Кранты

Расцветила лестницу зеленая вспышка магии… Разочарование приспешника стало сильным. Сменой имиджа! В особенности, ее. Несмотря на перманентный макияж легкий, все ж бисексуалом – Скурдж себя не считал. И на принца Локи точно уж не заглядывался. Как бы беззащитно не смотрелся здесь недавний его сосед. Узник в стенах суровых этих! Весь такой домашний, мягкий… Этот выглядел опасным типчиком на все сто. А латентным лорд расистом… Пожалуй, был. Так что магией и свой навеянный облик новый – приглянулся ему не слишком. Как, и несомненно, оригиналу. Что оставшийся весь путь – на дублера очень недобро зыркал… Но зато каким же был его реквизит! Из хранилища вещдоков добытый богиней-оборотнем. Его ради – лорд готов был весьма на многое. Очень и очень многое! До спектакля, правда, никто в руки Скурджу знаменитый тот клинок не давал. – Госпожа… То есть, я хотел сказать, господин. Что же у нас за пьеса? А название у нее есть? – втихомолку меч Хеймдаля лаская взглядом, с почтением вопросил он. – Чё? Трэшак наш? Так «Кранты» же! – удивилась слегка богиня. Что под принца злого загримировалась – не отличишь. Или принц сам? Столь успешно замаскировался под нее прежде… Но об этом Скурдж предпочитал особо не рассуждать. Дабы если что… своя боеготовность не подвела. Мало ли. Услуги ей какие еще понадобятся? – Пьеса наша… Героически-историческая. За царя Смерть! Или же сказание. О Локи Асгардском, – выдал версию бесстрастно и бывший Страж. – Локи Одинсон… И Кровавый Ноябрь! Власть народу, пиздец монархии. Радости шизофрении! Двойной удар, – еще парочку наименований ржущий подкинул Локи. – Власть народу? – оживился Скурдж. – А как раз я из семьи каменщика! – А, заметно. Кирпичи откладываешь знатно… Ладно, ладно. Я ведь тоже, из строителей. Строю из себя вечно… И с каменьями работала, было дело. Только я-то родилась в семье нужной! Ну и через койку еще слегка. А вот ты как в лордство втерся? Пролетариат, – фыркнуло высочество. – Неустанным трудом, умом… – стал с подобострастием перечислять лорд. – Верностью, – многозначительно кивнул принц. – Мать была из белошвеек. Обшивала фамилии разные. Стал вхож в общество… Завел знакомства. В кости выиграл. Сертификат, – отрубил Хеймдаль. – Лакей ваш… Слишком прямолинеен. Да! И без некоторой удачи. Не обошлось, – уязвленно подтвердил Скурдж. – Не лакей он мне. Любимый он мой дворецкий! А мы думали, что ты полы мыл… На колешках приучился хорошо ползать. И где нужно блеснул фигурой! Папка верно тобой гордится. Как поднялся, – насмешливо сказал принц. – Мой отец погиб геройски на поле брани. В сражении с ётунами! – трагически вздохнул Скурдж. – И не вышел пусть слегка ростом, статью… Но обширных знаний и культуры высоченной он мужем был! Боль потери не угаснет в моей груди… – Не врубились. Наши малообразованные высочества, – чуть притормозила продвижение вперед принц. – А чего ученый недомерок-каменщик… В бою делал? На ходу, в полете, Бифрост чинил? Так такое лишь я могу… Дживс, а Старк не родич ему, случайно? Или там Беннер… Почему нет, исхожу всего лишь из им перечисленных внешних признаков! Хорошо, с культурою… Старка вычеркни. Так чего с папашкою? – Тогда всех брили. Мобилизация, – сообщил с крайней неохотою в ответ Скурдж. – Вот ведь нехер Одину делать было. Всех подряд мести… И дистрофию всякую в войска брать, – притомясь делить внимание между двумя Хеймдалями, потому и сняв с себя да Скурджа камуфляж временно… покачала с осуждением экс-богиня воинов головой. – Где все каланчи эти! А где бедные ваши карлики. Нет, чтобы хоть Кэп-Америку из них вылепить… Так неудивительно. Что сгинул, твой папка-то. А чего же не вернули? Тогда в Вальгаллу… Возродили? Назад, эйнхерием! Неужели был он прямо совсем в запчасти? Развалился по кускам, как собрать – не знаю сам… Во-во, у меня-то куча их всех таких. Испугались, даже если его собрать… Он теперь уж точно до стола у них не дотянется? Нам, аристократии, пиры сервировать чтобы. Или так на рожу прямо неэстетичен стал… Может, наступили на него? Ётуны… Ох, прости. Я поняла, короче. Слили, бессердечно сплавили его в Хель. Ты скажи хоть мне! Как фамилия. Пока поступления свежего громадного у нас нет… Отыщу. Приветик передам! Блинчику… – Прекращай, – негромко сказал Хеймдаль. Видя, как меняется в лице Скурдж. – Что? Я, может, возрождаю в себе сочувствие. Я пытаюсь человека поутешать! Побыть доброй разик… Ангелом! Хоть и смерти, – удивилась Хель. – Этот сукин сын, кобель… Нас бросил!!! – рявкнул весь побагровевший лорд. – Меня, с матерью! Бросил и не вернулся! Она упокоилась… А он живей сейчас всех живых! – Дезертир он. Правда, по идейным соображениям, – кратко пояснил Страж. – Пацифист. Про кобеля правда. – О. Ну понятно. Все мне, Утя, с тобой тогда… То наследственность. Архипредательская, – согласилась с ним важно Хель. – Не тревожься ты! Скоро сдохнет. Перестанет жить. Обещаю! Раз асгардец – мой. Скоро свидитесь… И все выскажешь! Хотя в чем-то прав он. Грех от Всеотца вообще не слинять… – От семьи не грех. Благодарны. За понимание. За заботу твою и ласку, – за плечо придерживая тяжело дышащего соратника, очень сухо сказал Хеймдаль. Но богиня его не слушала. – Вот и мы сбежали… Из заточения. И сегодня мочим других отцов! Мой второй. По счету… Троекратное ура! Товарищи, – триумфально завершила Хель. – Она вечно треплется. Не всерьез… Не всегда. Не слушай. Успокойся. Не бери в голову, – тихо Скурджу велел Хеймдаль. Пока лестница закончилась, а за нею вслед длинный подземный мост, тот приказ Хранителя все-таки сумел выполнить. Успокоился… И отряд революционеров беглых вступил в чертоги. Населения не было. Им навстречу попадались одни эйнхерии. Они, слава богам, не пели. Но послушно расступались… чуть ли не расстилались. Пред темноволосой королевой в коже, и ее спутниками. Скурдж в офонарении смотрел. Велика сколь над Асгардом сила его богини! – Как просторно, и безлюдно… И как приятно! – с умиротворением прокомментировала она. – Никаких людишек лишних, никаких факелов… Не бежит никто на кол как ведьму меня сажать. Или там четвертовать, за фальсификацикацию монархической личности… Вот всегда бы мне такой Рагнарек. Куда делись-то все, Хранитель? – Эвакуировали. Дворец, – хмуро ответил Страж. – А, в бомбоубежище. В Цитадель? – уловила небрежно Хель. – Как же, лучше поздно. Чем никогда… Жалко их. Условий там никаких. Так и не дали, в постелях тихо умереть гражданам… На камнях сидят там, мерзнут. Подмогнуть, что ли? – Вышли свои меха. Ты распомогалась людям, смотрю, сегодня. Я не сомневаюсь… У тебя условия много лучше, – отчужденно произнес Хеймдаль. – Ну не то чтобы, – критично признала Хель. – У меня болотца всякие там, овраги… Лужи огненные. Там еретики варятся. Но тут соль в чем – лучше быть ранней пташкой! Займешь сразу же места лучшие. На Нагльфаре. Ладье спасения… Может, даже и у окошка! Не тревожься, дорогой мой одиночка. Мизантроп и социопат. Уж тебе отдельный угол я точно выделю… У кроватки у моей коврик. Будем звездной ноченькой трепаться, как две подружки! – У кроватки? Думал, мертвые не спят, – бросил угрюмо Страж. – Ути, пессимист мой… Так мы и не будем, – усмехнулась Хель. – У вас есть корабль? Большой? Мы спасемся! От Темных эльфов! – пораженно ее пикировку с дворецким слушавший, просиял Скурдж. – Нет, – очень мрачно сказал Хеймдаль. – Он для мертвых, – сообщила небрежно Хель. – А живым… Нельзя? Я стоя могу поехать! – с мольбою предложил лорд. – Разумеется нельзя, глупенький. Души сколько весят? Ну а сколько ты… Перегруз! – не утешила его Хель. – Так. Дошли! Мы наконец, товарищи, до логова зла… И сейчас мы будем зондер комплектовать команду, – тронный зал завидев, дьявольски прищурился снова Локи. – Мы, революционный народ, отмстители… Все идем приходовать счас царя. Мы идем… А Дживс от наблюдателей пока будет. Отвечай мне, новый страж Хеймдаль. Тот, что в шлеме! Кто на троне? – Один? Всеотец. Да? – подглянув вовнутрь, осторожно произнес Скурдж. С такой магией, кто есть кто… Хрен етунский уже их всех, колдунов, знает! – И? И что ты делаешь? – потребовал оборотень. – Э… Служу! Богине, – обреченно вытянулся прислужник. – Верно. Заходишь сзади… А потом в две скрипки мы пускаем его в расход! – кровожадно заявил Локи. – Прям в расход, – убито уточнил Скурдж. Проглотив неумный вопрос «зачем». Что такое государственный переворот, ведал. Впрочем… может, все-таки там не Один! Да и сам… Под маской. Вовсе не в своем облике! Казнят Стража, если чего не так. Он уже предатель! Осознав все это, лорд мятежный осмелел более. – Зачем? А вот леди надо. Леди хочет, – ледяным тоном сказал Хеймдаль. – И всегда ее желания исполняются. Мы его кончаем… Но не сразу. Немного после! Революция, она похожа ведь так на женщину. Она даст тебе самое большое на свете счастье… Но на утро – сорри, убьет тебя! Не волнуйся, царь о том был предупрежден. Присылали ему, листовку… Сзади, понял? К нему пристраиваешься. Как он сам любит! А я спереди. Займуся! Сейчас малость полюбезничаем мы с ним… Скурдж вновь в некотором шоке взглянул на Стража. И на принца. Боясь понять… – Нет. Не это. Отношения другие здесь, – беспросветно мрачно сказал Хеймдаль. – Очень родственные! – отчеканил Локи, распахивая дверь в зал.

***

– Видишь, люди уже сходили. Куда надо. По всем делам. И обратно даже они вернулись… А ты все впустую сидишь и бздишь, – назидательно произнесла Хель в его облике. Разве в куртке темно-синей… Не излюбленном зеленом его камзольчике. – Ну и как оно там, Хеймдаль? – нервно хмыкнул Локи под личиною Всеотца. Запоздало кляня себя… Что на песнопения отвлекся. И не сбежал! Вдруг бы вышло? А сейчас уж точно пытаться поздно. Сковав ноги… Даже с трона ее чары не дают встать. – Темновато. Но уютно. Интересное окружение… Рекомендую, – сдержанно заявил Хеймдаль. Неприкаянным слепцом с бельмами – сейчас стражник не слишком выглядел. И глаза были вполне осмысленны и лучисты… хоть и цвета снега. Непривычного, эксцентричного. Хель, похоже, оказалась хозяйкой гостеприимной! Но в том дело, что там будет не только Хель, тут же Локи угрюмо себя одернул. И как сильно он бы не рвался к матери… – Я поверю… Пожалуй, на слово, – твердо заявил он. – Папа. Хватит. Это уже смешно. Все там будем, – сморщила чуть его собственный лоб Смерть. – Только ты – с вилами? Предпочту… Спустя пять тыщ лет, – огрызнулся Локи. – Ты совсем не гибели опасаешься, – презадумчиво произнесла Хель. – Курс, быть может, знатно пораскинул мозгами… От гранатки вакуумной. Когда ты сплавил его мне в царство. Только память, знаешь, никуда не девается! Остается, хоть на молекулярно-клеточном она уровне… Я прочла. От корки и до корки его, расхристанного… Про дорожный в курсе я указатель. О, гы-гы. Что же вышел за каламбур! Локи дернулся. – Не тревожься. Это в вашем стиле. Твоей семейки… Она вовсе не удивится. Она простит, – с удовлетворением сказала дочь. – Так что прояви уважение. И не заставляй старушку-мать ждать… Ты помолилась на ночь, Дездемона. Отелло… Можно! Локи прекратил дергаться. Ибо кто-то обхватил сзади… Ну а к горлу – скользнуло лезвие. Раз не первый вроде… Но отныне Меч – с большой буквы. Орудие, практически, Света! Вероятно, в руке хозяина. За их перебранкой – как-то незаметно скрывшегося прочь с глаз. – Хеймдаль! Ты же не убьешь… Своего царя! – прохрипел Локи. – Я сейчас. Всем царица. Думаешь, рука дрогнет? Обезглавить дедушку, – поднимаясь по ступеням к нему без спешки, улыбнулась очень показательно его дочь. Еще как не дрогнет, догадался Локи нерадостно. Видя отражение Одина в крови жаждущем маньяческом сверкании ее глаз… Своих собственных! Он и сам бы не устоял. А ей удалось. Обойтись без жертв. Дважды… Если посчитать и Джейн с Тором. Но есть предел… Локи поспешил вернуться в реальный вид… И двойник его сделал то же. Но меч, разумеется, не исчез. Главное – стоять на своем! Она знает толк в дурных порывах смертоносных, она поймет… Еще как знает. – Я вернулась из-за тебя. Я почти смирилась, согласилась на искупление… Изгнали – пускай изгнали. Стерли меня так стерли. Только мысль не давала покоя. Как же ты один, в лапах Одина? Но лимиты жалости исчерпаны, Локи. – Я сказал – нет. Грози… Ты не сделаешь. Она не узнает обо мне этого, – напряженно повторил Локи. – Точку зрения понимаю. Знаешь, что, папа? – устало сказала Хель. – Как бы о тебе не злословили. Что лишь змей коварный ты и холодный… Тем не менее, вот сюрприз! Сердце – у тебя есть… – У меня – НЕТУ, – процедила она, глядя прямо в его перепуганное лицо. Делая неуловимый выпад! Беспощадной и неотразимою своею ручкой… – Ну вот, вывел… Всю работу за тебя сделала! Скальпель сдай. Поаккуратней с клиентом будь. Всадник безголовый мне там не нужен, – прошипела продолжавшему закостенело и отупело – труп придерживать палаческому подручному. Остановку сердца голыми руками – сиречь, когтями… Он так близко, да и вовсе в жизни! Впервые видел. Как и истинный лик божественного хирурга. – Чисто, быстро. Я же говорила, совсем не больно. Да и зафиксированный по правилам пациент! В применении наркоза, есть такое мнение… Не нуждается, – оживленно поделилась Смерть с настоящим уже Хеймдалем. Что из зала зрительного выступил, и с тысячелетнею усталостью притулился к блоку каменному. – И – девочка. С пулей, во лбу… Будет – зво-онко! Смеяться. Над трупом – отца! – воздев меч, продекламировала она с подъемом. – Муа-ха-ха!!! Как тебе клич, мой друг? – Звонко, – лишь поморщась чуть, подтвердил Хеймдаль. На нее не глядя. Он успел поймать последний взгляд умертвенного. Удовольствия то ему совсем не доставило. Хель над троном повела пальцами. Заискрившись черненой зеленью, тело бывшего царя развеялось. Скурдж отпрянул, прекращая обнимать пустоту. – Разве ты вернулась из-за него? И только, – спросил Хеймдаль. – Ну а как же! Не тебя ведь ради, – возмутилась делано весьма Хель. – А, чего там… – Я блуждала впотьмах, и долго… Я страдала. Сокрушалась, и сомневалась… Не оставить ли все как есть? А стремиться нужно? Жизнь мою пропащую давно, прочно… Мне каким-то лядом вернуть назад. Вдруг лишь выиграют? Все. Оттого, что сгинула из истории… Только убедилась я. Стало хуже все. Не улучшится. Распадается семья! Дружба рушится… Предают однополчане. И сдают близкие… Мир целеустремленно сползает в пропасть. И не он один. На Иггдрасиле многие весьма, многие… Поздно. Вельва уже разбужена… Подрызают корни змеи ненависти ее! Наседает хаос, расползается всюду гниль. Ты не мог не видеть того, Всезрящий. И другой безумице… Возможно только завершить все. Чисто, быстро. А не оказать ли милость древу? Не подтолкнуть? – А сама-то любишь. Такие милости, – ответ дал все же на такой лишь явно чисто риторический вопрос Страж. – За тебя решения? Не припомню… Вон в библиотеке Древо есть. Хоть и копия. Но мы ж с копиями работаем? Так что иди, толкай… – Это мысль. От тебя – всегда приму я! Совет хороший. Ты ведь знаешь… Меня, Хранитель, – усмехнулась недобро Хель. – Милосердие нахрен. Только лишь мое эгоистическое желание! Мега-план. Когда Древо валиться станет… Доберусь как раз тогда до корней. И до корня! Зла. Той… Что такою сделала. И лишила меня. Всего! Заодно… Им пришибет, может. Насовсем. И соавтора последнего. Той мистерии… Персонажа мрачной саги. Как раз меня!!! Богов гибель… Она ж всеобщая! Вот такой мотив мой. Достоверней будет куда, Хеймдаль? – Эй, палач! Стажер. А что ты о милосердия концепции у нас думаешь? – вспомнив о притихшем как мышь свидетеле, бросила назад прихвостню. – Госпожа, я не философ. Молю простить! Дерзость если я сейчас выскажу… Личный у меня скорей вопрос есть! Незначительное желание. Мне не гибнуть! Я же никакой не бог! Можно? Вариант без этого. Ну хотя бы мне… – робко тяня руку, как на уроке, подал голос вновь самим собой Скурдж. – Трудно богом быть. А ты утенок, у тебя лапки… Из неполной семьи еще. Да легко! Вольно, Утя. С поручением справился. Послужил неплохо мне ты. Проявил себя… Иди. Пробуй, – в утомлении мотнула головой Хель. – Еще ночка у тебя есть. Балаган закончен, ты был шикарен. В роли с краю второго стражника. Ну-ка, шлем мне сюда, на родину… Да кинжал-то верни! Покойника… Клептоман несчастный. Он ведь мог тебя полоснуть! Даже я бы не помешала. А не стал. Добрый был он, упокойный царь, Ленин наш… Мир ему. На тенистых на моих акрах. И, короче, в этом цикле уже свободен! Гвардия, р-разойдись! В кабак, или штабелями валить там девок… Иль не девок. Оторвись, что ли! На пире. Во время чумки… Казна платит. Так им там и скажи! Но не обессудь. Коль, заспавшись, опоздаешь на мой ковчег… И места все разберут! Лучшие. Скурдж был явно готов рискнуть. Где угодно, подальше только. От нее! Жути навидался он… И наслушался. Только рад принять на грудь. Поскорее все из головы выкинуть! Долго утю уговаривать не пришлось. Не совсем охотно… Но однако, торопливо – к госпожи ногам сгрузив собственность, с топотом покинул он тронный зал. – Оковы тяжкие падут, темницы рухнут… И свобода – вас примет радостно у входа! И братья – меч вам отдадут. А ты с ним не желаешь, Дживси? Прогуляться, я имею в виду! – спохватилась богиня добрая. – Там у девок фигурки… Ух! Рожи, правда, не всегда соответствуют… Ну на то не зря совсем придуманы масочки! Ну а хочешь… Всех сюда еще тебе призову? Чего право нам теперь далеко ходить… Повинуясь хлопку ладоней, взвилось пламя чаш и свечей. Превращая картину в сепию… А вокруг Хеймдаля, некогда Светозарного, словно мотыльки ночные вокруг светильника – под болезненную, тягучую музыку, закружились изгибающиеся развратные силуэты. Мужчин, женщин. Иллюзорные, реальные… Живые – или лишь тени мертвые? Бывший Страж не стал разбирать. Но она была в своем привычном репертуаре. Лучше уж таком, впрочем. – Вот и весь прикол, танцы или смерть… Или я спасен, или мне гореть? На моем пути – черная дыра, у моей мечты выцвели глаза… Каравай-каравай! Кого хочешь – выбирай! – приглашающе подпела их кружению на заднем плане бордель-маман. – Выбирай… И я тебя оставляю. Много нынче у Смерти дел! – Я б с тобою, – прикрывая глаза рукой, сообщил Хеймдаль. Обращаясь без ошибок, тем не менее, к фигуре нужной. С головой сейчас в плащ укутанной. – Прогулялся, – своевременно конкретизировал он. Не давая несусветному дурашливому восторгу – осветить энтузиазма взрывом спрятанное лицо. – Не поможешь… Добраться, до дому? Тяжело. На свету покуда… – Ты не порти мой рассказ… У статуи – нету глаз, – бормотнула Хель чуть смущенно. – Слухай, граф ты мой… Монте-Кристо. По следам недавнего диалога! Темновато у тебя там – было. Уютно тоже… Как иначе, покои принцевы! Но тебе взаправду – были интересны те гопы? – тут же хмыкнула бессовестно вновь она. – Ведь они три слова знают всего. Два – матерных. Неужели этим так приятно меня напомнили? – Согласиться смог бы я… польстив леди. Но солгавши тем. Приятно – вряд ли, – откровенно признал Хеймдаль. – Снобом был ты… Им и помрешь, рогатый! – скинув капюшон, хихикнула Смерть. Снова – в образе причем Локи. Может, вовсе и неумышленно… Только Страж отметил. Многозначимый тот нюанс. Его очередь? – Но однако, хоть какой-то источник. Извне. Пусть и грязный. При подобной информационной изоляции – уже благо, – потерев все еще лишенную шлема голову… Удрученно вздохнул Хеймдаль. – А иначе – вшей хоть разводи. Для забавы. Один знал. Что за кару назначить мне… Потерял я все! Как и ты. Что за толк – в незрячем Сохранителе Врат? – Во дает. Правдоборец… Ничего всего! Просидел… И скис. Не горюй! Отольются тирану. Слезки, – обещала, наконец проникнувшись вроде, Хель. – И хорош! Хныкать. Меня косплеить. Поковыляли уже. К тебе! Дома стены тебе помогут, – приказала ему решительно. В руки шлем сунув, и подставив снова дружеское мужское плечо. Когда отошли они довольно… В зал, крадучись, проскользнул Скурдж. Быстро метнулся к трону… И вновь вымелся. С уловом. К крылатой лодке! Чтобы первым успеть на мост. Он имел намерение все ж попробовать… Не погибнуть!!! И считал… Что в этом трудно его винить.