Сложности получения образования в мире магии.

      Мы ехали уже минут десять. Обсудили и погоду, и учёбу, и моё здоровье. Наконец, Нимар сказал: – Я поговорил с представителем нашей общины о твоей ситуации. Показал заключение ауриста, к которому ты обращалась. На следующей неделе в академию придёт официальное письмо с датой рассмотрения твоего вопроса. – Почему мне не сказали? Это – моя жизнь! Вы не имели права! –возмутилась я. – Не стоит так нервничать. От тебя сейчас ничего не зависит. Приди ты в мэрию, с тобой даже разговаривать бы не стали. Зачем отвлекаться на ребёнка. Любого несовершеннолетнего должен представлять взрослый. К тому же, я сделал это ради Руанина. Ты могла невольно рассказать о нём моим сородичам. – А почему нельзя этого делать? Он в розыске? – Нет. Просто у него документы неправильно оформлены. По бумагам он – виэренэле, а фактически – чистокровный эльф. Да ещё и безродный. Тут любой поинтересуется, как ребёнок остался без опеки и лишился фамилии. Ты же не думала, будто «Эльар» – родовое имя. – Ну, мало ли. В академии к нему только так и обращаются. Я уже начала думать, будто его в приюте так прозвали. Родные такое имечко не дадут. – высказалась я. – мама рассказывала, что Эльарами и Эльаринами прозывали детей войны, рождённых от эльфийских солдат. – Да. Ты права. – мужчина поправил вожжи и обратился к сидящему рядом парню.– может стоит ей рассказать твою историю? Будет представлять, чего ждать от наших бюрократов. – Я так не думаю. Неведение для тебя – благо. ― Руанин бросил на меня грустный взгляд и отвернулся, делая вид, что изучает горизонт. – Не обижайся, но в городе один из моих родственников. Если я попадусь ему на глаза – мне не жить. Он во много раз старше и мудрее. Дай лишь намёк, он иголку в стогу сена найдёт. Даже одеться нормально не могу. Уши уже затекли и чешутся от меха, а шапку не снять. За домом Манамиэля могут следить. Светик – очень ценный трофей. Раза в два ценнее меня. В телеге воцарилось неловкое молчание, которое прервал нарочито радостный возглас Нимара. – Вот мы и прибыли! За этим поворотом видна наша ферма. Думаю, нас уже встречают.       Ворота и впрямь были открыты. Возле них, нетерпеливо подпрыгивая, топтался Нами. Вместе с ним нас встречала многочисленная живность, обитающая на любой ферме: две крупные собаки, полосатый кот, коза с одним рогом, лохматый подсвинок с мятым бантом на загривке, а завершали картину два жирных гуся. – Мама! Мама! Едут!       Сани преодолели последние метры. Я спрыгнула с них, не дожидаясь помощи, и, не удержавшись на ногах, рухнула в сугроб. Обрадованный Нами тут же свалился рядом, громко хохоча и разбрасывая снег руками. – Похоже, ты окончательно смирилась с возрастом. Ведёшь себя соответственно. – пожурил меня Руа, поднимая на ноги и отряхивая от налипшего снега.       Я лишь возмущенно фыркнула на его слова и отпихнула его в соседний сугроб. Пришла его очередь выбираться на дорожку под звонкий смех мальчишки и разнообразные звуки его импровизированной свиты. – Я расседлаю лошадь, а вы идите в дом. Райзи обещала пирогов напечь. – мужчина склонился к сыну и поправил ему сползший на глаза капюшон. – Ты за главного. Кики здесь новичок. Покажи ей дорогу. – Да!? Я главный?! – малыш с серьёзным видом ухватил меня за руку. – Руа, ты – не главный! За мной!       С этими словами он направился к нарядному зданию, видневшемуся справа от хозяйственных построек. Дом Манамиэля был достаточно большим для деревенского. Издали я заметила в нём цокольный этаж, веранду, большой чердак. На вскидку, внутри могло быть до восьми небольших комнат. В доме моей бабушки их было шесть, а размер её «терема» немного меньше.       Подойдя ближе, мы почувствовали одуряющий запах свежей сдобы. Мой желудок сжался и заворчал, требуя его накормить. За завтраком я от волнения не смогла ничего съесть, а потом не было времени. – Мама! Они приехали! – Нами залетел в сени и сбросил с ног валенки. Его свита осталась за порогом. Животные недовольно опустили морды и побрели по своим делам. Только кот, гордо задрав пушистое опахало хвоста, прошествовал за нами, ловко проскользнув в закрывающуюся дверь. Эльар со вздохом облегчения стянул с головы шапку и почесал уши. Мы сняли верхнюю одежду и, отряхнув её, повесили на вбитые в стену крюки. Затем мы вошли в большую комнату. Она служила семье обеденным залом и кухней одновременно. – Мир вашему дому! Здоровья и процветания! – положенное приветствие мы произнесли в один голос. – Мир и вам, гости дорогие! – Серайз поставила блюдо с пирожками на стол и повесила вышитое полотенце на гвоздь. Я редко общалась с вампирами раньше и мне было непривычно видеть одну из «ночных леди» в амплуа домохозяйки, с косынкой на смоляных кудрях и в цветастом переднике. Меж тем, женщина легонько шлёпнула сына по руке, протянутой к тарелке, и продолжила: – Вы вовремя. Руа, покажи подруге, где можно вымыть руки и садитесь к столу. Мар позже присоединится, а то кое-кто слюной изойдёт. – Она покосилась на Нами, который с невозмутимым видом подкрадывался к остальной выпечке, стоявшей на столике у окна. Услышав слова матери, он резво подскочил ко мне и взял за руку. – Папа сказал, Я – главный! Я сам покажу! Иди за мной.       Наконец, мы расселись за большим столом. Серайз поставила тарелки с супом, а вместо хлеба предложила брать мясные пирожки. – Не стесняйтесь. Я, вон, целую корзину напекла. Светик любит печёное. – Мама уше фех! – гордо подтвердил улыбающийся мальчик. Он хотел сказать «лучше», но полный рот еды не позволил этого сделать. – Нельзя разговаривать с набитым ртом. – сказал вошедший Нимар. Он поцеловал жену в щёку, потрепал растрёпанную макушку сына и присоединился к нам. Когда я осознала, что наелась, и отложила ложку, мужчина спросил: – Какие планы? Снеговика будем делать, или дома поиграем? – Снеговика! Старину Хрума! И собачек! – Манамиэль выскочил из-за стола, чудом не наступив на кота, и бросился в сени. – Чего сидите? Я главный! Кики, догоняй       Я с улыбкой встала и поблагодарила вампиршу за обед, только после этого, пошла за мальчиком. Минутой позже вышел и Эльар, но вскоре его позвал хозяин помочь с ремонтом в сарае.       День прошел весело. Я уже и не помню, когда играла и работала с такой самоотдачей. Такое погружение в действие бывает лишь в детстве. Мы вывозились в снегу с ног до головы, я чуть не потеряла шапку, когда рассерженный за мою шутку парень кинул меня в огромный сугроб возле коровника. У него было право злиться. Лёд за воротом тулупа не прибавляет дружелюбия.       Уже почти стемнело, я с тоской смотрела в стремительно мрачнеющее небо. Время утекало. Нас позвали в дом. Нами уже несколько минут поглядывал на виднеющийся вдали лес. Он пошёл за нами с неохотой, то и дело оборачиваясь и прислушиваясь к чему-то, недоступному мне.       Серайз предложила нам поесть и спросила: – Кики, хочешь остаться на ночь? Светик, пригласи её остаться. – Да! Кики, я дам тебе своего медвежонка! У него самые хорошие сны! Я кивнула. – От такой просьбы нельзя отказаться. Только медвежонка можешь оставить себе. У меня не может быть плохих снов, когда я с тобой. – Ну, раз вы договорились, то мне можно ехать. Я Мышку возьму. Она – кобылка спокойная, в академии переночует, а завтра приеду за Кики. С этими словами, Эльар вышел из комнаты. Я последовала за ним. – Ты из-за меня уезжаешь? – тревожно спросила я, догнав парня у вешалки с одеждой. – Я вижу. Ты не хочешь ехать. Останься, или я поеду с тобой. – Нет. Я заметил, что за фермой следят. Маг сидит далеко, но ему приходится обновлять чары… то, что останешься ты, входит в легенду о девочке, встретившей «солнечное дитя». Мне нет резона ночевать в чужом доме, если я не эльф. Мы ведь не встречаемся как пара. Про меня и так спросят. Одно дело, приятель помог Нимару выполнить работу, для которой нужна мужская сила. Оставлять такого работника на ночь – дурной тон. – Но ты же потом с нами играл. – заметила я, не желая соглашаться с его доводами. – Ждал ужина и расчёта. – Ты берёшь их лошадь. – Завтра приеду за тобой на наёмной лошади, а эту верну. Так часто делают, если снова нанимаются. Не скучай. – он ободряюще погладил меня по плечу, а потом наклонился и поцеловал в щеку. Я опешила и замолчала. Так и стояла, безмолвно хлопая глазами, пока за юношей не закрылась дверь.       В себя пришла от толчка в спину. Нами пролетел сквозь сени даже не обувшись. Он выбежал на улицу. Я сунула ноги в ботинки, схватила его шубку и валенки и бросилась в вдогонку, лишь на мгновение опередив Серайз с мужем. Мальчик, вопреки моим мыслям, побежал не к конюшне, а к лесу. Где на снегу темнело какое-то пятно. Возле него малыш рухнул на колени и замер. Я подлетела к Намилю, накрыла его спину шубой и попыталась поднять с колен, но мальчик не отпускал меховое нечто, которое держал в руках. Я начаровала «светляка». В его свете, «нечто» превратилось в лиса. Зверь был болен. Его шерсть свалялась в колтуны, в уголках мутных глаз запекся гной, морда была покрыта вспенившейся слюной. Когда вспыхнул свет, животное пронзила судорога и оно дёрнулось, едва не укусив державшую его руку мальчика. «Бешенство!» – эта мысль повергла меня в ужас.       На моё плечо легла широкая мужская ладонь. – Не мешай ему. – Нимар подхватил меня под руки и отвёл в сторону. Он тоже не успел одеться. Подбежала Серайз, сунула мне в руки принесённую куртку и спросила: – Сильно испугалась? С ним так бывает. Он сейчас вылечит зверя и придёт в себя.       Я видела, как работают маги-целители, но в этот раз всё было иначе. Нами с улыбкой обнял животное, прошептал ему на ухо какую-то фразу и резко дёрнул рукой, державшей шею лиса. Из под его пальцев брызнула широкая струя крови. В руках эльфёнка блеснуло лезвие маленького ножа. Глаза лиса медленно стекленели, морда его, прежде сведённая судорогой боли и ярости, расслабилась. Зверь умер. Малыш выпустил из пальцев нож, резво вскочил на ноги, отбросив безжизненное тело, и с радостью протянул матери окровавленные ладошки. – Мама! Я снова грязный! Купаться? – Да, солнышко, надо хорошенько отмыть эту грязь. Пойдём в дом. – устало произнесла она, подхватывая его на руки.       Я стояла в каком-то глухом оцепенении. Без чувств, без мыслей, без звуков. Взгляд скользил по окружающим предметам, не в силах остановиться на чём-то одном. Вот лисьи следы. Зверь шёл тяжелым, петляющим шагом, то и дело падая, иногда он полз, собирая последние силы, надеясь на помощь. Здесь он упал в последний раз. Темное пятно отравленной крови на белом снегу. Комок непонятного меха. На морду зверя налипли льдинки. Казалось, он плачет. Нимар огорчённо глядел на замерших неподалёку собак. Псы нервно подёргивали ушами и скалились, не решаясь подойти ближе. Сзади послышались шаги. – Мар, держи. – голос приятеля на мгновение вывел меня из ступора. Я проследила, как он бросил что-то в руки мужчине. – Спасибо. Хорошо что ты не успел уехать. Я боялся отойти. Конечно, собаки не тронут труп, но мало ли кто крутится рядом. Только эпидемии бешенства не хватало.       Нимар пнул тело лиса в кровавое пятно, брезгливо вытер сапог снегом и кинул туда же. – Кики, глаза закрой. – бросил он мне прицеливаясь. Я подчинилась. Амулет «огневик» предназначен для срочного уничтожения мёртвой материи. На ферме всякое случается, иногда труп животного надо убрать быстро. «Огневики» выдают под расписку, за использование нужно отчитаться перед стражей, но обычно это лишь формальность. Вспышку увидела даже сквозь веки. Пахнуло жаром и горелым мехом. Я открыла глаза. Тело лиса горело багровым огнём. Он медленно пожирал плоть, обнажая кости. Снег вокруг испарился и теперь к удушливой костяной гари примешивался запах высыхающей земли. Когда все следы убийства были уничтожены, Эльар отвел меня в дом. Откуда-то из глубины комнат раздавалось весёлое щебетанье Нами. Я дёрнулась назад в попытке уйти, но парень не дал. Он нежно и настойчиво провел меня в комнату, усадил на сундук, сняв с моих ног ботинки, и, присев на корточки, посмотрел мне прямо в лицо. – Кики, ты меня слышишь?… – дождавшись неуверенного кивка, он продолжил, – Кики, ты не должна злиться на Манамиэля. – руки юноши мягко растирали мои ладони. На контрасте его обжигающих прикосновений, я осознала, что мои пальцы совсем оледенели. Только теперь я почувствовала холод в озябшем теле. Накинутая на плечи куртка и незастёгнутые ботинки совсем не защитили от мороза. Раньше было всё равно, а теперь меня била дрожь. – Он не человек. – продолжал Эльар, – Его даже эльфом можно назвать с большой натяжкой. Поступки Намиля не поддаются нормам морали или правилам логики. Он живет так, как живут звери или птицы. Он подобен ветру. Нельзя приказать стихии куда ей лететь, что делать. Она подчинена лишь богам. Так и «солнечные дети», они не всегда могут сказать, почему совершают то, или иное действие. Эльфы верят – их ведёт Высшая Справедливость. Для того лиса смерть была благом. Так думаю я, так думает Мар, Серайз. Тебе тоже лучше принять такую точку зрения. Станет проще и легче… Он замолчал. Я кивнула и подумала: «Он прав. Жить, считая Манамиэля сумасшедшим убийцей, я не смогу.»       В дом вошел Нимар. – Я прошёл по следам до леса. Других подозрительных животных не обнаружил. Завтра, по пути к нам, загляни в гильдию охотников, нужно сообщить о больном лисе. Он мог успеть передать вирус. – Хорошо. – Эльар в последний раз провел своей ладонью по моей руке, простился и вышел из дома.       Я медленно встала, подхватила стоявшие рядом ботинки и направилась в сени. С обуви натекла вода, и я, подхватив с порога тряпку, стала её вытирать. За этим занятием меня и застали пришедшие в столовую Серайз и Нами. – Кики! Я чистый! Я хотел с тобой поиграть, но мама сказала, что у вас Взрослые Дела. – мальчик скорчил смешную рожицу, изображая серьёзное, спесивое лицо. Я не сдержала улыбку. Какая-то часть меня неслышно кричала внутри: «Беги! Он – чудовище! Ты видела его глаза!? Он хладнокровно лишил жизни того, кто пришёл за помощью!» – но я усилием воли подавила этот голос. – Мы ещё поиграем сегодня. – я обняла малыша, прогоняя призрак лиса, из мыслей. В душе вновь поселилась радость. Рядом с «солнечным принцем» не было места страхам и сомнениям. Он – Чудо! И даже если Чудо способно отнять жизнь, я не буду его любить меньше.       Утром проснулась на заре. За прошедшее время я уже отвыкла от деревенского шума, поэтому петушиное пение и мычание коров прогнали сон не хуже будильника.       На кухне уже гремела посудой Серайз. Я оделась , сделала утренние дела и вышла к ней. – Доброго утра, хозяюшка! Чем помочь? – Ты – ранняя пташка. Как спалось в новом месте? Хорошие сны снились? – спросила вампирша. Она достала из ящичка ещё один ножик и протянула мне, предлагая присоединиться к чистке овощей. – После вчерашнего, мы за тебя волновались. – Я вам очень благодарна за вашу помощь. Я не виню Нами за его действия. Меня удивило ваше поведение. Это ведь не первый раз было? Он сделал это так легко и уверенно… вы не удивились, а обещали мне иное… – Кики, – женщина тяжело вздохнула. – я не знаю, как он поступит. Однажды, Светик вылечил соседского поросёнка, которому хозяин перерезал горло. Мы приехали на свадьбу, и он, в нарядной одежде бросился через грязный свинарник спасать полумёртвую скотину. Нами кричал, бился в припадке, пока владельца животного не убедили продать поросёнка нам. Через полгода он захотел, чтобы муж сварил из него холодец. Стоял, положив руку на холку безвольного зверя, и, пока Мар перерезал подсвинку горло, рассказывал какие блюда из него сделают… – А как вы его усыновили? Если это не секрет, конечно. – задала я мучивший меня вопрос. – Какой там секрет. Весь город знает. Странно, что ты не спросила раньше.       Мы с Маром тогда только поженились. Купили ферму. Долгов наделали… думали век не расплатимся. Я даже пошла в больницу работать. Лаборантом на проверку анализов крови. Гадкое дело – пробовать больную кровь. За день до полусотни образцов перепробуешь. Лучше дерьмо жрать, чем такое в рот брать. Хоть дозы маленькие (пару капель), а их ведь распробовать надо и заключение дать. Зато платят много. По специальности вдвое меньше предлагали. Прихожу как-то на смену, а мне с порога: «Хочешь на полу-гоблинёнка глянуть?», «Полугоблинов не бывает» – отвечаю я. « А ты пойди глянь! Там такое убожество, что родная мать едва увидала, разрыдалась и убежала, даже имени ему не дала!». Я направилась в родильное отделение. Там творилось нечто странное. К одной из кроваток выстроилась очередь из желающий взглянуть на чуднОго ребёнка. Люди и нелюди громко обсуждали младенца, а крошка заливался надрывным плачем. Я растолкала народ и прошла к колыбели. Он был страшненький. Голова на рахитичном тельце смотрелась чуждой. Огромные, мутно синие глаза незряче таращились вверх. Худенькие ручки и ножки с отросшими ноготками расслабленно лежали на матрасе. На малыше не было даже пелёнки. Я вынула его из кровати и прижала к груди, укрыв полой униформы. «Чего уставились! Посторонние, покиньте палату!» – мои слова совпали с появлением главного врача, который также потребовал очистить комнату. «Кто устроил этот балаган?» – сурово спросил он. – «Ко мне в кабинет! Немедленно! Лея Теруо, ребёнок на вашем попечении до моего прихода». Когда все ушли, я аккуратно положила младенца обратно. Он уже не плакал… Вечером я принесла его домой. Мы первое время даже сомневались, что он эльф, хотя и кровь, и чутьё Мара говорили за это. Слишком он был другой. Потом, спустя семь лет, открылась правда. Мы чуть не потеряли сына. Уже три года вокруг Намиля вьются высокородные эльфы. Для них он ценный приз. Весной наш долг перед банком будет погашен. Мы уедем в Лориэн. Там ему возможно будет проще, но я сомневаюсь. Слишком многие хотят иметь доступ к его силе.       После её рассказа воцарилось долгое молчание. Мы уже заканчивали чистить овощи, но по прежнему сидели за столом, погруженные в грустные мысли. – Мама! Доброе утро! – Нами ворвался на кухню радостный и бодрый. Он забрался на лавку с ногами и заглянул в горшок. – Что на завтрак? – Подожди пока. Сходи папе помоги. Посмотри, не родились ли новые цыплята у Пеструшки. – вампирша помогла сыну одеться и мы продолжили готовить.       День прошел плодотворно. Мы не только гуляли, но и помогали по хозяйству. Нами очень старался. В свои десять лет он выглядел пятилетним, хотя в этом возрасте эльфята не сильно отстают от человеческих детей. Замедление роста происходит позже, примерно к пятнадцати. Он не умел считать, с трудом держал в пальцах карандаш или ложку, но вместо этого понимал желания и мысли любого живого существа, которое появлялось рядом. Я выполняла его просьбы с радостью, не думая о последствиях, убеждённая в праве малыша отдавать приказы. Он играл мной, как другие играют куклами. Лишь где-то в глубине души понимая – эти чувства и желания не мои. «Солнечный Принц» использовал свой дар, не думая ни о чём. Он был ещё ребёнком, но уже управлял своим королевством, а мы были счастливы ему служить. –О! – воскликнула Веля, увидев моё довольное лицо в дверях нашей квартиры. – Явилась, гулёна! Вы хоть бы предупреждали, что не ночуете. Я нынешнюю ночь одна одинёшенька куковала. Понимаю, у оборотней есть парни, но вас с Баженкой где носило? – Я на ферме осталась. Поздно было ехать. – А парня значит выгнали? – Какого… а, так значит Эльара ты видела, и где я ночевала уже знаешь?! – И что? Вы меня всё равно бросили. – обиженно заявила подруга. – Не бурчи. Я сметанки привезла, яичек свежих, колбаски ливерной. Сейчас девчата придут пировать станем.