Кранты

Тело Одина было припрятано. И надежно. А царь новый… Просмотрел новости. И с наслаждением вытянулся на троне. Он совсем не думал. Что Смерть вернется! Ей было чем заняться, и было с кем… И уж совсем не ожидал он. Что дочурки нежданное упорство в своей работе… Папу разочарует столь. Что он убиваться станет! Причем – в самом прямом из смыслов… Или хладнокровно убьют его. И откуда усердия столько! Может быть, ее Хеймдаль покусал? – Ну ты понял. Давай, вставай, – вновь возникнув в зале, просто сказала Хель. – Я сам, я сам! – в испуге отступая, заюлил как мог трикстер. – Видишь, даже шлем снял! Сейчас копьем вот разик я пристрельнусь… Сходи, Хеймдаля пока проведай! Там упокой тихонько, по специальности куда-то себе устрой. А я тут… Покуда приберусь, что ли? Ведь негоже место свое рабочее! Под конец света в непорядке этаком оставлять… – Рот закрой. И рабочее место – убрано. По канону Стража должен прикончить ты, – сухо сказала Хель. – Не предвижу трудностей, – отмахнулся радостно Локи. – С радостью уйду в тень! Дозволяю снова принять мой вид… – И его – после. Так мы все-таки осуществим Рагнарек? – приподняла бровь Смерть. – Что за нетерпеливая девчонка. Иди-иди! – замахал интенсивно на нее ладонями Локи. – Облегчи страдания, освободи узника… Ты представь только. Каково Всезрящему – в глушащей все Зрение его камере? Загибается в одиночке, в сенсорной депривации! В страшных муках, в душащей слепоте… Я ж на троне чучелком поработаю! – Правь. Своим Асгардом! Задрал уже… – проворчала Хель, решительно разворачиваясь. Локи с основанием полагал. Что она хотя бы там подзадержится. Ведь свиданий поле было непаханное! К примеру, троица как раз воинов. После судьбоносного побега Тора Один посадил всех… Неужто обойдет она вниманием леди Сиф? И Фандрала… И Вольштагга. А уж друга Хеймдаля ради… Узрев то! Что с бедолагой сотворил Один… Да разобьется Хель в лепешку! Разметав – все… На Хеймдаля надежда главная. Что ж до прочих мелких Смерти деликатесов – сами воины пред тем плотно набили камеры. Признав вынужденно, что сбегать ему особенно некуда… Синяк ноющий в боку служил маркером, позволяя дочке отследить его где угодно! Локи нервно сколдовал себе виноградика. И начал грызть. Жалея очень, что он не пьет. Готовясь… Насладиться. Ее размахом! Глядишь, она там замахается… И забудет? По-хозяйски Хель прошествовала в подвалы. Проведать дабы. Трогательно обещанные ей некогда – как пристанище последнее… Сыры Одиновски темницы. Строго говоря, подземелья сырыми не были. Разве что от слез узников… Правда, контингент здесь обретался не слишком-то и чувствительный! Чтоб подобные извергать. Тройка воинов сидела в самой последней камере… До которой гостья так и не добралась. Так что Сиф с Фандралом у врат смерти романтическому прощанию – не сподобилось помешать ничто. И хозяйка Хеля. И даже Вольштагг. Отвернувшийся в уголок… Зажмурясь и заткнув уши, он страдальчески жевал бороду. Звуки, что бесстыдно издавали его сокамерники, черезчур напоминали о взбивании теста сдобного! Таким образом, визит остался незамеченным ими. Но никак не прочими! А то как же, баба в тюряге редкость! До посадки Сиф – гостила всего одна… И чрезмерно тихая. Благодаря спецошейнику. Разгуляться прям фантазиям было негде… Но увы, куда-то убыла. После бунта. Только что заместо прибыло! Только гляньте! Что идет к ним баба, даже не валькирия – леди знатная, всамоделишняя богиня, было зэкам слышно за километр. По каблукам… Шпилькам. А когда пред очи заключенных явилась она сама… Восхитительная брюнеточка! Матюга да улюлюканья восхищенные – потрясли темницы. И богиня не оставила без внимания их порыв. – Общий ахтунг! Мертвец идет. Топ-топ-топ… и мертвец дошел. Не подскажете. Как пройти мне. В библиотеку? – останавливаясь пред ними на сцене словно, странным голосом промолвила посетительница. Застекольщики, гогоча и маша руками, разразились радостно указаниями… Не стесняясь, предъявляя даже и указатели. Она без смущения приблизилась к ним. Персты тонкие прижавши, да червлены губы тяня к стеклу… – Благодарствую. Вы были весьма наглядны, – улыбнулась широко объект всеобщего их желания. – А теперь… Сколько градусов. Пониже. У вас. Нуля!!! Распахнутые глаза сверкнули. Раздался равнодушный треск леденящей стужи. И панический топот ног… Тишину взорвавшие жутким хором! Затихавшие – по мере убывания орущих из жизни вопли… Вымораживаемых по-одному ужасным образом живых тел. – А ночью по лесу идет Сатана… И собирает – свежие души. Новую кровь! Получила зима. И тебя она получит, и тебя – она получит… Так-то лучше. Вот такая диорама весьма по нам. Ма-агадан-Магадан, заброшенный край. Магадан-Магадан, запорошенный рай! – оживляясь, промурчал голос. – Все урок усвоили? А нынче… Будем воспевать мне хвалу, – обратились высокомерно к притихшим в первородном ужасе прочим узникам. – Вот вам ноты, и учим текст! По ролям. Кто неграмотен, вам стража переведет. Кто не будет петь… Станет кричать. Вопросы? Сводный хор Пятницкого-Тринадцатого? Через пять минут вернусь. И проверять стану! С шелестением легким и шлепком сочным, ко всем стеклам сразу прилепились листовки. А затем смертельные шаги проследовали к последней… не охваченной агит-просветом, и как раз противоположной братской могиле камере. На первый взгляд – нежилой. И темной… Как будущая вселенная. Ожившая свартальва мечта! Но сколь несправедлив и изощрен Свет. Заключен в ней – был сейчас вовсе не темный эльф. И лишь слух продолжал пока что слабо служить ему… – Ты жива еще, моя старушка? А я нет. Привет тебе, привет! Что ж струится над твоей избушкой? Несказанно прям вечерний свет… Во-от как ты проводишь время при отстранении. Пялясь в здоровенную дыру черную? У, так ты же интересное все пропустишь! – сердечно посочувствовали сидельцу. – Што здесь у тебя за тьма египетская? Темно – аки в заднице у кого? В Асгарде, верно, лепестричество все закончилось. Или же тебе устроили Час Земли? Или ослеплен был кто-то… Ненавистью и горем. Потому он ослепить порешил – тебя! И завеса тьмы просветлела медленно. Тренькнула и лопнула бессильная отныне решетка рун… Хель перешагнула порог. И трансляция из подземелия вырубилась! Царь Асгарда выругался по-цвергски, даже трон немного поковырял… вновь пытаясь поймать канал. Прежде чем смирился с тем. Что лепестричество действительно кончилось. Дочь была настроена на приват. Казни Стража милосердной, столь опальному асгардскому принцу когда-то лакомой – повидать, похоже, было не суждено… И напротив. В том, что выступление хора он не пропустит – сомнений никаких не было.

***

Хеймдаль очень медленно поднял голову. Свешенную на грудь… В темноте кромешной было абсолютно безразлично куда смотреть. Тьма ушла… теперь он мог видеть? Снова. Окружающее. Пусть и состоящим словно бы из штрихов… – Спасет он кума от кумы, отдаст бомжу свои штаны… И невиновного отпустит! Если надо, из тюрьмы. Свободу – Анжеле Дэвис! От Анжелы Дэвис – руки! Дайте свободу нашей Анжеле, ну дайте свободу, суки! Вы не ждали – а мы приперлись! Так-так-так. И кто тут ныне – спит на моей постельке? Библиотекарь. Ты не спросишь – а где Машуня? Походу, я сейчас. За нее, – непринужденно шаг делая в бывшую свою камеру, улыбнулся весьма приветливо визитер. Очень бледный и мертвый Локи… Совершенно все в нем было неправильным. – Выбираешь, умер ты. Или спятил? – поинтересовался жизнерадостно он. – Выберешь – сообщи! Поспособствую и в оставшемся… В отношении его – у Хеймдаля вопросов не было. Узник бросил взгляд в соседскую камеру. Полную обломанных ледовых фигур пиратов. Присмотрелся… Против воли. Но по привычке. Тренируя только-только обретенное зрение. Усеченное… Черно-белое. Но все же ставшее пообъемнее. Только пеленою снежной помех подернутое. Впрочем, здесь нечеткость была во благо? Здесь и не хотелось предельной ясности. Ноги одного – так и стояли. В рассупоненых бесстыдно портках… И наружу вываленном их содержимом. С примороженной к оному пятерней! Очевидно, он и стал первым. Ценителем и хулителем. И – толчком. К погибели своих сотоварищей… Хеймдаль содрогнулся. Рефлекторно, неумолимо. Время минуло. После близкого знакомства его с Каскетом… А он помнил. Не забыл, как это. Ощущал порою фантомно! Тот смертельный колдовской хлад… – Вот они успели и то, и то. Отморозки, – с удовольствием осклабился снежный скульптор. – Экзотические фрукты! В мою коллекцию. Нефиг было драгоценным своим махать. Перед незаинтересованными в том лицами… Повидали мы и поболее. Зима, тык скть… Наступила! На конец. – Ты здесь позлорадствовать? Поглумиться, – проверочно произнес Хеймдаль. Локи скорчил в лучших чувствах обиженного лицо. Достойное немого кинематографа. Только в том досада, что великий этот немым не был. – Скажет тоже… На посылках я. Тут попросили. Передать Дживсу. Ад – существует! Ты не спросишь, к слову… А где – Эфир? – тут же, подмигнув заговорщицки, предложил очень интимно он. И, вновь не давая слова вставить, затараторил… – Ты не спросишь. А и правильно. Чего спрашивать? Ведь стратегу, что одобрил подобный план… Все должно быть ясно без лишних слов! Неужель, Хеймдаль, столь застила разум профнепригодность? Впрочем, будет. Не бью лежачего! Ну а я, как видишь – покуда стою в сторонке! Во вратах циклопических Недеяния… Руной проклятой отмеченных Турисаз. И встречаю я радушно – благонамеренных. Выхожу навстречу даже порою избранным… Так что вот. Пришла! И не сказать, чтобы за твоим попугайчиком… У тебя есть попугайчик, Страж? Нету? Плохо. С кем же ты тут без меня говорил… Сам с собою? Это ж верный путь к помешательству! Кому знать это, как не мне… – Я ведь очень старалась, честно! Я не возвращалась как можно дольше… А теперь – пришла я несть возмездие! Во имя луны. Порешила, крайне несправедливо будет. Коли ты пропустишь, засидевшись в темном углу, Схождение… Ты же ведь и прошлого не застал? Хоть в полиции с тех пор, как сыны Одина пешочком под стол ходили… – Что. С Эфиром, – спросил Хеймдаль. – Ничо. И все, – коротко отозвалась убийца. – Даже не почесался. Воссоединился… С своим создателем. Я не приняла участия в тендере. Тор, Сын Одина – идиот. Это для тебя новости? – Дживси… Смутное сомнение терзает меня, – прерывая свой полубезумный глумливый спич, вдруг уставились с тревогою на него. – Распинаюсь тут… А ты, вообще-то, меня признал? Ты не спросишь – женщина! А вы кто? Он прекрасно знал. Ныне знал. Хель – существует! Мертвая. Которая не мертва. Разум Стража был достаточно тренирован. Чтобы не тонуть в лавине поступающей информации… Потому воспоминаний вихрь – и цветных образов! Что ворвался в его мозг, лишь стоило ей переступить внутрь – пережил и уложил в сознании он практически без потерь. Примирился и с новым зрением. С болтологии лавиной было чуть-чуть сложней. Отвык… – Благодарен. Что ты все же право голоса мне дала. Слово мне последнее… Та, кто надо, – вздохнул Хеймдаль. – Даже если порой не хочется. Страшный риск. Но и прекрасная инвестиция… – Правдоруб ты штатный наш! Язык что твой меч… Никогда не лижет чужие задницы, – просиявши, импульсивно чмокнула его в лоб леди Хеля. Не такая уж и ледяная, как он рассчитывал? Мир вокруг окончательно утратил комиксную штриховку. Начинали властвовать уверенно вполне градации серого… – А глаза как? Видишь хоть что-нибудь? – тут же всматриваясь, обеспокоенно спросила она. – Что-нибудь. Не скажу, что… Бывало лучше, – признал Хеймдаль. – Ну-ка, ну-ка, воин! На медкомиссию. Сколько пальцев тебе показываю?! – прыснув, не сумела сдержаться Хель. – Счесть мне? Или же догадаться, – с бесконечною усталостью сказал Страж. – А и правда, меня признал. Ты не думай, тебе идет! Глаз – алмаз… Понимаю, ты привыкший к иным цветам. Но прости, я бросила врачебную практику, – опуская руки, сообщила угрюмо гостья. – Понимают меня! Неправильно. Так что сам ты как-то, регенерируешь? – А что делать, – сказал Хеймдаль. – Уважаю, Чернышевский. Значит, сразу не заберу, – умиротворенно решила богиня мертвых. – Там же все в том виде, в котором гикнулись… Лишней некондиции не хочу. Инвалидность скинешь, тогда и велком. – Все резонно, – согласился с таким Хеймдаль. – Значит – сбрось оковы рабства, мой негр Джим! – подвела довольно итоги Хель. – Томка с Джерри Финном даруют тебе свободу! Пшли со мной. Развеешься. На приволье. Полетели, птичка, там много вкусного! На повестке дня еще один клиент… Царь. Обещаю, тебе понравится! При желании – сможешь даже и поучаствовать. Судя по несдержанному им снова вздрагиванию, в том Хеймдаль весьма сомневался. – Один, – глухо произнес он. – А ты предавал. И иных царей? – ухмыльнулись с неприкрытым ему намеком. – В этом случае… Я взгляну, – просветлев чуть, приподнялся грузно с койки своей Хеймдаль. Не особенно удачно, чуть покачнулся. Хель с заботой неподдельной – его подхватила, под локоток. – Между нами. Его за что? – у нее осведомился Страж с интересом. – Надоело! Больно болтает много, – пробурчала дочка Локи. – Только жизнь свою чтоб жалкую сохранить. Я сам, я все сам, сам метнуся и прослежу, у меня там люди, везде лапы, и там и там… Прямо веришь, меня подсиживает. Пиздокрыл, мохнатый сороконог! И почетный конезаводчик… В общем, ты, я полагаю – меня поймешь. Хеймдаль рассмеялся хрипло. – Не то слово. Более чем! – уверил с теплотой он. – Эй, концлагерь, я выхожу. Кто не спрятался… Вы поняли. А ну, грянули! Моего апокалипсиса команда! Певцов народная, – приказала хору богиня грозно… И ее желание – было тотчас исполнено. Начала уверенно солировать в песне стража! Зэки – подтянулись за ней послушно. Мы жили, горюшка не зная, И наслаждались каждым днём, Но тут явилися свартальвы Со своим календарём. И обещали, негодяи… Что мы скоро – обязательно помрём! Не понимаем гадов этих, они повымерли давно, Что за позиция такая. Всех остальных – тянуть на дно? К тому же вельва-негодяйка, Хоть из могилы – прорицает всё равно, – выводили слаженно бывалые покойники-стражники. Кран-ты! Нам приходят – кранты! Ох ты! Готовьте спирт и бинты. В конце двенадцатого года Всем народам наступают – кранты… – подхватили с ними дуэтом жалобно и мертвецы будущие. Ну, ладно – ваны, великаны… Мидгардцы, эльфы... Гномы, наконец! Но мы-то чем вам виноваты? Нам тут и так уже пиздец… Всё время холодно и мокро, И начальник – обязательно подлец! – жаловались сольно теперь принужденные обитатели подземелий. Всё это жутко неприятно, Зато исчезнут навсегда Бомжи, бандиты… – размышляли меж тем эйнхерии… Депутаты, и злых омоновцев орда! – радовались и зэки. И вся асгардская семейка – Со знамёнами провалится туда!!! – распевали страстно, уже стройным единым хором. Кранты! Нам приходят – кранты! У-ух ты… Готовьте – чай и унты… В конце двенадцатого года Всем уродам наступают – кранты! – А?! – гордо приосанилась Хель. – Как тебе, Стиви Уандер? Можим ведь! Когда захотим. – В тебе великий режиссер умер, – убежденно сказал Хеймдаль.

***

На камчатке подземелий не пели. Ибо шоу стимулирующего снежного не увидели. Но тем не менее реагировали… Так или иначе. По-разному. Вольштагг – пальцы из ушей вытащил, и тут же подавился собственной бородой. Сиф с Фандралом – с беспечностью продолжили трахаться… Ритм помогал. А удовлетворенная Хель со своим избранником – лишь слегка приплясывая под музыку, на променад неспешный двинулась по бульвару. У четвертого узилища слева от выхода… Смерть замедлила вдруг еще более неспешный их шаг. Обитатель его был безусловно грамотен. Но не пел… Его карточка была ей весьма знакома. – А что это мы помалкиваем? Чье же это протокольное личико? Ути-пути, какой стеснительный… Тюров байстрюк. Ну, и сколько нынче дают в Асгарде? За утерю индивидуального своего оружия, – осклабилась бесстыдно она. На заточенного внутри воина. Того самого… Что не добил Локи. Чей меч… Царицину прервал жизнь. – Пожизненное, небось. Возликуй же, узник! Тебе явлена будет милость. Исключения незамедлительного из хора. Паря, ты похоже рожден в сорочке, – неуправляемо вознамерилась шагнуть к стеклу Хель. – Па-апрошу не отвлекаться! На всякую ерунду. В этом нет желания никакого участвовать. Между прочим, ты мне обещала царя! Никого иного, – преградила путь ей рука Хранителя. – Строго говоря, принца. Ой, включил начальника… грязный коп! А вот как считаешь, старший инспектор. Что вернее – Рагнарек стартанет? – чуть склонивши набок голову, с нехорошим оживлением спросила Хель. – Просто, чтобы разобраться вернее с кеннингами! Так сказать, не отступить от сценария… Гибель сына младшего Всеотца. Или же – сынка возлюбленного Всематери? Раз уж Бальдр имя так и не прозвучало… – Того… чаще кто в сценарии поминается, – порешил Хеймдаль нехотя. – Фригг. Вот и я подумала, – согласилась непривычно легко с ним Хель. – Ну-с, продолжим ход наш крестный. Ведь сюда вернуться еще успеется. Сиф, опять же! И Фанни-душка… Как они тут. Бедные, без меня… – Все иначе, – подумав, ответил Страж. – Сиф… страдала. Досталось сильно. Не от тебя, так от другой ведьмы. Под чарами ее бросили… Тот, любить кто клялся. Но не думай, совсем не… – Тор? Параллели. Свои. Оставил бы?! Экзерсисы психологические… Чтобы не слыхала больше. Этого я здесь имени, – как бумажный смявши щит со стены, проскрипела безумно Хель. – Как желаешь. Хальдером того звали, – согласился Хеймдаль покорно. – Ведьму же разлучницу – Лорелеей. Красы средней дева, разумения невеликого. Украшение тут имела, довольно статусное. Ожерелье, тонкой и мудреной работы цвергской… Ей вполне заслуженное. Но все же… Повидать, признаюсь, я его не отказался бы на тебе! – Все Хальдеры – идут нахуй. Как и ваша новая Фрейя, ёбть… А ее моей тиарой, часом, не награждали? Той, китайской… тьфу ты, ванской! Звездчатой, сапфировой, новогодней… За смешание с грунтом Сиф. А мой Брисингамен… Ох. Эх, все сплыло. Непосильным трудом прижитое, – прошипела ностальгически Хель. – Дживс, тебя я прямо не узнаю. А с каких пор ты такой обозреватель гламура стал? Никак, Фандрал не у дел больше? – Продолжать дозволенные мне речи? Его участь оглашать скорбную?– осведомился Хеймдаль небрежно. – Так и быть, можешь не затыкаться. Ты, сказавши А, выкладывай и про Б… Балаболь, сплетница! И про Фандрала, – дозволила барски Хель. – Фандрал больше не укладывает волосы, - интригующе сказал Страж. – Он сменил прическу… Да так вышло, что и лицо. – Неужели Фанечка дозрел… Сделал пластику?! – восхитилась Хель. – Залез как-то не в тот гарем. Не того правителя. Хорошо запомнили охранники его карточку… И пришлось. Отражения много дороже жизнь, - строго сказал Хеймдаль. – Ну и стал слегка посдержанней… Он во связях. - Вот уж точно… Новость тысячелетия! – покатилась Хель. – У Вольштагга детишек трое. Что до Огуна… Лишь отрастил бороду. И его здесь нет. Домой подался, – завершил обзор Хранитель. – Ах как же печально. Такое слышать. И Сегун умрет не в битве… А в отпуску. И мне в Ванахейм теперь тащиться, – скорбно сказала Хель. – Вариант без этого – ты не рассматриваешь совсем? – напрямик спросил Страж. – Без чего? Без путешествий? Без умертвлений? – удивилось божество. Хеймдаль лишь кивнул. – Я Смерть. И все умирает! У природы таков закон. Хеймдаль, видишь ли… Вся моя эмпатия долго велела жить. Ко всем вам. Всем планетам, и ихним жителям. Сейчас разве только приязни крохи. Вот к тебе остались… Не мешай мне делать мою работу. Запасать души, – кротко сказала Хель. – Иначе вырвусь на вольный выпас… Возьму Эфир. И развернусь! Эльф станет первым. Вторыми – вы. И не только… Ну вот совсем. – А это кто тут? Схоронился! Еще один, – вдруг развернулась на каблуках она. – Сидит, филонит, главное… Не поет! И за ушко – из-за ширмы металлической вытащила громилу. С опереточной довольно злодейской внешностью… И в асгардском бронике, но притом вполне уголовно оттатуированной башкой лысой. Что пытался он прикрыть тряпкою… И пред собой бросила. – Кто-то новый. Не зомби, точно. Из вас, из них? – отряхая пальцы, деловито у Хеймдаля она осведомилась. – Хотя… Знать бы, кто ты! Теперь и сам… – Не скрывался! Я там пыльку протирал… Полы мыл, – прохрипел не подымая глаз пойманный. Демонстрировать пытаясь за собою волочимую швабру. – Вольнонаемный. Безземельный лорд, Скурдж. На исправительных работах. Позер, мародер. Лентяй. Трус. В Ванахеймской битве – пьяным задрых в обозе. Сражение с Проклятым… Изволил просидеть тут же, – сухо бывший просветил Страж. – Меня не готовили… К такому! Я примерным заключенным только пытался быть! Персоналу не воспрепятствуя. Я хотя б… Не изменник!!! Трона, – скосив взгляд, попытался гневно вякнуть на него лорд. – Ой, не говори… Гоп, – приподнимая сапожком заиндевелым с ласкою его голову… Обоснованно предположила царица Хель. – Поиграем в одну игру. Две двери. Измена! Или самоубийство? Понимаю, все такое вкусное… Прям не выбрать? – Я весь ваш, богиня, – обреченно заверил Скурдж. – Мне пропеть? Во славу! – Стой. Не крякай. Поломойка… И Скрудж? Мак-Дак! Я буду звать тебя теперь… Утя, – размышляюще прищурилась Хель. – Госпожа! Поверьте. Утя мне очень по сердцу! – прижав руки к оному, страстно поклялся Скурдж. – Не. Пингвин! Что робко прятал – тело жирное в утесах… Ладно, мы над псевдонимом артистическим поработаем, – отмахнулась от него Смерть. – Ты не передумал, Дживс? В свержении поучаствовать? В моем Рагнарекище… Ну как хочешь, тогда смотри. Этот сможет… Хотя б в позе стоять красивой? И статистом моим побыть? – Я способен! И я не полный. Я не Вольштагг. Это просто… широка кость! И доспех объемный. Понимаете, он не мой… Я нашел, – трагедийно вздохнул пингвин. – Подойдет. Тока шлем добавим… Потом вернешь! Следуй за мной, малыш. Плохиш. Тебя мы проверим! Сыграем пьеску, – согласилась Хель. – Один фант… измена, для тебя уже как раз есть. Хочешь роль свежую? И совершенно новую себе личность! Вот я не сомневалась. В тебе даже и на секунду. – А еще я пулять могу! И с двух рук, – воодушевленно подскочил Скурдж… Вознамерясь, видно, окончательно очаровать босса. – Надо? Расстрелять кого? Я всегда! – Из коллекционных? – холодно осведомился Страж. – Именно! – восторженно заверил лорд. – Я им даже имена дал… – Еба-ать. Барон оружейный… Птичий снайпер! Еще один, – процедила с явным раздражением теперь богиня. – Что страх смерти с людями делает… Жопу сжал, раб! И заткнул свой говорливый пингвиний клюв. В обоз двигай. Чем дадут работать будешь! Выискался, палач… – Не будь. Героическим тупицей. Просто молча сделай. Что будет сказано, – процедил Хеймдаль неслышно аристократу. Проходя что мимо, смог засечь мелькнувший гневный бунтарский всполох в подведенных его глазах. – И не больше. Развлеки! Или то же сделаешь… Уже мертвым. Шансов у тебя нет. А жертв больше будет… В миллиарды раз. – Его слушай! Сделаю всем капут, – согласилась впереди вышагивающая вальяжно Смерть. – А себя изгадишь… Собственными мозгами. Заодно проверим! Есть ли. Они вообще. – Он смышленый. Он все понял. У него есть, – перевел ей Скурджа торопливые кивки Страж. – Слышь… А хорошо общаетесь! С заместителем. Это ты его сдал? Засоню, – прохихикала богиня, когда тот вновь поравнялся с ней. – Безусловно. Нет мне увлекательнее занятия. Чем за алкашами… Тунеядцами присматривать. Сама знаешь, – поделился доверительно с ней Хеймдаль. Хель мечтательно оскалилась. Развлекаясь уже вовсю. Хеймдаль мысленно возблагодарил небеса… На дороге им пославшие этого штрафника. Был он не особенно уверен. Что Смерть из для всех убийственной ее депрессии – сейчас вытянет… В одиночку. Этот же – игрушка пусть покуда ей будет новая! Пока сам он соберет силы. Все ж полезен институт прихвостней… – Идем. Реквизит захватим! У тебя реквизированное, – весело пообещала Смерть. – Пингвин, и тебе сменим немного скин… То для пьесы только. Не пужайся, не привыкай. Не оставит чистым, мажет черная… Революция! Да и я переоденусь. Сейчас слегка… Скурдж, прослышав про ее переодевание, жадно вытаращился. Страж, напротив, помрачнел снова. Хель упрямое стремление реализовать сценарий Эдды во чтоб ни стало… С убиением Локи его руками, не могло Хеймдаля не волновать. Убиение ладно! А вот самый конец спектакля… Ее кроме, Рагнарека тут никто не хотел.