2. Блэк Хэт. Флюг.
21 сентября 2018 г., 20:52
Блэк открывает дверь во Флюгову комнату и видит его, опять без пакета, сидящего на краешке кровати и держащего в руке недоеденную вафлю в синей обёртке. Флюг откладывает её в сторону, сглатывает и здоровается:
— Доброе утро, сэр.
Его голос нарочито ровный, такой ровный, какого демон давным-давно от него не слышал.
Он молча проходит внутрь и захлопывает за собой дверь. Краем глаза видит, как человек сжимается, но отворачивается и щелчком пальцев поворачивает и обращает стул, стоящий рядом с письменным столом, в удобное чёрное кресло. Садится, закинув ногу на ногу; Флюг теперь снова сидит прямо и слегка расслаблено, как будто его совершенно не беспокоит визит его босса в его собственную спальню.
— Итак, сегодня у тебя есть какое-нибудь объяснение тому, что было вчера? — начинает Блэк.
— Чему, тому что я пытался убить себя? — говорит Флюг видимо спокойно, с оттенком вызова. Его лицо слегка бледное, а глаза смотрят на босса прямо и неотрывно, время от времени моргая — непривычная картина, не похожая ни на то, что он видел до того, как он стал носить пакет, ни после. Демон чувствует лёгкое беспокойство. Он не понимает. Это совсем не похоже на Флюга, от которого тот никогда не слышал ничего даже отдалённо похожего на дерзость и который не пытался себе навредить (что, Блэк Хэт признавал, в этом доме означало приблизительно одно и то же).
— Да, именно этому! Что, урий возьми, случилось?! — не сдержавшись, резко отвечает он. Флюг вздрагивает, и маска уверенности на нём трескается. Он опускает взгляд:
— Зачем вам это вообще знать? Если вы хотите наказать меня за это, — он сглатывает, — то д-действуйте.
Наказать его? Блэк чувствует недоумение. Он совершенно точно уверен, что не собирается этого делать. Когда он вообще в последний раз наказывал Флюга — два, три года назад? При уровне взаимодействия, которого они достигли, наказание было бы исключительной мерой, которую следовало бы применить только в случае совсем уж вопиющего, злонамеренного неповиновения, и уж точно этого не следовало бы делать... сейчас. Тем более что Блэк просто-напросто не понимает, что происходит.
— Наказывать тебя или нет — это моё дело, — вслух говорит он, — Но я не собираюсь в ближайшее смотреть на кучу пыли или что бы там от тебя ни осталось, если бы ты выстрелил в себя! И я намерен обеспечить, чтобы этого не случилось, — говорит он не допускающим возражений тоном.
Флюг поднимает голову, и его нахмуренные брови ползут вверх. Почему-то он кажется чем-то удивлённым, несмотря на то, что голос Блэка в целом звучал скорее осуждающе. Он секунду что-то обдумывает, а потом медленно говорит:
— Вы не можете помешать мне убить себя. Пока вам нужно, чтобы я работал, пока вы хотите видеть мои изобретения, вы не сможете забрать у меня мои материалы для работы, а значит, и эту возможность.
Блэк совершенно не понимает, в чём дело. Ладно бы один раз случилось что-то подобное, в конце концов, мало ли что происходит в жизни другого существа — но сейчас это уже открытое неповиновение. Не то чтобы Блэка это особо злило, но он смущён и обеспокоен: Флюг же ведь был таким послушным всё это время, с самого начала, так что же изменилось? Власть опять выскальзывает из его рук, но на этот раз он не чувствует ярости — только страх.
— Я не знаю, зачем тебе это, но если мне понадобится запереть тебя в пустой комнате до тех пор, пока твоё тело не придёт в негодность, то я это сделаю. Если мне придётся до тех пор сторожить тебя, то я это сделаю. Если мне понадобится расформировать компанию из-за этого… — он взмахивает рукой, — то я это сделаю.
— Вам так это нужно? Почему вы это делаете? — в голосе Флюга уже искреннее недоумение и нотка отчаяния.
— Потому что я скорее потеряю свой бизнес, чем позволю тебе умереть.
После этого в комнате наступает молчание. Флюг, кажется, ошеломлённый этим заявлением, словно бы отключается от реальности, слегка опустив взгляд. Блэк наблюдает за ним немного, а потом поднимается и направляется к двери. На выходе он оборачивается и говорит:
— Я запрещаю тебе выходить из комнаты. Завтра я приду снова, и я надеюсь, что ты приложишь все усилия к тому, чтобы остаться целым и невредимым к тому времени.
Флюг приоткрывает рот, словно бы желая что-то сказать, но затем передумывает. Блэк смотрит на него ещё секунду, а потом разворачивается и выходит, закрыв за собой дверь.
Шагая прочь от комнаты Флюга в направлении своего кабинета, Блэк чувствует себя совершенно разбитым.
***
Кресло, оставшееся после визита Блэка, шипит на Флюга, когда он подходит совсем близко, но в целом не проявляет враждебности. Зайдя в ванную, он обнаруживает, что плащ не возражает, чтобы его там сняли — в знак этого он расстёгивает свою пуговицу — но крайне требовательно добивается того, чтобы его повесили на ручку двери, а на выходе цепляется за него, требуя, чтобы его надели обратно, прежде чем выйти. Впрочем, Флюг считает приятным сюрпризом уже то, что плащ вообще позволяет его снять — а потом не выпускает щупальца и когти, а всего лишь не позволяет взяться за ручку, пока он не вдевает руку в рукав. Он принимает душ, смывая с себя наконец все следы насилия, которые можно смыть, изучает перед зеркалом синяки и ранки, уже начавшие болеть (все достаточно поверхностные, к его удивлению, хотя на плечах красуются чёткие синие отпечатки рук), и переодевается. Затем меняет всё постельное бельё (старое ему хочется сжечь, но пока он просто складывает его и оставляет в глубине шкафа, подальше от глаз). Потом он обходит комнату кругом, пытаясь найти что-нибудь, чем бы он мог заняться, но руки ни к чему не лежат, и он кончает лёжа на кровати лицом вниз и не думая ни о чём. Через пару часов после полудня в его комнату скребётся 5.0.5 и заносит внутрь стопочку сэндвичей и кусок морковного пирога. Выражение его морды (Флюг поработал над его мимическими мышцами, и тот обрёл не совсем естественную, но довольно выразительную мимику, в основном скопированную с человеческой) кажется довольно обеспокоенным, и он тыкается носом сначала в плащ, издавая особый "блэкхэтовский" звук, видимо, недоумевая, почему на Флюге что-то, что пахнет их демоном, а затем раздосадовано ворчит, похоже, унюхав кровь под одеждой Флюга. Тот автоматически бормочет что-то успокаивающее и после недолгих настойчивых медвежьих требований всё же соглашается с ним пообниматься. Знакомые пушистые объятия оказывают на него благотворный эффект, как и всегда, и после того, как он получает свою порцию гарантированной ласки, на которую 5.0.5 по отношению к нему никогда не скупился, он чувствует себя гораздо более умиротворённым. Потом 5.0.5 стремительно убегает и аккуратно приносит ему в зубах бумажный стакан с большой порцией кофе. Флюг не уверен, где тот его достал, но принимает подарок с благодарностью. Выпить чего-нибудь тёплого ему бы сейчас действительно бы не помешало. Прислонившись к мягкому боку своего воспитанника и потягивая french vanilla coffee, он чувствует, что простая любовь и забота любимого существа немного облегчили мрачные чувства, захватившие его после случившегося. И тут же на него с запозданием накатывает жгучий стыд — что бы с 5.0.5 случилось в его отсутствие? За Деменцию он не особо беспокоится, хотя у него появляется неприятная мысль, что, оставшись без надзора, она могла бы вернуться к наркотикам, от которых Флюг её с таким трудом отвадил, но как бы позаботился о себе 5.0.5? Он представляет себе странного, потрёпанного, шатающегося у окраин города медведя, перебивающегося подачками от горожан, а потом пойманного и отправленного для исследований неизвестно куда, если не убитого каким-нибудь перепуганным местным жителем, ошибочно посчитавшим того опасным иномирянином, и вздрагивает. Если ему представится ещё одна возможность для самоубийства (Флюг не думает заранее, сможет ли он действительно попробовать ещё раз), ему нужно будет пристроить 5.0.5, а в идеале и Деменцию, куда-нибудь, где о них будут заботиться. Он также думает о своих мамах, и тяжёлое чувство появляется у него в груди. Он знает, что они живы и здоровы — спасибо социальным сетям — и уже давно не нуждаются в его финансовой поддержке — но даже после этого он продолжал присылать им деньги — самому ему полная сумма, которую составляла его зарплата, была не слишком-то и нужна, к тому же, в отсутствие разрешения посылать им весточки каким-либо другим способом, пользовался этими переводами как средством сообщить, что он всё ещё жив. Что бы случилось с ними, если бы однажды они просто прекратились? Флюг знает, что у него к тому же появилась приёмная сестра — к этому времени ей должно было быть тринадцать, и что она обожает его по косвенным свидетельствам — фото, видео и рассказам приёмных матерей. Он тоже испытывает к ней тёплые чувства, читая записи о ней в блоге мамы, и он, несомненно любит обеих мам чистой сыновней любовью — но всё же, думая об этом, виновато понимает, что любовь к семье не остановила бы его. Он чувствует свою вину — но обстоятельства всё же сильнее, чем его преданность своей здоровой и самостоятельной семье, которая замечательно обходится без него. В таком самобичевании под боком медведя он проводит около часа, а потом тот поднимается, лижет его в щёку на прощание и уходит куда-то по своим делам. После его ухода Флюг обнаруживает, что опять не может ничем заняться — ни на чём сосредоточиться не получается. В конце концов он находит в своём телефоне невесть как там оказавшийся тетрис, и проводит за ним просто-таки неприличное количество времени. Когда за дверью раздаётся громкий звук, он роняет телефон, но это оказывается просто Деменция, сбросившая на пол канделябр вместо того, чтобы привлечь его внимание более общепринятыми способами. Она не говорит напрямую, что хочет его проведать, но громко жалуется через дверь, что «все странные» и спрашивает «ты что, заболел?» Флюг лжёт, что да, и Деменция отвечает «лол, ну и болей» и роняет ещё как минимум четыре канделябра или что-то подобной весовой категории прежде, чем исчезнуть с горизонта. Флюг вздыхает, думая о том, что она может натворить без присмотра, особенно когда ей нечем заняться — но решает, что сейчас это всё равно не его проблемы — он мало что может сделать, будучи запертым в своей комнате. После некоторого колебания он возвращается к тетрису, но руки начинают дрожать, и игра перестаёт клеиться. Когда Флюг наконец решает лечь спать, бросив попытки продержаться в игре хотя бы пару минут, он обнаруживает следующую проблему, которая, видимо, из-за истощения не проявилась вчера — он не может уснуть. Он ворочается в кровати, стараясь не смотреть на дверь, но беспокойство, прерываемое короткими и фрагментарными, но всё же неприятными до дрожи вспышками воспоминаний, не позволяет ему расслабиться. Плащ Блэка, к которому он уже почти привык, и на который не обращал особого внимания в течение предыдущих суток, вдруг стал как бы душить его, впиваясь в него отпечатком блэковского тела, хотя физически, Флюг уверен, ничего не изменилось. Промучившись неопределённое количество времени, Флюг встаёт и собирается уже включить свет, но вспоминает, что действие происходило при свете, и отказывается от этой идеи. Потом ему в голову приходит другая мысль — он стаскивает с кровати матрас со всем бельём и перемещает его в противоположную сторону комнаты. В слабом свете ярко фосфоресцирующего гриба на письменном столе, играющего роль ночника, чтобы в комнате без окон не было совсем темно, он может видеть тёмную полоску двери и силуэт стоящего к нему спинкой кресла. Это достаточно сносно. Перспектива отсюда совсем другая, и он почти может поверить, что сегодня ночью с ним ничего плохого не произойдёт. Заснуть он всё равно не может долго, но со временем сон незаметно смаривает его, и он проваливается в забытьё. Флюг спит беспокойно, но беспробудно, и сны ему не снятся. Когда утром он просыпается, кресло Блэка развёрнуто в его сторону.
