Кранты

Кто-то не волен зажечь свет. Кто-то не в силах сказать "нет". Радугою стелется судьба-змея, Пожирает хвост, а в глазах – лед. А в груди – страх, а в душе – тоска… Холодно ей, больно, да иначе нельзя. Но только вей, бей проруха-судьба Разбуди слов рябиновый слог. Постучи в дверь, пораскинь снег По лесам вех, да по полям рек. Я так хочу – притаиться на твоем плече, Рассказать слов, рассказать дум… В карманах порыться, и достать лед Охладить лоб, охладить лоб. Тикают часики – динь-дон, Да только стон-звон там, за седою горой Льется водица по траве век, По тебе и по мне, да по нам с тобой.

Ковыляли инвалида два – физический да моральный… По Бифросту довольно долго. Хеймдаль артистично балансировал на грани. Между жизнью… И поддерживающей его по-приятельски пока Смертью. Демонстрируя слегка преувеличенно свою немощь, дабы задержать подоле рядом с собою леди. Удержать! От совершения всех ее убийственно важных дел… Но стараясь не переборщить в том, чтобы все же убиению и самому не подвергнуться. Чисто из к убогому – ее милости. Тем не менее, зрение продвинутое к Стражу все еще не вернулось. Планы Скурджа ведомы ему не были. Потому в конце пути – отнюдь не только его спутницу ждал сюрприз. – Чё за хрень? Это что тут… У тебя здесь за Гэ – на палке?! – замерев у входа, издала пораженный шип Хель. К стеночке обсерватории – Хеймдалева дома… Оказалось аккуратно прислоненным копье Гунгнир. То единственное… Что могло открыть Мост Радужный. Меча Стража кроме… Ну и Мьельнира, в каких-то отдельных случаях. Но ворюгам ключик не подчинялся. Он попробовал… Не вышло, с меланхолией признал Хеймдаль. Улететь с Асгарда Скурджу не удалось. К его чести, как и, несомненно, благоразумию… Из засады нападать на парочку не подумал. Их стрельнув, к примеру, из своих коллекционных. Из-за угла. Дабы все-таки добыть себе оригинальный ключ-меч. А напротив, извинился. Почти что! Письменно. Себя самовольно несколько произведя в церемониймейстеры. Хеймдаль снял аккуратно листик расцветки желтой… Что надет был на Гунгнирово острие. Прочел. Хмыкнул. – Тут тебе записка. От пингвина. Почти любовная, – сообщил он. «Всемогущая, всемилостивая, прекраснейшая! Вы оставили, о Повелительница Асгарда. Я принес» – словно о забытом ей в кафе зонтике, сообщало трогательно послание. – Что! И что? Ее тут больше было вовсе и одеть не на что? – прошипела Хель, в раздражении толкая Локи ногой копье. Хеймдаль вспомнил… Что приязни к Всеотцову достоянию тому грозному – она никогда не испытывала. И прежде. – Как ты видишь. Особо не на что. Я приверженец минималистичного интерьера, – тем не менее, педантично указал он. – Мне – любовная! Кто он, этот уебан лысый, вообще такой! – продолжил бушевать принц. – Как вообще сумел он, святотатец? Вот это взять!!! – Ну… Ведь это не Мьельнир. Вроде, – поработал кэпом очевидность опять Хеймдаль. Не сдержался. Больно забавно было! Ее в виде Локи наблюдать дергания. – Да не может быть?! Не он? Блять, а я-то и не заметила! – взбеленились окончательно силы тьмы. – Вот ты знаешь, я никогда! Не интересовалась-то, особенно… Палками для штор всякими! – Ни к царям не проявляла ты пиетета… Ни к регалиям. Да и трон был как-то вовсе тебе не нужен, – кивнул Хеймдаль. – Да на кой он нужен? Жесткий, даже и не раскладывается! Попыталась разик… В синячищах оказалась я вся потом. Хотя вроде не совсем принцесска я, на горошине! В Жигулях и то удобнее было б трахаться, – просветила злобно заместитель бывшая Богини Воинов и Любви. – Верю на слово. Не пытался ни там, ни там, – скромно согласился с ней в том Хеймдаль. – Да я премию, уверен будь, потом выпишу! Патриоту-эльфу. Что толчок тот гадостный подзорвал, – завершая речь, страстно поклялась Хель. Не давая, впрочем, больше отвлечь от главного. – На вопрос ответь мне? Как утенок наш туалетный упер Гунгнир! Величайший символ, ёбтель, силы и власти асовской! Кто отец его?! Настоящий ему отец! – Успокойся. Взаправду каменщик. Этот хоть не твой родственник. Все предельно здесь… Мне ясно, на самом деле, – поразмыслив коротко, сказал Страж. Наконец собравшись… Отрешившись от маски Локи. Видя снова только одну ее. – Ты – наследник трона. Дочерь истинная последнего здесь царя. Присягнул тебе Скурдж… Ну а ты вручила ему мой меч. Ты царица ныне! Он – твой оруженосец. Вот вам и результат… – Все мои оруженосцы… На том свете, и без фонарей рыщут! – огрызнулась Хель, постепенно обретая некоторое спокойствие. – А пингвинчик не простой наш оказался. Мадагаскарский! Прыткий, да смекалистый прям какой. Может, стоит сразу сделать мне его… Их начальником? Шкипером! – Там? Где рыщут, – уточнил Хеймдаль. – Полагаю, что пингвинчик твой позицию свою выразил. Предпочел бы быть он поломойкой. Твоему шкиперству. Здесь! Или даже и в иммиграции. Если бы с Мостом сладилось. – Господи… Как мало люди знают о Рагнареке, – пораженно покачала головой Хель. – Да куда он собирался, Багдад везде! Все равно ведь встретимся… И куда подался он теперь, как ты думаешь? Ну не вниз же спрыгнул. С вашего мира плоского! А еще как эвакуироваться? Разве хаотичный разрыв найти… Так на тот же Иггдрасиль плюхнется. Свалится что вскоре. Была бы разница. Где подохнуть! Все равно прибудет в мои объятия… – Тессаракт надежно заперт. Темных эльфов транспорт деактивирован. И на нашей лодке… В том портале – самом близком, что зовут Клоакой Дьявола… он не выживет. Да и Сакаар, куда ведет тоннель… Отнюдь не всем нравится, – в размышлении сообщил Хеймдаль. – А обычным космосом… Лет сто с гиком будет. Переть. До Ксандра, – согласилась Хель. – Без припасов. Да и криокамеры в лодках нет. Но ты думаешь, он поперся? – Нет. Туда… И не собирался. Он стремился попасть в Мидгард, – уверенно сказал Страж. – Он дебил? Совсем? Еще один! Туда лезть! В пекло самое, – уставилась неверяще Хель. – На подмогу, сыночке могучему Одина? Устыдился… Героизм взыграл в заднице? – Испугался. Испугала ты. У него… Отец там, – мягко сообщил Хеймдаль. – Хотел вытащить… покуда не началось. Порой виделись они. Я пускал. Когда младше утя был. Пока вконец он не обнаглел. Занялся коммерцией. Контрабандой стал пытаться провозить всякое… А я золотую его жилу не оценил. – У меня нет слов. С тебя, таможенник Верещагин. Межвселенский аттракцион! Пятиминутка доброты… От Хранителя, – пораженно выговорила Хель. – Тебе что, так сильно не хватало меня? Приютил себе, преступного неудачника… Нет бы Локи облагодетельствовать! Между прочим, твой Скурдж – подумал? Открой мост он… Кто бы его закрыл? Он бы этим мне Землю бумкнул!!! Раньше времени… Палач-недоучка! – Да, вопрос волнующий. Ведь главное – это график, – сухо сказал Хеймдаль. – А все, что не по графику – нафик-нафик. Всеконечно. Представь себе, – с ледяной усмешкой сказала Хель. – Нет, мужчинка сделал мой день. Реально! Пойду, что ли, отыщу. Благодарить буду… И объединю с любимым скорей родителем. Обещала встречу им – так надобно исполнять? Хеймдаль неслышно проклял себя. Разболтался… Дурак, слепец! Как же можно было – все так себе испортить! Вот куда нельзя было ее уж точно пускать… В Мидгард. – Брось! Пусть его. Вернул же… И поразвлек? Ты дозволила попробовать – он пытался. Ты нужна здесь. Ты нужна… Мне. Посиди – со мною, – ей просяще предложил Страж. – Да, спасай и дальше. Подростка трудного… Не могу поверить. Что это слышу, – поразилась Хель. – Моя маленькая бейба, побудь со мной. А халат и шлепки тебе в зубках не поднести? – А последнее желание как же? Смертника, – в тон ей сказал Хеймдаль. – Обещалась – надо и исполнять… Собирались, помнишь? С тобой когда-то. Вместе посидеть и посмотреть… Схождение. Не увиливай! – От образования? Нет! Не помню. Ты не знаешь. Чего ты просишь, – огрызнулись со внезапной жгучей тоской ему. – Посидеть? С тобою. Вечер, у камелька… Где сгорят миры! Не могу я, Дживси. Усну, замерзну! Должна делать… Хотя бы что-нибудь! Волка ноги кормят. И акуле тормозить нельзя… Сука, топнет! Утону… Ты будешь виноват. Понял? И уселась рядом на постамент. Перед панорамой звездною… И замолкла. И хорошим знаком… То вовсе не было. – Тут акул нет, – в расстройстве сообщил Страж. – Не видали три тыщи лет. Повымерли, еще и при царе Боре… – Теперь есть. Одна, – равнодушно бросила ему Хель. – И при вашем Ельцине, царе Боре… Слишком многое повымерло. Только этак, скажем… Не слишком качественно! Теперь выползает. Но уж правнучка его как надобно дело сделает. Без балды. Перечту я всех. И всё… – И когда ты стала такой ответственной, – мыслям вторя полностью ее папочки, с похоронным удивлением озвучил Хеймдаль. – Померла как. В юбилейный последний раз. Верно, стал как раз девятым. У этой кошки… От долбоебизма оказалось лекарство лучшее. Как глаза-то, кстати? Инвалид. Смертник, – безразлично спросила Смерть. – Попривыкли. Теперь видят. Все это! Красоту такую… Тебе спасибо, – стремясь поскорее соскочить с темы, ей проникновенно сказал Хеймдаль. Что последние минуты… не особо проверял зрение. И вкушал красоты. А лишь лихорадочно соображал. Чем ее занять?! Чем… – И я вижу. Это небо, в заплатках. Красота-то какая. Лепота, стражник! – деревянным голосом произнесла Хель. – Раз – и в дамки. Одним махом. Восьмерых – побивахом… А девятый и сам лопнет. От несварения… – Ты всегда была такой ценительницей прекрасного. Вот не думал. Когда посмотреть звал… Что свое внимание обратишь – лишь на техническую сторону явления, – очень грустно признал Хеймдаль. – От меня сбежало. Твое прекрасное. Профессиональная деформация теперь, чо… – протянула, скривившись, Смерть. – Как же не восхитится? Столь универсальным оружием. И моментом… Фостер так и не смогла забыться своей работой. А поспорим, что я – смогу? Ты бы тоже предпочел ее. Тута, рядышком! Разговоры умные вели бы. Об астрофизике… – Разве что была б впридачу чокнутой убийцей, – абсолютно убежденно сказал Хеймдаль. – Поверь. Умников обыкновенных навидался я в достатке. Не вдохновляют! – Видишь всех. Насквозь. И поэтому ты один, – согласилась тускло убийца чокнутая. – Я тем более уж… Интриги не создаю. Примитивна больно. Предсказать меня не сложно. Со мной тоска. Неудачный выбор для конца света! Ни интриги, и ни интрижки… Точно остается на звезды пялиться. Ты ж и этого почти что сейчас лишен… Хотя вижу. Правда, тебе получше. А давай, прикончу? Хоть Хель посмотришь. Пока не взорвался, – предложила она угрюмо. – Чего мы. Полностью бессмысленно тут сидим… – Не переживай ты так. Все путем. Ты противоположность полная скуке. Меня устраивает и вид, и компания, – улыбнулся очень Хеймдаль уверенно. – По-олное диско. Стойкий ты солдатик эбеновый, – вздохнула Хель, потрепав его по спине. И вновь уронила бессильно руку. – Диско там, не диско… Знаю, чем мы займемся! Будешь? Контрабанду. Почти ётуновка! Или может тебе чайку, – прерывая разговора порочный круг, перегнулся вбок. В подпол сунулся, и добыл вполне элитный гномий первач Хеймдаль. И в немалом таком бочонке! Как же раньше о нем не вспомнил, себя сам нещадно поругал Страж. Продолжал подспудно путать его вид Локи? Трезвенника извечного… Да уж, зрение возвращалось быстрее памяти. Но и нервы безусловно требовали лечения! И не его только. А ведь эль – Хель… Было не только рифмой. Но и сочетанием всегда беспроигрышным! – Что, бухнуть? В диком безлюдном месте… На квартире у холостяка? Спрашиваешь! А денатурата нету? В помощь, так сказать, глазкам. Сделали бы клин клином… А! Да чего уж там. Целку из себя строить, – наконец сдаваясь, и к бочонку проявив тот самый вполне предсказуемый интерес… С оживлением куда большим, богиня фыркнула. – Как не выпить? Почти ётунке. Почти ётуновки! Не тебя ж бояться. Ты хороший, добрый, ты не воспользуешься… Одна чарочка не сделает нас друзьями! Бывшими. – Это вряд ли. Честное пионерское, – руку приложа к груди, заверил Хеймдаль. – Полагаю смело, что и две тоже. Закуси вот нету… Но уж коли ты сильно хочешь! Могу выслать адьютанта… Или же сама можешь, – вовремя припомнил расстановку нынешнюю в войсках. – Мы посылали наверх – парламентера! За вином, за хлебом и за травой. Он возвращался назад, он говорил – у них опять Первомай… Ты еще омлетик сделай мне. Мой заботливый! – воскресая окончательно, умилилась ему Хель. – Не боись. Я уйду, все снова твоими будут… Джи-ивс! А давай, тебя мы сразу во Всеотцы?! Ну ее, гнилую эту нашу династию… Блуд на блуде, и инцестами погоняет. Пущай благородный человек царствует! Пока есть где. Тебе спичи так руководящие удаются… Решено, собирай манатки. Прикажу сейчас вымыть трон… И держи-ка палку. Твоя теперь! – Вот за что. Ты со мною так? – очень скорбно сказал Хеймдаль. – Ладно, старый интроверт. Убедителен! Знаю, как монархам хлеб достается… Сиди здесь, ваше превосходительство! – вновь Гунгнир отбросив, разрешила ему царица. – Ну тогда не знаю, что тебе еще предложить. За все жертвы. Не себя же. Хошь тогда… хотя бы мороженого? Чем богаты… – А хочу. Рожок. И выпускай Локи. Настоящего, – не упуская момент приязни, приказал Хеймдаль. – Я не думал, что просить буду… За него. Но нам все-таки нужен царь. Пусть присмотрит! Проконтролирует. Лапы все свои задействует! Раз уж хвастался… – Не сейчас же! Ну ты впрямь, Дживс, – отгоготав исправно, возмутилась царица мертвых. – Тут соображать-то нечего! На троих… Вот, держи свой сахарный. Закуси. Ну чего… За батюшку, за царя? И за что еще бы… – За неслучайную нашу встречу, – иронично предложение внес Хеймдаль. – А ты помнишь… – Как впервые я к вам приперлась? – подхватила Хель. – Рыжая и бесстыжая! Юная, наивная… Эх, была. И не захотел ты! Пить со мною, на брудершафт… Страж, жалел? А может быть, ты скучал? Расскажи мне честно! – По бесстыжей? Фрейе? Нет. Не скучал, – усмехнулся Страж. – Доставала… Почти что вешался. Ибо уши перманентно от меня вяли. Мышка моя наружка! А теперь… С меня отрады и глазам нет, – загрустила Хель. – Не сказать… Что сильно любоваться я стремлюсь Локи, – осторожно согласился с нею асгардский Страж. – Но ведь это поправимо? Вернись, назад. По тебе – быть может… Я скучать мог. Хорошо… Признаюсь, и с позором. Да, я скучал! Что же, леди, до брудершафта… – Никогда не поздно? Боюсь, что нет. Фарш… невозможно провернуть назад. Я явилась в маске Локи… И сижу в ней. Чтобы лишний раз не пугать. Ибо та я… Кто я есть. Ныне. Кем должна быть! Всегда – была. Вот такая я! Основная… Правофланговая. Маски сброшены… Цени! Мое доверие. Возлюбуйся вовсю! Хеймдаль, – повернулась с небывалой мрачностью к нему Хель. Принимая наконец свой настоящий вид. Тот – что прежде видел только очень смутно, издалека… Тот, который поспешил скорее позабыть Скурдж. Сине-красный. Канонный. Мертвый… – Смотри. Вволю. Теперь на Хель! Безобразную невесту принцессу Эльзу… Королеву флирта! Я надеюсь, Пикассо любишь. Не верни бухло. На свой любимый мост только, – предложила она любезно. – Я обижусь. Маловато выпили! Чтоб списать… Страж внимательно поглядел. На занавешенную скромно сейчас прической – ее страшно обожженную часть лица… Пулей развороченный синий лоб. Дожевал мороженку. Поднял руку. И уверенно отвел ей за ушко патлы. – А девкой – все же краше, – наставительно сказал он. – Хотя врать не стану. Лейкопластырь тебе пойдет… Ухмыльнувшись криво, Хель пришлепнула воображаемый квадратик себе на лоб. Порыжела волосами… Возвратила бледность и гладкость коже! Сделала ему глазки… И они выпили. А затем и облобызались. Чопорно, но весьма старательно. В щечку. Трижды… Или сколько там куда полагалось? Уверенности в том не было. Да в чем может быть уверенность? В конце света? Того кроме, что все конечно… Это чертово Схождение. Оно, оно… А затем они снова выпили! И еще. А когда контрабандное питье кончилось… Страж, подумав, все ж отвергнул рацпредложение. Двинуть тырить Одиновскую заначку! Из Хранилища. С полки девять, ячейки двести. И Каскет до кучи, чтоб забацать настоящей уже ётуновки. И, попутно, погонять Разрушителя! Брата первого. Мол, чего он, тут дворец крушат, цариц мочат – а он стоит… Но взамен – он предложил спеть! Негромко сперва. Вполголоса! Как, во избежание нежелательных резонансов – рекомендовали строго правила по эксплуатации Моста Радужного. Хель сперва с усмешкою было буркнула… «Давайте… Простимся – светло?» Только просьбу, тем не менее, его уважила. И желание вдруг прорезавшееся узнать, а что ж люди поют в Мидгарде… Тех Крантов помимо, удовлетворила в полной мере. С прилежанием и значительным удовольствием! Того более! Ведь далее – событие случилось беспрецендентное. Страж не только петь дозволил ей на Бифросте… Даже и подпел сам! Голос у Хеймдаля был потрясающим. И они запели. Дружно! Наплевав на всякие резонансы… Но не диско, правда. Сперва, разудало весьма, про Эльзу. И еще про девочку с волчьим взглядом. Про людей и кошек, незабвенного Дэвид Боуи… А потом – само собою, про дружбу грянули! После трудного дня – приходит усталость… И теперь только нужно чуть-чуть отдохнуть. Нам от прошлых побед ничего не осталось, И ушедших обратно уже не вернуть. Мой – друг! Никогда не грустит, И пьёт эту ночь – вместе со мной… Мой – друг! Песнь эта была радостна. И прощались они светло. Только после – плеер ее заглючил. И покойный дружбан Хранителя, столь же неотменяемо и неумолимо как грядущий парад миров, ударилась в депрессуху. Satan, Your Kingdom Must Come Down! В столь же талантливом, сколь надрывном – исполнении посланницы преисподней… произвела сильное впечатление на Хеймдаля. В том числе, и деморализующее. Эвакуирует ли сейчас своих Сатана Мидгардский… Страж ворот Асгарда достоверно не знал, а коллегу его не спрашивал. Речь шла также явно не про Малекита, в том песнопении. Царства у того ведь больше не было… Необрушенного. Доселе. И уж точно вроде не про Аида. Да? И покуда он над той напрасной метафизикой всей раздумывал… Хель, подобно метроному слегка раскачиваясь, незаметно уплыла своих стенаний на второй круг. Плавно вслед перетекла на третий. Уже без слов. А когда же вознамерилась продолжить… Подвывания свои о царстве рушащемся в четвертый, Хеймдаль спохватился. Дернул ее к себе. Принудительно сбивая с мелодии! Приобнял, под бок притянувши, и заговорил преувеличенно он громко и оживленно. Сам. Он рассказывал ей многое. О мирах. Которые хранил он. Повидала что она лишь в тусклой памяти ныне мертвых… Тех, что видел он в бурлении жизни. Не высокое, надменное. Повседневное и примитивное… То забавное и грустное, что увлекало некогда простую ее натуру. Открывая Иггдрасиля бытие… Красоту, что сохранить стоило! Страж Асгарда утешать пытался. Брошенную всеми – богиню Смерти… Только медленно – но верно холодело оно все больше. Притулившееся к нему доверчиво тело. Сдвинутой царевны, дочурки Локи… Стыло, расплывалось в тенях. Тонуло! Страсть свою теряя вконец и жизнь. А мир Хеля жадно звал. Жаждал. Поглотить готовый аки дырою черной – очень вскоре небывалый доселе куш… Разорвет что, и лишит его вечности… И пульсировал ему в такт, приближаясь все и приближаясь к Земле Эфир. Бескорыстно в том, по-дружески стремящийся поспособствовать… Кто бы смог противиться сему единению? Кто способен противостоять… А Схождение сияло. Над ними. Грозное и прекрасное. И в его центре был намерен скромно выстроится Мидгард… До болезненности ставший четким в глазах Хранителя. А в нем город Лондон. И двое в нем… Цель. И причина. Рядом с ним было следствие… Умирает всё. Всё – умрет… Ныне он видел всё. Никакими словами тут было уже не помочь. Она уходила… Хеймдаль умолк. Прекративши речи. Вряд ли слушал и слышал его кто-либо… Опустел почти храм души. Одиноко он сидел у надгробия… – See these eyes – so red… Ах ты кошкин хвост! Хеймдаль… Твои глаза! Все прошло? – ахнула вдруг пробужденная тишиной, ненадолго столь пригревшаяся на плече его Разрушительница. Крутанула Стража, нависнув сверху… Жадно всматриваясь в разгоревшееся тепло. Цвета янтаря живого – пламя его очей… – Прошло. Все, – все еще во власти апокалиптически открывшегося грядущего, безутешно признал Хеймдаль. – Слава царю Соломону. Ура-ура, – хмыкнула смешливо Хель. – И чего мне делать? С тобой. Теперича… Она все еще была здесь. Она самая! Вновь болтала. И… Больно уж располагала сейчас, позиция? – Убей. Или поцелуй, – сымпровизировал обезоруживающе Хеймдаль. – Начали за здравие… Кончаем за упокой. Ты уверен? В этом своем желании, – прошептала, замерев, Хель. – Старовата я. Для игр этих! – Сделай… Хоть что-нибудь! – словно в омут да и с Бифроста… Воротили лихо! Хоть и обреченно, ее слова.