Феникс

Новая картинка в нескончаемом кошмаре. Мадара, почему-то беловолосый и со странными наростами на голове; в центре лба – третий глаз насыщенного красного цвета, с концентрическими кругами и девятью томоэ. Из груди, приблизительно из того же места, откуда когда-то (когда?) вышел меч Хаширамы Сенджу, - сжатая в кулак рука какого-то… существа? Назвать это чёрное нечто человеком язык не поворачивается. Сердце тревожно колотится в груди. Мадара снова умер, как и много раз до этого. Пусть всего лишь в моём сне. *** Обстановка в Конохе стремительно ухудшалась. Изаму, вместе с ещё двумя шиноби, должен был сопровождать очередной караван. Задержавшись по каким-то делам в деревне, он договорился с товарищами, что догонит их уже по пути, но на место встречи так и не явился. После пропажи Изаму прошло три дня, и клан Учиха стоял на ушах. С момента заключения мира подобных происшествий не случалось: все конфликты сводились к отдельным перепалкам на повышенных тонах и ещё менее редким дракам. Оба клана, пусть и относились друг к другу настороженно, но открыто старались не сталкиваться, и драчунов сразу же разнимали. Иногда главы Учиха и Сенджу лично прочищали особо упёртым личностям мозги, и после этого те вели себя тише воды, ниже травы. Неудивительно, что данное происшествие всколыхнуло это болото до основания. Учиха твёрдо уверились, что в пропаже их соклановца виноваты давние враги. И, будто мало нам было внешней угрозы, внутри деревни назревал раскол. Сенджу все обвинения яростно отрицали, что абсолютно не убеждало отдельные горячие головы – несколько таких ретивых товарищей Мадара в сердцах отправил на больничную койку. После этого Учиха перестали выражать недовольство открыто, но страсти отнюдь не утихли. Всё это могло перерасти в бойню – остолопы успели забыть, в какой ситуации находился клан совсем недавно. Эту энергию стоило направить в мирное русло. Посовещавшись, брат и Хаширама-сан предложили искать Изаму совместными усилиями. Из шиноби обоих кланов составили группы по четыре-шесть человек, и в свободное время они прочёсывали окрестности деревни; каждая группа – свой сектор. Постепенно круг поисков расширялся, но никаких следов обнаружить так и не удалось. Потом у кого-то появилась версия, что Изаму мог сбежать из деревни из-за того, что не хотел мира с Сенджу. Хикаку эту версию отмёл. — Поймите, Изуна-сан, я знаю его с раннего детства. После смерти родителей его воспитывал дед. В одной из битв ему перебили позвоночник, и теперь он парализован. Изаму-кун никогда бы не бросил деда, не такой он человек. К тому же, он, как и многие, устал от войны. Я чувствую, что что-то случилось. Поиски продолжились. В мою группу входили, помимо Хикаку, двое Сенджу: Тока и Акихиро. И, если с последним отношения сложились, скорее, нейтральные, то Сенджу Тока относилась ко мне с явной неприязнью. Я буквально чувствовала злобу, направленную в мою сторону, хотя внешне это не проявлялось. И это вселяло тревогу – уж лучше открытое противостояние, чем спрятанный за пазухой камень. Получить удар в спину совершенно не хотелось, поэтому в её присутствии я не расслаблялась ни на минуту. Когда стало ясно, что в окрестностях Конохи мы ничего не найдём, я предложила брату другой вариант. — Нужно не только расширить круг поисков, но и увеличить их время, которое сейчас теряется впустую, — брат как раз изучал карту, на которой лес вокруг деревни был поделён на сектора. — Если бы мы не возвращались каждый день обратно, то могли охватить большую площадь. — Случившегося с тем караваном тебе мало? — Но ведь мы не гражданские, — я пожала плечами. Риск, безусловно, присутствовал, но и продолжать поиски в том виде, что и сейчас, смысла не было. — Если в каждой группе будет один шиноби твоего или моего уровня, вряд ли кто-то решится напасть. — Нашего уровня? Тогда групп будет всего четыре. — Три. Кто-то один должен всегда быть в деревне. Просто на всякий случай. Мадара задумчиво смотрел на карту ещё какое-то время. — Хорошо, — со вздохом согласился он. — Утром выдвигаемся. Назавтра наша миссия началась. В деревне, по решению большинства, остался Хаширама-сан. О проблемах, что были у меня с Токой, я умолчала умышленно – сейчас у всех хватало забот. Мне оставалось надеяться, что в сложившейся ситуации у Сенджу возобладает здравый смысл, и она не станет намеренно вредить. Верхний край солнца только-только показался из-за горизонта, когда наша маленькая команда выдвинулась в путь. Передвигались мы верхними путями, и я мысленно порадовалась, что не ленилась заниматься медитациями и тренировками навыков этого тела – если сохранять необходимую концентрацию, то с ближайшей ветки я не упаду. Шаринган я активировала сразу же, как мы оказались в лесу – я помнила о том, что впереди нас ждёт участок странного леса и те тени, что могли принадлежать отнюдь не безобидным животным. Неприятности не заставили себя ждать. Мы были где-то посередине участка фонящего леса, когда неподалёку послышался громкий рёв. Судя по мощи рёва, животное, что его издавало, должно было иметь внушительные размеры. Я подала знак, и мы увеличили скорость. Вот тут-то у меня и зашевелились от дурного предчувствия волосы – животное не только не отстало, но и приблизилось к нашей группе; теперь его рёв периодически раздавался чуть позади справа. Чтобы это ни было, дистанцию оно выдерживало идеально, и явно преследовало нас. Решение стоило принять незамедлительно. — На ближайшей прогалине рассредоточиваемся по периметру, — быстро даю краткие, но чёткие указания. — Устроим засаду. И посмотрим, наконец, что это за зверь такой. Ближайший просвет появился через несколько минут быстрого бега. Я забралась на внушительных размеров валун и укрылась за уступом, чтобы иметь возможность видеть место действия сверху, оставаясь при этом незамеченной. Рёв стремительно приближался. Теперь к нему присоединился громкий треск, природу которого я не сразу разобрала. «Да ведь это деревья падают, — догадка пришла неожиданно. — Какой же силой должна обладать зверюга, чтобы валить деревья в этом лесу?» Спустя две минуты напряжённого ожидания на поляне показался обладатель могучего рёва. Исполинских размеров медведь – никогда не видела такого большого медведя; по габаритам он вполне мог соперничать со слоном… очень большим слоном – выскочил на прогалину, попутно задев лапой ближайшее дерево. Дерево затрещало и опасно покачнулось. Огромная косматая голова с горящими яростью глазами размером мало уступала валуну, на котором я расположилась. Зверь бешено завращал глазами и вновь заревел. От низкого гортанного звука по спине пробежали мурашки. Зубы твари размерами напоминали зубы какого-нибудь хищного доисторического ящера. Я сделала несколько глубоких вдохов и приготовилась к атаке – сбежать от этого монстра вряд ли получится, значит, придётся вступить в схватку. Лучший вариант - напугать достаточно сильно, чтобы он отвязался. Но, по размышлению, это показалось мне не особо вероятным. Ещё я могла попытаться взять разум зверя под контроль, но вот получится ли? В конце концов, убивать кого-то, пусть и обычное животное, мне всё так же не хотелось. Значит, стоит попробовать. Тем временем, не обнаружив сходу свою добычу, медведь начал шумно принюхиваться, внимательно оглядывая при этом поляну. Взгляд его, показавшийся вначале безумным, на деле таковым вовсе не был. Скорее, даже наоборот – слишком много ума было в этих глазах, учитывая, что принадлежат они зверю. От этого стало не по себе. Но обдумать свои сомнения я не успела – монстр явно кого-то обнаружил, так как кинулся к зарослям густого кустарника метрах в пяти от меня. Нельзя было терять ни секунды. Я вскочила на ноги, на ходу складывая печати для огненного шара. Несмотря на многочисленные тренировки, выдувать огонь у меня получалось далеко не всегда – препятствовал этому здравый смысл из прошлой жизни, который утверждал, что плеваться огнём не только ненормально, но и опасно. На этот раз техника сработала, но я почувствовала, что внутреннюю поверхность щёк обожгло болью. В воздухе запахло палёной шерстью. Медведь яростно зарычал, разворачиваясь ко мне. Я направила чакру в стопы и оттолкнулась от поверхности камня, отпрыгивая в сторону. В следующую секунду камень раскрошился от чудовищного удара громадной лапы. В воздух поднялось облако каменной пыли. Я активировала мангекё, осознавая, что выдуть ещё одну огненную технику попросту не смогу. Возможно, у меня всё-таки получится взять его разум под контроль. Откуда-то сбоку выскочила Тока. Между пальцами она зажала три куная, явно намереваясь запустить их в глаза медведя. Краем глаза я заметила Хикаку, складывающего печати для атаки. Я сосредоточилась на звере, несущемся прямиком на меня, пытаясь поймать его взгляд. «Ну, давай же. Давай. Посмотри мне в глаза». В тот момент, когда мне казалось уже, что ничего не получится, зверь посмотрел прямо на меня. Я, не теряя ни секунды, накинула на него простенькую иллюзию. Исполинский медведь замер прямо в прыжке; лапы его безвольно выпрямились, и он свалился на землю. Кунаи Токи пролетели, в итоге, намного выше его головы. — Стойте! — Сумела выкрикнуть я. — Теперь он безобиден. Огромная лохматая туша лежала посреди поляны; только медленно вздымающаяся грудь и хриплое дыхание указывали на то, что животное живо. Пока я переводила дыхание, Тока приблизилась к медведю с явным намерением его убить. Она уже занесла катану, когда я выхватила из подсумка кунай и отправила его в полёт. Сталь звякнула о сталь – лезвие катаны отклонилось от траектории. На меня уставились полные ненависти карие глаза. «Вот уж кто безумен». — И что это значит? — Сенджу цедила слова медленно, буравя меня яростным взглядом. Будь её воля, я бы уже поджаривалась на медленном огне — Я против бессмысленных жертв. — Вот как? — Тока неприятно усмехнулась. — Ты - и против бессмысленных жертв? С трудом в это верится. — Тебя что-то не устраивает? — Перестань притворяться и строить из себя невинную овечку! — Я всего лишь не хочу неоправданной жестокости, — я пыталась вспомнить, происходило ли что-нибудь между Изуной и Токой в прошлом, но, как назло, ничего не приходило в голову. Но ведь должна быть причина такой ненависти? Вряд ли дело в обычной межклановой вражде. Мужская часть нашей группы старательно отводила глаза, пытаясь слиться с местностью. Тока рассмеялась истеричным смехом с визгливыми нотками. Моя рука непроизвольно сжалась в кулак. — Ну надо же. Учти, Учиха, я тебе не верю! Твоё притворство не сможет меня обмануть. Я сузила глаза и припечатала: — Я дала вполне чёткие указания. Повторю вопрос: тебя что-то не устраивает? Сенджу недовольно скривилась, но отошла в сторону. — Ну вот и чудненько. — Эта тварь, вообще-то, собиралась нами закусить, — подал голос Хикаку. — И что же вы планируете делать? — Покопаюсь у него в голове, — я пожала плечами, стараясь сохранить невозмутимый вид, что было весьма непросто после этой безобразной сцены. — Иллюзии действуют не только на людей. Я вполне смогу ему внушить, что мы для него не интересны. Я осторожно приблизилась к медведю и накинула поверх действующей иллюзии ещё одну. Работа предстояла тонкая и долгая, и мне не хотелось, чтобы зверь очнулся в самый неподходящий момент. Честно сказать, поджилки у меня тряслись. Каждую секунду я ожидала, что медведь очнётся и перешибёт меня пополам одним ударом лапы. Но всё обошлось. Спустя час я покидала прогалину с чувством выполненного долга. Через какое-то время медведь очнётся и забудет, что он вообще кого-то преследовал. Сил осталось совсем немного, но, в глубине души, я была горда собой – убийство живого существа всё ещё рассматривалось мной, как крайняя мера. *** Выбравшись за пределы фонящего участка леса, мы сбавили темп – эта местность ещё не была проверена, поэтому о большой скорости пришлось забыть. Я прощупывала окружающее пространство, пытаясь засечь хоть какой-нибудь отголосок чакры Изаму или, хотя бы, недавно применённых стихийных техник, но природный фон вокруг ничто не нарушало. Земля в лесу пошла под уклон, громадные деревья попадались всё реже, им на смену пришла молодая поросль, бежать по веткам которой не было никакой возможности: слишком тонкими они были и могли банально не выдержать наш вес. Пришлось спускаться вниз. Впереди, чуть в стороне, виднелись горы. Скорость передвижения снизилась ещё больше – ноги так и норовили зацепиться за камни, что всё чаще стали попадаться на пути. Уклон становился всё больше, а земля под ногами превратилась в грязь; следы, оставленные на поверхности, быстро наполнялись водой. Мы забрели в болотистую местность и вокруг, на многие километры, расстилался точно такой же пейзаж. Обойти болото не было возможности. К тому моменту, когда местность снова начала подниматься, мы уже были вымазаны в грязи по уши; даже чакра не помогала. Поэтому, завидев небольшую речку чуть в стороне, я тут же скомандовала привал. Поляну, на которой мы оказались, окружали молодые искривлённые деревца; запах листвы и древесной смолы щекотал ноздри. С одной стороны прогалины земля резко обрывалась. Расщелина тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз. Сердце упало: перебраться через овраг будет весьма проблематично. Неужели придётся вернуться? Река петляла между камнями, вытекая из леса, и пересекала поляну почти по центру; доходила до края обрыва и срывалась вниз, гремя по камням где-то на дне оврага. Здесь мы разделились: ребята отошли ближе к обрыву, я же, вместе с Токой Сенджу, укрылась за крупным камнем. Вымывшись в кристально чистой и чертовски холодной воде, мы распечатали из свитков запасные комплекты одежды, и подтянулись к костру, что уже развёл Хикаку. День клонился к вечеру, поэтому мы решили заночевать здесь. К тому же, стоило определиться, что мы будем делать дальше. — Глупо отправляться назад после одного дня пути, — к моему удивлению, мысль эту высказала Тока. От её дневной злости не осталось и следа. — Будет разумно пройти вдоль расщелины – вдруг где-нибудь есть возможность перебраться на другую сторону? Ночью я долго разглядывала звёзды на небе, пытаясь найти хоть какие-то знакомые. Рисунок созвездий был вполне узнаваемым, но отличался от привычного расположением звёзд. Жаль, что астрономия никогда не была моим любимым предметом. Постепенно я забылась беспокойным сном – по жребию, дежурить мне выпало перед рассветом. *** Мадара, вновь с тёмными волосами, лежит на земле бездыханный. Рядом с ним расположился, преклонив одно колено, Сенджу Хаширама. Лицо главы Сенджу покрыто трещинами, карие глаза с чёрной склерой с печалью смотрят на моего мёртвого брата. Невдалеке, рядом с двумя подростками, один из которых явно Учиха, в воздухе завис тот самый странный старик, которого я видела перед смертью. Я проснулась с глухо стучащим сердцем. Яркая луна светила прямо в глаза. Я прикрыла веки и попыталась успокоить дыхание. На моё лицо упала тень. Тока Сенджу стояла прямо надо мной; лунный свет плавно обтекал её фигуру, делая девушку похожей на призрака. Мгновенно напрягшись, я рывком вскочила на ноги, мимолётно отмечая, что подсумок с оружием остался на земле: я отстегнула его от бедра, укладываясь спать. «Слишком расслабилась, дура». Острое лицо Сенджу исказила язвительная усмешка. — Твоя очередь дежурить, Учиха, — с этими словами Тока развернулась ко мне спиной и направилась к своему спальнику. Я медленно приходила в себя. Адреналин ещё бурлил в крови, а сердце стучало где-то в горле, когда я устроилась у костра, готовясь охранять сон товарищей. Сидя у огня, я размышляла о своих снах. Почему я вижу смерть Мадары, и почему то, что мне снится, больше похоже на мультик, чем на реальное изображение? В голове мелькнула мысль, что где-то я уже это видела. Я попыталась ухватить воспоминание за хвост, но безрезультатно. Со стороны леса донёсся тихий треск веток. Я активировала шаринган, вглядываясь в темноту за костром. Никого. «Наверное, зверь какой-нибудь». Взгляд вновь переместился к огню. Я попыталась вспомнить, о чём думала только что и не смогла. «Какая, собственно, разница? Вряд ли о чём-то важном. Иначе бы я запомнила». Остаток ночи прошёл без происшествий. Когда небо на востоке окрасилось алым, я разбудила своих спутников. После быстрого завтрака мы вновь отправились в путь. Ущелье, при ближайшем рассмотрении, оказалось достаточно глубоким – не менее двухсот метров, - чтобы временно отказаться от идеи перебраться на противоположную сторону по его дну. «Оставим этот вариант на крайний случай». Сейчас горы, что до того находились чуть правее, виднелись прямо перед нами. Если нынешний темп передвижения сохранится, то к полудню мы окажемся у подножья: крупные камни под ногами, пусть и замедляли скорость, но не влияли так сильно, как накануне – к столь неровной дороге мы уже успели привыкнуть. Фон чакры вокруг всё также не имел никаких следов чужого присутствия. После ночного происшествия Тока поглядывала на меня с высокомерным превосходством, периодически неприятно усмехаясь. Это изрядно портило настроение, поэтому я больше смотрела под ноги, чем по сторонам. К основанию гор мы добрались, когда солнце уже было в зените. Его жаркие лучи обжигали кожу. — Что дальше? — Акихиро смотрел на меня, чуть прищурив глаза. Весь его лоб был покрыт бисеринками пота. — Поднимемся в горы или попытаемся перебраться на другую сторону ущелья? Я задумалась. Никакого постороннего присутствия, давнего или нет, не ощущалось. Подниматься высоко в горы смысла не было, но интуиция подсказывала, что и уходить отсюда – рано. С другой стороны, шансы на то, что мы найдём хоть какие-то следы за ущельем, тоже были невелики. Положа руку на сердце, я была уверена, что в этом направлении мы ничего не обнаружим, и лишь врождённое упрямство не позволяло повернуть назад, не убедившись в бесперспективности поисков. Поэтому я ответила: — Сначала осмотримся вокруг. Среди валунов я нашла узкую тропинку и начала подъём. Поначалу особых сложностей не возникало, но, постепенно, тропа становилась всё уже; с одной стороны склон вытягивался ввысь всё дальше, а с другой появился обрыв. Один раз я оступилась и чуть не сорвалась, лишь чудом уцепившись с помощью чакры за раскалённый на солнце камень и сорвав два ногтя на правой руке. После этого я решила вернуться обратно. Уже разворачиваясь на тропе, я заметила внизу металлический блеск. Осмотрев внимательно землю, я увидела у самого подножья какой-то металлический предмет – или его часть, - прикрытый кустарником и травой. Обратный путь я проделала куда быстрее – меня подстёгивало любопытство. Идти вдоль склона пришлось долго – густой кустарник сильно замедлял передвижение, цепляясь за одежду и оставляя на незащищённых руках глубокие царапины. Но найти нужное место труда не составило – спасибо чудо-глазам. Кустарник здесь, на поверку, оказался выше человеческого роста. Я вынула из ножен катану и, действуя ею, как мачете, обрубила часть веток. Моему взору открылась небольшая ниша в стене. Сердце заколотилось, как сумасшедшее, когда в глубине этой ниши я увидела дверь. Металлическую дверь. К слову, металл был и под ногами, выходя за пределы ниши; в некоторых местах он выглядывал из-под земли, отражая солнечные лучи; видимо, именно этот блеск привлёк моё внимание. Стены и потолок тоже были металлическими. На секунду мне даже показалось, что я сплю – настолько непривычно выглядела в этом мире столь обыденная для меня вещь. Дверь казалась старой, и я испугалась сначала, что петли могли проржаветь; открыть её в этом случае будет весьма проблематично. Но опасения оказались напрасными, – из какого бы металла ни была изготовлена эта дверь, покрытие её явно препятствовало коррозии. Прямо напротив моих глаз к металлической поверхности была прикручена табличка с выбитым кандзи словом. Иероглифы были похожи на те, что я видела на плите Рикудо. Спустя десять минут непрерывной ругани под нос, мне удалось понять, что это слово значит. И слово это вгоняло в дрожь. Бомбоубежище. Привычное такое слово из моего мира. Слово, которого в этом мире и быть-то не должно, просто потому, что местные жители знать не могли, что такое бомба. Тем более, атомная бомба. Но вот оно, это слово – прямо перед моими глазами. И деваться никуда не собирается. Внезапно заболела голова. Чувства и мысли, казалось бы, давно забытые, всколыхнулись внутри меня и снова затихли. Чуть ниже слова «бомбоубежище» выгравирован восьмигранник. Присмотревшись, замечаю, что это не просто восьмигранник, а триграммы Багуа, которые используются, чтобы представить фундаментальные принципы бытия. Кажется, это что-то из китайской философии, но я не уверена. Желание открыть дверь только усилилось. К удивлению, она оказалась не заперта – закрыта плотно, но не заперта; видимо, убежище это не использовалось по назначению. «Или им не успели воспользоваться». Петли отчаянно скрипели, но поворачивались в креплениях. Чтобы открыть дверь, пришлось приложить значительные усилия. Передо мной появился короткий широкий коридор. На стене слева обнаружился рубильник. «Чем чёрт не шутит» - я медленно протянула руку и повернула его в положение «вкл». Где-то внизу послышался неровный гул. Что-то зашипело; потом гулко лязгнуло. На потолке медленно замигали лампы. Я подняла взгляд и увидела штыри поднятой гермодвери. В полу для них были специальные пазы, сейчас полные пыли. Мысленно я порадовалась, что дверь эта оказалась в нерабочем положении: силы взломать её вряд ли найдутся даже у чакропользователей, ведь рассчитаны такие двери на то, чтобы выдержать атомный взрыв. В конце короткого коридора – бетонная лестница. Уже спускаясь по ней, я ощутила, что воздух, поначалу спёртый, стал вполне пригоден для нормального дыхания: заработала система фильтрации. После лестницы – небольшое помещение, напоминающее тамбур. Из тамбура вели три двери. За первой дверью оказалась комната, приспособленная для жилья. Ряды многоэтажных коек вдоль стен, многие из которых уже рассыпались в труху; часть рухнула поперёк комнаты, перекрыв её почти посередине. На полу валялись обрывки постельного белья, одеял и подушек. Под ногами материя обращалась в пыль; пыль эта поднималась в воздух, и мне пришлось прикрыть нос тканью, чтобы не вдыхать эту гадость. В конце комнаты – ещё одна дверь; за ней расположились ряды душевых. Ещё дальше – санузел. Вторая комната сплошь была забита разнообразной техникой, назначения которой я при всём желании не смогла понять. Вдоль стен теснились огнеупорные шкафы, в каждом – множество документов. Большая часть из них – всякого рода инструкции; всё уложено аккуратными штабелями, кроме одной коробки. Эту коробку кто-то явно кинул в спешке на пол. Внутри множество флешек, дисков, а также незнакомых мне носителей информации; и лишь одна папка с бумагами, на обложке – такой же восьмигранник, как и на двери. «Не просто восьмигранник, а восемь триграмм». Рядом с восьмигранником надпись «Проект «Кагуя»». Я ещё по прошлой жизни любила всякие теории заговоров и телепрограммы о секретных исследованиях, поэтому, ведомая собственным любопытством, а также желанием узнать что-то новое о прошлом этого мира, прихватила папку с собой. «Жаль, что компьютеров здесь нет. Интересно, что за информация содержится на всех этих дисках». Из этого помещения вели несколько дверей, но все они были заперты. За одной из них гудел генератор. Третье помещение представляло собой огромный склад. Условно оно было разделено на две части: в одной хранились предметы быта и гигиены; в другой – продукты питания. Эта часть заинтересовала меня больше: захотелось проверить одну мысль, что пришла в голову буквально только что. Я осматривала полки в поисках наиболее сохранившихся упаковок, но всё, что я пыталась взять, буквально расползалось у меня в руках. Наконец, я добралась до рядов с консервными банками. Многие из них были повреждены, но мне удалось найти более-менее уцелевшую банку с консервированной рыбой. На этикетке – большая надпись «Основа вкуса». Я с жадным любопытством уставилась на иероглифы в поисках искомой информации. И нашла. Надпись «Употребить до». И дата. Двадцать третье октября две тысячи семьдесят третьего года. Меня будто огрели пыльным мешком по голове. Этот мир оказался куда больше похож на мой собственный, чем я думала. И, видимо, переместилось моё сознание не только в пространстве, но и во времени. В будущее. «И будущее это, прямо скажем, поганое». Куда делась местная цивилизация? Сгорела в ядерном огне? Уничтожена пандемией какого-нибудь аналога «испанки»? А, может, случилось нашествие инопланетян? На последней мысли я нервно хмыкнула. Мир мой вовсе не был идеальным. Голод, войны, болезни, преступность – лишь краткий список тех проблем, что человечеству не удалось ещё решить в моё время. Но как же так вышло, что мир откатился в средневековье спустя какое-то время от две тысячи семьдесят третьего? И сколько лет, кстати, прошло? Сотня? Две? Или больше? Всё в убежище было очень старым, но точно определить временные рамки не выйдет. Даже работающая проводка – не показатель, ведь подобные объекты строились с многократным запасом прочности. Я цокнула языком от досады. Перед моим носом помахали конфеткой, и тут же убрали её подальше. Прежде чем покинуть убежище, я запечатала банку консервов в свитке. Наверху меня уже ждали. Отсутствовала я всего около часа, поэтому хватиться меня не успели. Я порадовалась такому раскладу – рассказывать о находке совсем не хотелось. Следов Изаму никто не нашёл, что было вполне ожидаемо. — Придётся переправляться на другую сторону. План такой: … — договорить я не успела. Из синей небесной выси на руку мне спикировал, чуть не доведя до инфаркта, сокол Мадары. К его лапе была привязана записка с одним лишь словом: «возвращайтесь». Обратный путь до Конохи занял куда меньше времени. Спешили мы не просто так: если Мадара велел вернуться, значит, другая группа что-то нашла. Единственное, что меня смущало – краткость записки. От тревоги душа была не на месте. Подсознательно я ожидала самого худшего. Брат встретил нас, мрачный, как туча. Хикаку, воспрянувший, было, духом, весь поник. В молчании мы добрались до кланового квартала. — Не уверен, что тебе стоит это видеть, — Мадара пытался меня остановить, но я всё равно пошла с Хикаку. Не знаю, чего мне больше хотелось – поддержать не чужого мне человека или успокоить свою совесть, хотя моей вины в случившемся не было. Тело Изаму было прикрыто простынёй. Сейчас он казался совсем юным: вместо пятнадцати лет можно было дать максимум тринадцать. На нём не было видимых повреждений, и могло показаться, что паренёк спит, если бы не одно «но». Глазницы Изаму были пусты. Кто-то забрал его шаринганы.