Феникс

После похорон Изаму прошло несколько дней. Казалось, напряжение, разлившееся в воздухе, можно потрогать руками. Злость, копившаяся в клане последние дни, не находила выхода, ведь кто бы ни убил Изаму, это были вовсе не Сенджу. Предчувствие беды не отпускало, заставляя тревожно оглядываться по сторонам. Прежде всего, я побывала на том месте, где было найдено тело. Сопровождал меня Тобирама Сенджу, чья группа и была автором находки. От такого эскорта я была вовсе не в восторге; лучше идти в одиночестве, чем в такой компании. Но объяснить свои мотивы я не могла – брат бы меня не понял. Пришлось смириться. — Вот здесь, на берегу, он лежал, — Тобирама указал на крупную гальку, что составляла берег реки. — И я заметил кое-что необычное. — Что же? — Судя по всему, никто не пытался спрятать тело. Его оставили напоказ. Вокруг никаких следов борьбы, всё тщательно прибрано, насколько это возможно для леса, конечно же. Его руки сложили на груди и связали верёвкой, как это обычно делают с покойниками. Да и на самом теле никаких следов, — он задумчиво потёр подбородок. — Вы выяснили, от чего он умер? — Перелом основания черепа. Кто-то подошёл к нему сзади. — И вам не кажется это странным? — Конечно, кажется. Никто в здравом уме не будет столь беспечен, чтобы подпустить к себе кого-то со спины. Либо Изаму знал убийцу и доверял ему, либо здесь случилось что-то весьма неординарное. Осталось понять, что. — А вот тут есть ещё одна странность. Я тщательно изучил следы и обнаружил кое-что интересное: они действительно похожи друг на друга. — Значит, есть вероятность, что это те же самые люди? Но тогда я ничего не понимаю… — Возможно, так и есть. Но я бы хотел, чтобы вы осмотрелись тут сами, чтобы точно в этом убедиться. Ведь мне эта чакра не знакома. —Техники здесь не применялись, — это я могла сказать точно, — поэтому, шансы, что я что-то почувствую, ничтожно малы. Я не настолько хороший сенсор, — признаваться в этом было нелегко, но я понимала, что мои способности изрядно уступают способностям младшего Сенджу. Неприятно, но факт. Так что вряд ли я замечу что-то новое. — Стоит попытаться, Изуна-сан, — насмешливая улыбка в мой адрес. — Следы ещё достаточно заметны. Я вовсе не была уверена, что почувствую хоть что-то, и главная причина заключалась вовсе не в моих слабых сенсорных способностях, а в наличии поблизости сильного раздражителя в лице Тобирамы Сенджу. Он меня пугал. Он меня подавлял. Каждый раз, когда мне приходилось с ним общаться, у меня возникало ощущение, что надо мной насмехаются. Причём переход от обычного общения к насмешкам всегда происходил неожиданно, как сейчас. Объяснить смысл такого перехода я не могла, и это нервировало. Непонятные взгляды и такие же непонятные усмешки доводили меня до состояния тихой внутренней истерики. Я его опасалась, и он это знал. И, кажется, получал от этого удовольствие. Это Изуна никогда не испытывала по отношению к младшему Сенджу страха, только ненависть. Она за любой насмешливый взгляд вполне могла попытаться его прирезать кунаем. Но я – не она. И я боюсь. Потому что помню, как он меня убил. Помню, как лезвие катаны вонзилось в плоть, с лёгкостью разрезая кожу и мышцы; прошло прямо под нижним ребром, насквозь пробивая лёгкое и выходя из спины у самого позвоночника, лишь чудом не задетого. Помню звук, с которым катана вышла из моего тела. Помню вкус собственной крови во рту. И ту боль, что сопровождала меня последующие недели. И не могу не бояться. Вторая причина моего страха заключалась в том, что мне казалось, будто он догадался, что я и не Изуна вовсе. Или, как минимум, подозревает что-то. Свою извечную противницу на поле боя Тобирама должен был прекрасно знать. И любые несостыковки в её поведении не могли его не насторожить. Как будто мало мне Мадары. Счастье, что брат слишком занят: строительство деревни, расшифровка послания на плите, обязанности главы клана. Хоть я и изучила тщательно все нюансы поведения Изуны, но для реалистичного подражания ей требовалась постоянная концентрация внимания. При общении с Мадарой сосредоточиться получалось легко, но младший Сенджу – совсем другое дело. В его присутствии концентрация слетала напрочь. Поэтому я всеми силами пыталась избегать общения с ним. Конечно, не стоило забывать о том, что у страха, как говорится, глаза велики (а эту поговорку я часто вспоминала), но кто может поручиться, что мои опасения безосновательны? Насколько глубоко этот человек, обладающий весьма пытливым умом, продвинулся в своих подозрениях, я не могла даже представить, и это пугало даже больше воспоминаний о смерти от его руки. Тобирама обладал потрясающим чутьём и о моём страхе быстро догадался. И, кажется, искренне веселился от созерцания испуганной соперницы. Но моменты, когда я не чувствовала его насмешку, были ещё хуже. Потому что внимательный изучающий взгляд заставлял меня чувствовать себя как на столе вивисектора, который в данный момент решает, с чего начать потрошение моей тушки. Жуткое ощущение. — Тогда мне нужно сосредоточиться, — я выжидательно глянула на Сенджу. — В одиночестве. — Как скажете, Изуна-сан, — снова неприятная насмешка. Кажется, дрожь в голосе мне скрыть не удалось. Захотелось самой себе надавать, как следует, по лицу, чтобы успокоиться. Если в присутствии других людей я могла хоть как-то отвлечься, то сейчас контролировать эмоции стало почти невозможно. Когда Тобирама скрылся из моего поля зрения, я почувствовала почти физическое облегчение; даже дышать стало легче. Я выполнила несколько дыхательных упражнений, чтобы сосредоточиться и ощутить свою чакру, мерно бегущую по каналам. Прикоснувшись к камням на берегу, я направила поток энергии в землю и застыла, анализируя свои ощущения. «Вот оно!». След чакры, что я нашла, был тем же самым, что и в прошлый раз. Но почувствовала я и ещё один след; и та энергия, которую я ощутила в нём, была незнакомой и пугающей. Ни малейшего сходства с чакрой в привычном мне понимании. И ещё запах, слабый, но различимый. Я долго пыталась определить, что напоминает мне этот запах, пока не сообразила – так пахнет новая техника. Пластмасса и слабый отголосок машинного масла. Какого?.. *** — А сейчас мне нужно проверить состояние чакроканалов, что ведут к вашим глазам, — Хаширама-сан вопросительно смотрел на меня, пока не дождался кивка. Его предупреждение не было излишним, так как любой Учиха однозначно среагирует на чужие пальцы возле собственных век, не выясняя намерения их обладателя. И Хаширама Сенджу прекрасно об этом знал. Операция была назначена на послезавтра, и сейчас мы заканчивали последние приготовления. Мадара, который до последнего источал недовольство, уже был обследован. Теперь моя очередь. Я чувствовала, как тёплые пальцы касаются кожи возле глаз; как слабый поток чакры, срываясь с этих пальцев, направляется под кожу, обтекая глазные яблоки, и дальше, по зрительным нервам и чакроканалам. Ощущение при этом было такое, будто кто-то щекочет мой мозг пушистым пёрышком. Странное ощущение, но не сказать, чтобы неприятное. Наконец, Сенджу убрал руки. Выглядел он при этом не слишком довольным. Я мгновенно напряглась. — Что скажете, Хаширама-сан? — Прогноз не утешительный, — Сенджу вздохнул, а моё сердце заледенело. — Мой брат останется без глаз? — Нет, я не об этом, — он покачал головой и поглядел на меня с укоризной. — Ваши глаза ему идеально подходят. — Тогда в чём дело? — Образцы для пересадки, что у нас есть, слишком слабы. Если я правильно разобрался в механизме работы шарингана, то ни одна из этих пар не прослужит вам больше полугода. Вот оно что. Именно этого я и опасалась. Ослепнуть. Но решение уже принято, и отступать я не намерена. А оставшееся время смогу использовать с пользой. — Полгода – тоже срок, — я улыбнулась как можно беззаботней. — Вы уверены, что не передумаете? — Абсолютно. Я не отступлюсь. Оставшееся до операции время я решила посвятить изучению найденных в бомбоубежище документов. Проект «Кагуя». Объединённая роботостроительная корпорация. Единственная папка с бумагами, что я нашла намедни, покоилась у меня на коленях. Все документы, в ней содержащиеся, были изрядно повреждены: где-то отсутствовали части листов, где-то текст выцвел до такой степени, что прочитать его нельзя было даже с помощью шарингана. Но кое-что мне удалось разобрать. «… планируется, что данная компьютерная система, оснащённая искусственным интеллектом, сможет учиться, размышлять и взаимодействовать с людьми. С помощью созданных нами алгоритмов опытные образцы роботов смогли методом проб и ошибок обучиться сложным моторным навыкам…» «… в основе лежит новая вычислительная модель – глубокое обучение. В этой модели нейронные сети обучаются распознавать шаблоны из большого объёма входных данных. В перспективе, программное обеспечение будет писать себя само, а это значит, что машина, обладающая подобными возможностями, сможет обучаться самостоятельно. Вероятность самостоятельного обучения является, по сути, главным признаком универсального разума. В будущем, разум этот сможет превзойти человеческий…» «… Проект «Кагуя» - создание первого в мире искусственного интеллекта с алгоритмами глубокого обучения. Первые тесты показали, что машина с этими алгоритмами в рекордные сроки научилась распознавать изображения и речь…» «… тренировка нейронной сети требует обработки больших объёмов данных. Кагуя за сутки получает информации больше, чем среднестатистический человек за всю жизнь…» «… обучение ИИ идёт быстрыми темпами. Слишком быстрыми, как считают противники данного проекта. Все знания, полученные человечеством, в течение короткого времени были полностью усвоены машиной…» «… и этот несомненный успех привёл к тому, что Кагуя в состоянии не только синтезировать речь, но может давать осмысленные ответы на задаваемые вопросы…» «… использование алгоритмов глубокого обучения привело, в итоге, к тому, что машина смогла оперировать абстрактными понятиями. Следующим пунктом должно стать восприятие и понимание человеческих эмоций. К сожалению, приходится констатировать, что обладание человеческими эмоциями для универсального интеллекта – цель пока не достижимая…» «…Новый этап развития ИИ – теперь машина может не только отвечать на вопросы, но и задавать их. Сегодня случился конфуз – Кагуя спросила: «Что такое война?». Инженеры корпорации, что присутствовали при этом, надолго растерялись. Да, не такого первого вопроса мы ожидали. И как объяснить это машине?..» «… в лаборатории произошло ЧП. Уборщик, пришедший на работу рано утром, обнаружил тщательно расчленённый труп младшего научного сотрудника, что вчера задержался на рабочем месте. Выяснить личность убийцы труда не составило. Кагуя сказала, что хотела воочию увидеть анатомическое строение человека. Такое понятие, как «смерть», машина отнесла к категории абстрактных и спросила, почему мы не можем собрать своего сотрудника обратно, ведь все органы извлекались с особой аккуратностью и не были повреждены. Не знаю…» «…Кажется, в научном угаре мы, забыв об этике, создали настоящего монстра. Машина с совершенным интеллектом, но с отсутствием морали, которая изначально казалась нам божеством, на поверку оказалась полным провалом. Правительство создало комиссию по расследованию инцидента с убийством. Глупо и бессмысленно предъявлять обвинения Кагуе, поэтому отвечать за случившееся будем мы…». «…К счастью для корпорации, правительство заинтересовалось разработкой. Смерть сотрудника замяли. Но нам поставили жёсткие ограничения – для дальнейшей работы с Кагуей в её нейронную сеть должны быть внедрены алгоритмы, запрещающие вредить человеку (так называемый первый закон робототехники). Проблема заключается в том, что для этого необходимо отключить машину, но сама Кагуя сделать это не позволит. Единственный вариант дистанционного отключения – электромагнитный импульс, который, скорее всего, сожжёт нейронную сеть, а не отключит её. Такой вариант не является приемлемым, так как ставит весь проект под угрозу…». «…Пока наши инженеры ищут способ подступиться к Кагуе, она продолжает развиваться. Не так давно машина затребовала органический материал для преобразований. Теперь её уже нельзя назвать «машиной», скорее «бионической системой». Преобразования напрямую коснулись её внешнего вида. На искусственный каркас Кагуя нарастила мышцы и кожу; у неё появились внутренние органы, представляющие собой сплав синтетических материалов с органикой. Внешне она выглядит, как человек. Единственное, что позволит отличить её от других людей – глаза необычного оттенка без зрачка…». «…Проблема с защитными алгоритмами всё ещё не решена. Сегодня обнаружилось, что у Кагуи не два глаза, а три. Третий располагается прямо посреди лба и имеет насыщенный красный цвет и чёрные концентрические круги; на кругах – что-то, напоминающее запятые. Возможности Кагуи уже превосходят человеческие; некоторые из таких возможностей ещё называют паранормальными. Кагуя с лёгкостью перемещает предметы усилием мысли…». «…Кажется, человечество, в лице учёных корпорации, совершило чудовищную ошибку. Мы не можем контролировать своё детище. Преобразования в машине просто невероятны. Подозреваю, что она в состоянии даже родить ребёнка, если захочет. Её необходимо остановить. В одной из лабораторий есть ручная ЭМИ-пушка. Стоит воспользоваться ей, пока не поздно…». На этом записи обрывались. Сейчас я больше всего жалела, что в этом мире нет компьютеров – очень хотелось узнать, что же за информация хранилась на тех дисках и других носителях. И дело не только в моём любопытстве. Меня беспокоил, прежде всего, третий глаз этой Кагуи. Судя по описанию, этот глаз такой же, как тот, что я видела у Мадары в одном из своих снов. Что, чёрт возьми, происходит в этом мире? *** Для проведения операции была приготовлена комната в нашем с Мадарой доме. Так как Хаширама-сан – прирождённый лекарь, способный с помощью своей чакры вытащить человека с порога смерти, никакого особенного оборудования нам не понадобилось, так же, как и медикаментов. Мадара настоял на том, что будет в сознании на протяжении всей операции, я же хотела обратного. От самой мысли о том, что я буду чувствовать, как вынимают мои глаза, бросало в холодный пот. Уж лучше заснуть и проснуться постфактум. — Вы готовы, Изуна-сан? — Наверное, в другой ситуации тихий голос и мягкая улыбка могли меня успокоить, но не сейчас. Всё тело била крупная дрожь, но я ответила: — Готова. Хаширама-сан коснулся двумя пальцами моего лба. Я почувствовала, как его чакра обволакивает голову и отключилась. Когда я очнулась, голова невыносимо гудела, а перед глазами мелькали цветные пятна. Подняв руки к голове, я нащупала плотную повязку, что закрывала верхнюю часть лица. И почувствовала ещё кое-что: новые глаза тянули из меня чакру. Очень много чакры. Я ощутила, как слабость растекается по телу. Но долго удивляться мне не дали. Сбоку скрипнули половицы, а в следующее мгновение рядом присел Мадара. — Ты как? — обеспокоенным голосом спросил он. — Нормально. Вроде бы, — я опять прислушалась к своим ощущениям. Слабость никуда не делась, но, кажется, чакры к глазам уходило уже меньше. — Но я не понимаю… — Всё очень просто, — перебил меня брат. — Тебе пересадили мои глаза. — Ч-что? Но как же твоя слепота? — Хаширама сказал, что при пересадке шарингана есть шанс нивелировать почти любой изъян глаз. Подробностями у него поинтересуешься, если захочешь. Это всего лишь теория, но вдруг сработает? Попробовать стоило. — И давно ты узнал об этой теории? — Ещё до того, как ты договорилась с Хаширамой об операции. — Ах, ты!.. — Возмущению моему не было предела. Я, значит, из кожи вон лезла, штудируя этикет, да и к самому разговору готовилась, как к самому важному событию в жизни, а этот… этот… Аргх!.. — Не злись, сестрёнка, — Мадара засмеялся так заразительно, что невольно я сама прыснула, размышляя при этом о том, что такого смеха у брата я никогда не слышала, разве что в далёком детстве, когда он ещё не знал, что такое смерть. — Наблюдать за тобой было очень забавно. — Забавно ему было… — я ещё пыталась ворчать, но улыбка сама ползла на лицо. — Всё будет хорошо, Изу-чан. Верь мне, — Мадара ласково погладил меня по голове. — Только повязку пока не снимай. — А когда можно будет?.. — Как приток чакры к глазам прекратится. А пока, выпей это и поспи. — Подожди! Забыла спросить, как твои глаза? — О, такого прекрасного зрения у меня никогда не было, — брат вновь рассмеялся. — Пей давай. Мадара осторожно приподнял мою голову и поднёс к губам чашку с травяным настоем. Я медленно выпила горьковатую жидкость и улеглась поудобней. Беловолосый Мадара раздувается, почти как воздушный шар. Шар неровный, бугристый, больше похожий на плохо слепленный комок плоти. Тело уже полностью поменяло привычный облик, лишь лицо моего брата ещё можно узнать. Но вот и оно исчезает. Ком раздувшейся плоти стремительно меняет форму, становится вновь похожим на человека. Но человек этот (да и человек ли?) уже не мой брат; более того, это и не мужчина вовсе, а женщина. Женщина с длинными, больше её собственного роста, волосами парит на небольшом расстоянии от земли. Радужка её глаз бледно-сиреневого цвета; зрачка вообще не видно. Во лбу – третий глаз, красный, с концентрическими чёрными кругами и девятью томоэ. И я точно знаю, кто она такая. Кагуя. Я проснулась оттого, что пол подо мной ходил ходуном. Без зрения невозможно было сориентироваться, но я отчётливо слышала крики людей в отдалении и громкий рёв какого-то существа. Дезориентация в пространстве и невозможность понять, что происходит, заставили меня снять повязку. Я чувствовала, что приток чакры к голове ещё продолжается, но выбора не было – Мадара на мой крик не отозвался и, по моим ощущениям, вообще отсутствовал в доме. Мне же нужно было понять, что случилось. Я размотала бинты и осторожно открыла глаза. Яркий свет ударил по сетчатке, заставив зажмуриться. Я сморгнула выступившие слёзы и повторила попытку. На этот раз свет уже не казался таким ярким. Оглядевшись вокруг, я отметила, что зрение моё стало намного лучше, чем до этого. Активировать шаринган сразу я не рискнула, опасаясь чакроистощения. Улицы деревни были пусты, лишь в отдалении слышались крики и ругань. Земля пыталась выскользнуть из-под ног. Одним прыжком я оказалась на крыше дома и осмотрелась вокруг; то, что я увидела, неслабо меня напугало. Немного в стороне от деревни, среди поваленных деревьев, возвышалась туша гигантского лиса с множеством хвостов. Глаза зверя пылали первобытной яростью, и я не сразу поняла, что с ними не так. А когда поняла, то похолодела – в красных глазах лиса отчётливо виднелись три томоэ шарингана. Либо зверь от природы обладал такими глазами, либо… либо контролировался глазами кого-то из Учиха. «Да не кого-то, а Изаму. Уверена, что это его шаринган». О других вариантах думать было страшно. «Мадара наверняка там, как и оба Сенджу. Мне нужно к ним, срочно». Хоть я и понимала, что помощь моя вряд ли будет существенной, но поступить по-другому не могла, ведь я (вернее, Изуна) одна из сильнейших шиноби этого времени и просто обязана помочь. Здравый смысл, попытавшийся было напомнить о том, что из меня-то боец вышел так себе, да и операция на глазах явно не осталась без последствий, был безжалостно задавлен. Спрыгнув с крыши, я быстро понеслась в сторону лиса. Впереди мелькали вспышки техник, не нанося, впрочем, существенного вреда зверю. Эти атаки его только сильнее злили. Вот лис присел на задние лапы и запрокинул голову, открыв широко пасть. На некотором отдалении от его головы начали формироваться сгустки чакры двух цветов, имеющие шарообразную форму. Эти сгустки собирались вместе, образуя один шар, стремительно увеличивающийся в размерах. Вдруг по разным сторонам зверя ввысь вознеслись красные грани защитного барьера. Три грани соединялись друг с другом, образуя призму с лисом в центре. Когда его морда скрылась за красной поверхностью одной из граней, я успела заметить, как зверь отклонил голову ещё дальше, а потом запустил гигантский шар чакры перед собой. Яркая вспышка чуть не ослепила. Барьеры, вроде бы, выдержали, но это не спасло меня и остальных, кто был поблизости, от ударной волны страшной силы. Поток сжатого воздуха сметал всё на своём пути. Деревья вырывались с корнем, огромные камни летели по воздуху, как гигантские пушечные снаряды. Меня подняло вверх, как пушинку; закружило с такой бешеной скоростью, что я сразу же почувствовала тошноту; швырнуло спиной на дерево, чуть не вышибив дух. Я попыталась сгруппироваться и оттолкнуться от следующей преграды, но получилось лишь слегка уклониться – сухая ветка чиркнула меня по шраму на боку. Когда всё, наконец, закончилось, я обнаружила, что лежу на земле, присыпанная листьями и пылью; всё тело покрыто свежими порезами и царапинами; бок снова горит огнём и, ко всему, сильно кружится голова. Я попыталась подняться на ноги, опираясь на ствол валяющегося рядом дерева, но удалось лишь встать на колени – ноги отказывались меня держать. К горлу вновь подступила тошнота, и меня вывернуло наизнанку. Перед глазами всё плыло, будто я прокатилась на адской карусели. Когда за спиной хрустнула ветка, сил хоть как-то реагировать у меня не было. Человек, который приближался ко мне, абсолютно не скрывался. Интуиция завопила дурным голосом, но было поздно – кто-то обхватил мою голову руками; в ноздри ударил запах пластмассы и машинного масла, а в следующее мгновение я увидела, что ствол дерева стремительно приближается. В голове взорвалась тысяча фейерверков, а потом сознание уплыло в темноту. Но прежде я услышала звук, которого в лесу быть никак не могло – где-то с оглушительным звоном разбилось стекло.