решила, что сделаю ещё одну попытку. Когда тело стало лёгким, а время замедлило свой ход, я представила, что нахожусь в своей комнате, как это и было в реальности. Но здесь, в сознании, комната выглядела иначе – прямо посреди неё располагалась тёмная шахта, уходящая вниз; из шахты выглядывал конец деревянной лестницы. Я приблизилась к лестнице и начала спуск, крепко держась за перекладины. Квадрат света над головой становился всё меньше, и подспудно уже начало возникать желание вернуться обратно, когда нога моя коснулась пола. С трудом в темноте угадывались очертания лестницы; руки отпускать не хотелось. Я медленно огляделась и обнаружила, что стена напротив меня отсутствует. Темнота в проёме казалась живой; тут же вспомнились детали сна с тёмным коридором и зеркальным залом в конце него. Сердце глухо стукнуло в грудной клетке – кажется, путь в подсознание выбран верно. Дотянувшись рукой до стены возле проёма, я направилась внутрь, касаясь пальцами прохладного камня. Казалось, что темнота глушит все звуки – уши будто заложило ватой. Не знаю, сколько прошло времени, но коридор всё не хотел кончаться. Потихоньку в душе нарастал страх, и я уже хотела повернуть назад, когда у меня возникло ощущение, что впереди кто-то есть. Я замерла, напряжённо всматриваясь в темноту, силясь разглядеть – безуспешно – хоть что-нибудь, и, спустя несколько секунд, явственно услышала чей-то хриплый вздох прямо перед собой. Мне даже показалось, что чужое дыхание коснулось лица. Я стремительно развернулась, и, не разбирая пути, понеслась в обратном направлении. Сердце выпрыгивало из груди, а я всё бежала и бежала, не в силах остановиться, пока не поняла, что меня никто не преследует. Истерически рассмеявшись, попыталась нащупать стену коридора, но ничего не вышло. Страх снова сдавил сердце. Один шаг, второй, третий – ничего не поменялось, хотя я точно помнила, что коридор не был широким. Постояв какое-то время, чтобы хоть немного успокоить расшалившиеся нервы, напряжённо прислушиваясь, я уже собралась пойти хоть куда-нибудь, лишь бы не стоять на месте, но не успела сделать и шага, как темнота вокруг сгустилась, и ощущение, что она живая, усилилось. Со всех сторон послышался шёпот, от которого ледяные мурашки побежали по коже. Перед глазами замелькали вспышки, странный шёпот усилился, и стал напоминать тот неприятный звук, который возникает, если царапать гвоздём по стеклу. Из носа пошла кровь, а я обхватила голову руками, закрывая уши, и закричала… … Чтобы очнуться в своей комнате в объятиях брата. Мадара крепко прижимал меня к себе, сверкая алыми глазами. В следующую секунду я отключилась. *** После неудачной медитации прошло несколько дней. Больше я не пыталась проникнуть в подсознание – сама мысль об этом вызывала неконтролируемый ужас. События в деревне развивались так, как и предсказывал Тобирама. Торговцы не желали к нам ехать без серьёзного сопровождения. Пришлось идти на уступки, и теперь часть шиноби была занята охраной караванов. Смягчало ситуацию лишь одно – до этого деревня строилась ударными темпами, и все основные здания были почти готовы, а два клановых квартала так и вообще достроены, поэтому никто не роптал. Вместе с тем, в воздухе чувствовалось напряжение, и люди ожидали нового удара. Однако, вся эта ситуация показала существенное различие между мирами - случившееся, хоть и вызвало негативные эмоции, но, в целом, никого особо не удивило. Я не могла этого понять. Но пока ничего из ряда вон не происходило. Мадара, сначала не отходивший от меня ни на шаг, снова надолго пропал. И на этот раз вернулся с каким-то грузом. Понять, что это, не было возможности, так как объект был завёрнут во множество слоёв крепкой ткани. Но размеры впечатляли. Я с удивлением наблюдала, как брат утянул эту штуковину в комнату, что сейчас использовал вместо кабинета. Вечером того же дня у нас состоялся долгожданный разговор. — Ты ведь хотела знать, чем я занимаюсь. Я тебе покажу, — Мадара приглашающе махнул рукой. Объект оказался здоровенной каменной плитой, сплошь покрытой какими-то письменами. — Что это? — Плита Рикудо. Семейная реликвия. — Рикудо? Того самого? — Я прекрасно помнила легенду, согласно которой Рикудо Сеннин был прародителем всех шиноби. Брат кивнул. — Но откуда эта плита у нас? — Слова о семейной реликвии меня заинтересовали. — Один из его сыновей – Индра – является основателем нашего клана. Вот это новость. В семейных летописях, что Изуна изучала ещё в юности, не было ничего подобного, да и мне на глаза эта информация никогда не попадалась. Само имя – Индра – было мне знакомо по прошлой жизни. Именно это имя носил Бог войны у индусов. Тут же вспомнилось его оружие – ваджра, обладающее свойствами меча, булавы и копья. Интересно, что стилизованный символ этого оружия я – вернее, Изуна - видела постоянно на протяжении всей жизни – на одежде представителей клана Сенджу. «Камон клана Сенджу – ваджра, оружие Индры. А основатель клана Учиха – тоже Индра, только уже из этого мира. Всё чудесатее и чудесатее, как говорила Алиса». — Об этом знает лишь глава клана, — Мадара заметил моё недоумение. — И что там написано? Ты уже знаешь? — От нетерпения у меня даже вспотели ладони. — Да. Хотя текст написан архаичным языком, и смысл многих формулировок понятен не до конца. Но я не зря бился над расшифровкой. Есть кое-что, что я должен тебе рассказать. Брат подошёл к плите и провёл кончиками пальцев по выбитым знакам. — Но прежде… активируй мангекё. Я послушалась. Знаки тут же изменились. Теперь они были похожи на иероглифы кандзи, но какие-то не такие. Отличие, на первый взгляд, было неуловимым, но достаточно существенным, чтобы надпись нельзя было прочитать сразу. Теперь понятно, почему зрение Мадары ухудшилось столь сильно – он должен был провести не один час, разбирая текст. Я всматривалась в иероглифы, силясь разобрать их значение, соотнося увиденное с обычным кандзи. Получалась какая-то чепуха. Мотнув в раздражении головой, вновь сосредоточилась на тексте. Мадара хмыкнул. — Затягивает, правда? Вот и я часами сидел перед плитой, разбирая, что там написано. — Ладно, не томи. Боюсь умереть от любопытства. — Стремясь к миру, Бог разделил всё на инь и ян. Противоположности, стремящиеся к единству, в свою очередь, образуют нашу вселенную.* — Значит, объединившись со своими противниками, мы достигнем… чего? Гармонии? Мира? Счастья? — Есть и другая интерпретация. — Это как? Предлагаешь нам ещё и породниться с Сенджу? — Почему сразу породниться? Можно найти и другие пути. — Какие, например? Генетические эксперименты? — Вообще-то, я шутила, но, судя по мгновенно напрягшемуся брату, шутка моя могла оказаться вовсе и не шуткой. — Серьёзно?! — Что тебе не нравится? — Мадара выглядел очень недовольным. — Да всё. Для начала, зачем идти таким сложным путём? Ребёнок от Сенджу и Учиха как раз и будет «объединением противоположностей». — В этом случае вариантов у нас немного. И тебя замуж за Сенджу я не отдам, — я удивилась. Откуда вообще такие мысли? Никаких поводов я не давала. — А кто говорит обо мне? Да и старейшины не допустят, чтобы шаринган оказался в другом клане; тем более, у недавних врагов. К тому же, они давно твердят, что тебе пора жениться. Вот и женись. На Сенджу. Ко всему прочему, это ещё и союз укрепит. Брат сверлил меня раздражённым взглядом. — Что? Эта идея ничуть не хуже того, что ты собрался сделать. — А ты знаешь, что именно я собираюсь сделать? — Достаточно того, что я знаю тебя. Но всё равно не пойму, откуда такие мысли у тебя в голове? Вся эта ситуация мне категорически не нравилась. Выводы, к которым пришёл Мадара, ставили под сомнение его здравый смысл. Зачем идти таким сложным путём? И для чего? У меня появилось ощущение, будто я что-то упускаю. От дурных предчувствий по коже пробежал холодок. *** Я снова шла по длинному тёмному коридору, держась за стену. В этот раз огонёк впереди забрезжил почти сразу, я даже не успела как следует испугаться. Снова зеркальный зал. Ноги сами понесли меня в сторону зеркала Изуны. Учиха обнаружилась на том же месте, и я вздохнула с облегчением, хотя объективных причин для оптимизма не было. В конце концов, она законная хозяйка этого тела, и как бы мне не оказаться на её месте, внутри зеркала. Впрочем, предъявлять мне претензии она, кажется, не собиралась. — Ну, наконец-то, — Изуна усмехнулась. — Я уже думала, ты не появишься. — Вообще-то, я пыталась, но ничего не вышло, — под взглядом сестры Мадары я самой себе казалась провинившейся школьницей, которую вызвали к директору. Поганое чувство. — Я знаю, — Изуна отмахнулась от моих слов, как от чего-то незначительного. — Я много раз пыталась до тебя докричаться, но всё без толку. Что-то мешает. Она немного помолчала. — Времени у нас вряд ли много, так что не буду ходить вокруг да около. Отдай брату глаза. — Что?.. — Я опешила. Не то, чтобы я не ожидала чего-то подобного, подсознательно мысль по поводу глаз грызла меня ещё с того момента, как я очнулась после ранения, а в последнее время, когда Мадара ходил с активированным шаринганом постоянно, я всё яснее понимала, что без пересадки не обойтись. Но готова всё равно не была. — Поговори с ним. У чёртовых старикашек наверняка есть заначка, пусть Мадара их потрясёт на этот счёт. Так что без глаз не останешься. — Предположим, — я колебалась. — Но кто такую операцию проведёт? В клане достойных медиков нет. — Обратись к Хашираме Сенджу. Если кто и сможет сделать всё, как надо, так это он, — на фамилии Хаширамы-сана её явственно скривило. Я быстро поняла, в чём дело. — Не доверяешь ему? — Он убьёт моего брата. О каком доверии может идти речь? — Но, может, и не убьёт, — я вспомнила свой сон. Сенджу выглядел подавленным, хоть и решительным. — Вдруг это можно предотвратить? К тому же, неизвестно, случиться ли это вообще. — Сама в это веришь? — Я тяжело вздохнула. Положа руку на сердце, вариант событий из сна казался очень реальным. Изуна вновь усмехнулась. — Вот видишь. Нельзя недооценивать паскудность судьбы – она обязательно подкинет какую-нибудь подлянку. Мадара – единственный, кто мне дорог; мне просто необходимо ему помочь. Учиха хотела сказать что-то ещё, но в этот момент зал завертелся перед глазами, и я почувствовала, как меня вытягивает из сна. Краем уха я услышала какой-то крик и проснулась. *** Говорят, перед смертью не надышишься. Сейчас я смогла признать справедливость этого высказывания. И пусть смерть мне не грозила, но вероятность лишиться зрения была сродни маленькой смерти. Что бы там не говорила Изуна, я вполне отдавала себе отчёт, что во время такой операции произойти может всё, что угодно. Одно неверное движение – и глаз я лишусь навсегда. Поэтому, я вела себя, как наркоман в поисках дозы. Призраком бродила по деревне, стараясь больше общаться с людьми, во время разговоров вглядывалась в их лица до рези в глазах. Общительность моя коснулась всех без исключения, даже Сенджу. Дошло до того, что новоиспечённые союзники стали шарахаться от меня, как чёрт от ладана, лишь завидев на горизонте. Соклановцы позволить себе такого не могли, но я постоянно ловила на себе недоумевающие и обеспокоенные взгляды. Я, в буквальном смысле, стала одержима. Одержимость эта касалась не только людей. Всё, что попадалось мне на глаза – от новых зданий до травы под ногами – тщательно осматривалось с помощью шарингана. Хотелось отложить в памяти каждую деталь. Я понимала, что веду себя неадекватно, но ничего не могла поделать. Особое внимание было уделено свиткам. Я читала всё – и детские сказки, и философские трактаты, стремясь запомнить как можно больше. Сама мысль отдать глаза Мадаре не вызывала отчуждения или неприятия. За время пребывания здесь я привязалась к нему достаточно сильно, чтобы принять такое решение. И пусть часть моих эмоций принадлежала Изуне, это не имело принципиального значения. Разговор с Мадарой вышел трудным. Вопреки ожиданиям, он никак не хотел смириться с мыслью о том, что ему пересадят мои глаза. Брат вытряс душу из старейшин и выяснил, что некоторое количество шаринганов у них действительно имеется. И хотел использовать для пересадки именно их. Но я понимала, да и сам Мадара, наверняка, тоже, что эти глаза слишком слабы для него. Поэтому я просто поставила его перед фактом и отказалась обсуждать ситуацию. Брат ушёл, хлопнув дверью, и вернулся только спустя несколько дней, расстроенный, но уже не злой. Об операции мы больше не говорили, более того, Мадара заявил, что разговаривать на эту тему со старшим Сенджу буду я сама. Такая детская позиция меня раздражала, но спорить с ним было бесполезно – иногда брат проявлял чудеса упрямства. Возможно, он думал, что я оставлю эту идею, но не на ту напал. Я была не менее упряма, когда было нужно. Подготовка к разговору с Хаширамой-саном велась основательней, чем даже к защите диплома. «Я знаю толк в извращениях» - поговаривал один мой знакомый из прошлой жизни, уплетая пирожное, щедро намазанное горчицей. Как выяснилось, местные жители тоже превосходно в них разбирались. Именно извращением казался мне здешний этикет, когда я штудировала его по свиткам в семейной библиотеке. Впрочем, не мне об этом судить. В этом мире этикет играл немаловажную роль. И, пусть в последнее время появилось множество послаблений, касающихся, прежде всего, женщин, а некоторые вещи перестали быть обязательными, но правильное с точки зрения традиций поведение всегда приветствовалось, а прослыть невежей мне не хотелось. Мне ни разу не приходилось толком общаться с главой клана Сенджу, поэтому предстоящая встреча изрядно нервировала. Прежде всего, я не могла просто так заявиться к нему домой без вреда для своей репутации. Рабочего места у него ещё не было (башня будущего главы селения ещё не построена, да и сам Хаширама-сан не занимал никакую должность, исключая тот факт, что был главой клана), а, так как разговор предстоял долгий, то вести его «на земле» - не вариант. Следовало письменно договориться о встрече. С этим я с грехом пополам справилась. В ходе обстоятельной переписки, глава Сенджу пригласил меня посетить его с визитом, упомянув участие в чайной церемонии. Я мысленно застонала – это означало, что меня ждёт множество минут бессмысленного, с моей точки зрения, времяпрепровождения. Далее возникла ещё одна сложность: идти в дом неженатого мужчины незамужней девушке в одиночестве категорически запрещалось – слухов потом не оберёшься. Чтобы не скомпрометировать себя, следовало взять в спутники кого-то из родственников мужского пола. Единственным родственником был Мадара, так что этот вариант отпал сразу. Пойти с мужчиной, не являющимся родственником, я не могла. Существовал ещё один вариант на крайний случай – взять в спутницы уважаемую женщину солидного возраста, имеющую вес в клане. Пришлось остановиться на кандидатуре одной из старейшин – Учиха Сатоко. Даже будучи женщиной, она обладала большим влиянием и могла быть моей сопровождающей. Разобравшись и с этим, я поняла, что мои мучения только начинаются. Продумать следовало всё: одежду, причёску, жесты. Голова пухла от обилия информации, а я проклинала всё на свете. Мадара больше не выглядел расстроенным. Напротив, он ехидно посмеивался и поглядывал на меня с нескрываемым весельем. Пару раз я запускала в него свитками, которые он со смехом ловил и возвращал обратно. Но, если он рассчитывал на что-то большее, то я его разочаровала. «Чёрта с два я сдамся. Не дождёшься, братец». *** Наконец, дата встречи была назначена, а я – подготовлена. Утром я встала пораньше, чтобы успеть привести себя в порядок. Заранее приготовленные кимоно и пояс ждали своего часа. С причёской помогла Сатоко-сан. Волосы за последние месяцы отросли и теперь не топорщились на затылке, гладкой волной стекая к лопаткам. А уж с собранными волосами я вообще с трудом себя узнала. И, если прибавить изящную от природы фигуру, то Изуна оказалась весьма миловидной девушкой, признать в которой второго по силе воина клана было практически невозможно. Шёлковое хомонги ** светло-кремового цвета с изящной вышивкой чуть более тёмного тона сидело, как влитое. Пояс был затянут так сильно, что дышать стало трудновато. Я хотела, было, возмутиться, но, глядя на суровое лицо Сатоко-сан, быстро передумала – придётся терпеть. Дорога к дому главы Сенджу оказалась тяжёлым испытанием для моих нервов. Неудобная и непривычная одежда сковывала движения, заставляя передвигаться крайне медленно. Умом я понимала, что неторопливая ходьба больше приличествует моему статусу, чем обычная моя манера передвижения, но к месту назначения я прибыла изрядно на взводе, хоть внешне это и не проявилось – держать лицо я умела. У ворот нас встретила миловидная женщина, выполняющая, видимо, роль экономки. Она проводила нас во внутренний сад, где около чайной беседки, уже ожидал Хаширама Сенджу. Дальше я ступала на очень тонкий лёд. Изуна Учиха к чайной церемонии относилась весьма насмешливо. Будучи натурой взрывной и деятельной, она не понимала, как можно тратить столько времени на пустое, по её мнению, занятие. Разговоры о том, что чайная церемония помогает отдохнуть от суеты, а также очистить ум и душу, ею серьёзно не воспринимались – для этого существовали медитации. Конечно, будь живы родители, они бы научили её уму-разуму, но родителей не было, а брат готов был простить любимой (и единственной) сестре любую вольность. У меня же соответствующих знаний раньше не было вообще, хоть я и слышала о японской чайной церемонии когда-то. Надежда была лишь на изученные с помощью шарингана свитки. Кажется, я слишком ушла в свои мысли, так как очнуться меня заставил весьма ощутимый удар веером по спине. Взглядом Сатоко-сан можно было резать металл. Мысленно перекрестившись, я нырнула в омут. Прошла по родзи *** к чайному домику. Исполнила строго выверенный поклон, и спокойно-доброжелательное приветствие. Зачерпнула воду из цукубаи **** специальным ковшиком из бамбука; омыла руки, лицо, прополоскала рот. Омыла после себя ручку ковшика. При входе в домик пришлось наклониться достаточно низко – этому способствовали узкий проход и низкий потолок. Обувь я оставила на пороге. Саму церемонию сложно было назвать официальной, так как обычно в ней участвует больше людей. Правда, от осознания того факта, что мой возможный позор мало кто увидит, легче не становилось. Пока вода грелась, мы немного перекусили. Я помнила о том, что не могу заводить разговор первой, и большую часть времени почтительно молчала, лишь реагируя на обращённые ко мне реплики. После трапезы, по традиции, мне и моей сопровождающей следовало покинуть домик, но Хаширама Сенджу нарушил порядок церемонии столь непринуждённо, что даже Сатоко-сан не возмутилась, а уж она была ярым приверженцем традиций. Всю церемонию я просидела, как на иголках, чему очень способствовала крайне неудобная для меня поза. Возможно, этот ритуал и помогал отвлечься от суеты, но для меня стал настоящей пыткой. После Хаширама-сан пригласил меня пройтись по саду. Мы неспешно прогуливались вдоль берега пруда под бдительным оком моей «дуэньи». Удивительно, как мало времени нужно обладателям чакры, чтобы облагородить окружающее пространство – вид у сада такой, словно разбит он был не одно десятилетие назад. Наконец-то можно поговорить о деле. Рассказывала я долго, стараясь не упускать детали. И о последствиях применения шарингана вообще, и о том, что сейчас происходит с глазами Мадары. — И вы хотите, чтобы я провёл эту операцию по пересадке глаз? — Карие глаза смотрели внимательно и задумчиво. — Именно так. Вы – лучший медик из всех, кого я знаю. Возможно, вообще лучший. — Почему ваши глаза, а не другие? Если я правильно понял, то выбор есть. — На самом деле, это не так, — я покачала головой. — Те глаза слишком слабы. Не думаю, что они прослужат Мадаре долго. — А как же вы? — Это не имеет значения, — увидев, что Хаширама-сан собирается что-то сказать, я повторила с ожесточением: — Это не имеет значения. Брат должен получить мои глаза. Долгие полминуты Хаширама Сенджу молча смотрел на меня, и я уже начала опасаться, что он откажется. Потом он со вздохом проговорил: — Я хочу провести обследование, ваше и Мадары. А также изучить образцы. Я с облегчением согласилась, чувствуя, как камень свалился с души. Домой я летела, как на крыльях, забыв про непривычную одежду и обувь, и даже ни разу не споткнувшись. Моя сопровождающая осталась далеко позади, всем своим видом демонстрируя недовольство моим поведением, но мне было всё равно. Уже в клановом квартале я повстречала Хикаку. Выглядел он бледным и осунувшимся. Под глазами залегли тени от недосыпа. Хорошее настроение как ветром сдуло. Завидев меня, он пару раз мотнул головой в удивлении, а потом всё-таки обратился ко мне: — Изуна-сан? — А голос такой растерянный, будто он не уверен, что я – это я. — Вы не знаете, где сейчас Мадара-сама? — Что-то случилось, Хикаку-кун? Если что, поговорить ты можешь и со мной. Хикаку помолчал, собираясь с мыслями, и сказал убитым голосом: — Изаму пропал. * Текст из манги ** Кимоно для визитов; раньше использовалось только замужними женщинами, теперь традиция смягчилась, и надевать такие кимоно могут и незамужние девушки *** Дорожка, выложенная камнями **** Традиционный японский бассейн