Чувства и чувственность

— Сдаётся мне, это совсем не тот труп, который мы собирались исследовать, — выносит свой вердикт Уилл, как только начальник отдела заходит в лабораторию. — Мы всё ещё не закрыли дело Хоббсов, было бы неразумно задвигать его в долгий ящик после того, как мы проработали над ним всю ночь. Девушка лежит на животе, на ногах — следы от верёвок, на спине вырезаны куски кожи в форме странных многоугольников. Беверли никак не выражает своё недовольство изменившимися обстоятельствами, а вот Джимми утвердительно кивает, соглашаясь с Уиллом. Возраст берёт своё, вид у агента Прайса не просто уставший, а будто бы даже болезненный. Нечасто встретишь пару, где омега старше своего альфы лет на десять или даже пятнадцать. Неудивительно, что Зеллер пялится на каждую пробегающую мимо омегу. Благо, таких в Куантико не так уж много. — Оставили свои пререкания, у нас рабочая атмосфера, — сообщает Джек показательно грубым тоном. — Фотографию Эбигейл разослали во все штаты и на пограничные посты, большего сделать мы сейчас не в состоянии. — Маловероятно, что она продолжит серию убийств, — соглашается с ним Уилл. Ганнибалу только остаётся очередной раз удивиться, как ловко он старается угодить Джеку, даже если кардинально с ним не согласен. Видимо, Уилл из тех людей, которые доживают до глубокой старости именно по той причине, что они не вступают ни с кем в ненужные споры. Их игра с Ганнибалом, по всей видимости, абсолютно из другой оперы. Удовольствие ради удовольствия, флирт ради флирта. — Пропала дочь сенатора Рут Мартин, — продолжает Джек, описывая подчинённым текущие задачи. — В наших силах спасти потерпевшую, пока охотник держит её живой. — Охотник? — ненавязчиво интересуется Уилл. Ирония в его голосе лёгкая, но Ганнибал замечает. Не может не заметить. — Это не тот ли убийца, которого прозвали Буффало Биллом? Который содрал с жертвы кожу, как с горба буйвола? — спрашивает Джимми. — У него есть другие жертвы, кроме убийства в Канзас-Сити? — Долго правоохранительные органы не находили связь между разрозненными убийствами. — Джек сохраняет завидную невозмутимость. — До сегодняшнего утра, когда новость о пропаже появилась на всех новостных сайтах, начиная с различных свалок, подобных изданию Фредди Лаундс, и заканчивая ежечасовым выпуском новостей по телевидению. Видимо, начальствам каждого штата здорово настучали по шапке, если это не обошло даже наш отдел. Конечно же, ответственные сотрудники быстро, в экстренном темпе начали доставать из архива нераскрытые убийства. И оказалось, что, помимо одной обнародованной, у Буффало Билла наблюдается ещё четыре жертвы. Это последняя, тело которой нам доставили двадцать минут назад. Ганнибал замечает, как Уилл профессионально быстро пробегает взглядом по трупу, находящемуся на железной тележке. Осматривает повреждения с той же уверенностью, как врач в инфекционном отделении диагностирует корь или ветрянку по характеру сыпи на коже. — Почему же раньше игнорировали схожие мотивы, типаж жертвы и характерные повреждения? — спрашивает он. — Кому-то это было выгодно? — Это не выгода, — вставляет своё скептическое замечание Брайан. — Это просто элементарная лень и халатность на рабочем месте. Легче списать нераскрытые дела, чем искать в других штатах его аналоги, сотрудничать с федеральным бюро расследований. Не удивлюсь, если по какому-то из убийств подозреваемым проходил парень жертвы. — Да уж, — натянуто соглашается Уилл. — Удивительно, что они не начали шевелиться, когда узнали подробности убийства в Канзас-Сити. Все эти следователи были настолько слепы, или же не хотели признаваться в своей прошлой некомпетентности? — Мы тоже долго не замечали Эбигейл, — пытается восстановить равновесие Беверли. Уилл едва заметно меняется в лице, но Ганнибал не может быть уверенным, это сожаление по поводу судьбы пропавшей девушки или же недовольство собственным проколом. Действительно ли Уилл просто хорошо выполняет свою работу, или же это сказка для Ганнибала, чтобы он не пытался копнуть глубже? — Так или иначе, это теперь наше дело и наша ответственность, — констатирует Джек. — Давайте постараемся его решить в максимально короткие сроки. Если анализировать данные, убийца держит жертву несколько дней, перед тем как убить. Четверо из пяти жертв уже похоронены, у нас нет времени на эксгумацию, поэтому детальные отчёты на этой флешке. Прайс принимает из рук Джека электронный носитель и погружается в материалы и фото, открывшиеся на ноутбуке. Ганнибал не может видеть экран, но поспешность щелчков мыши и озабоченность на лице Джимми свидетельствуют о том, что задача их отделу предстоит не из лёгких. — И всполошились мы только благодаря сенаторской доченьке? — с жёлчью выплевывает Зеллер. По выражению лица Уилла Ганнибал понимает, что, несмотря на имеющиеся разногласия, тот полностью с ним согласен. Беверли поворачивает светодиодные лампы, чтобы они лучше освещали тело. — Последнее, что я помню о своей матери, — внезапно говорит Уилл, — это выкройки в её комнате, рядом со швейной машинкой. Отец потом долго не позволял их трогать. Брайан уже близок к тому, чтобы покрутить пальцем у виска, решив, что его коллега окончательно сбрендил, но для Ганнибала всё становится настолько же ясным, как и для самого Уилла. Ему же знакомо швейное дело, пусть только наглядно и со стороны, как сам он не пришел к тем же выводам? — Беверли, у вас же были в школе уроки рукоделия? — обращается Уилл к коллеге, и та, нисколько не смутившись, кивает. Джек подходит ближе, бросает взгляд на повреждённую кожу: — Что ты хочешь этим сказать, Уилл? Поверь, сейчас не время играть в шарады. — Тот факт, что убийца держит жертв при себе на протяжении нескольких дней, не является случайным. Ганнибал и вовсе забывает про свою роль то ли аналитика, то ли внештатного консультанта, он только любуется сталью в голосе Уилла. Коктейль из чувствительности и силы, такой редкий… — Он отлавливает их, — продолжает Уилл, почти театрально обходя труп по кругу. — Ожидает, пока жертвы похудеют, смазывает их кожу мазью. Этапы, необходимые для того, чтобы подготовить человеческую кожу к главному — самому процессу пошива. Джек, вы не найдёте следов сексуального насилия, как и с жертвами Хоббса. Для них обоих женщины — расходный материал, а не объекты страсти, только Буффало Билл шьёт платья из их кожи. Отметив уверенность, с которой Уилл говорит непосредственно о платьях, а также его упоминание собственной матери, Ганнибал ожидает, когда же будет произнесено самое главное подозрение — убийца не является женщиной, но очень стремится ею стать. Джимми отрывается от ноутбука, и они с Брайаном переворачивают труп на спину. — Грудь и гениталии не повреждены, — отмечает Прайс. — Точно так же и у других жертв, судя по предоставленным отчётам. Общее у них — только вырезы на спине и один размер одежды. — Ты можешь посмотреть, что находится во рту жертвы? — Уилл останавливается у изголовья и часто-часто моргает ресницами. Когда Джимми, вооружившись пинцетом, достаёт из горла тёмного цвета веретено, лица присутствующих озаряются удивлением. Ганнибал не может не отметить, что гордится интуицией Уилла, словно это была его собственная догадка. Или будто бы Уилл — его собственность. — Куколка! — первым произносит Брайан вслух, рассматривая находку в руках омеги. — Символ перерождения, — Уилл, кажется, сейчас в ударе, несмотря на бессонную ночь. — Убийца жаждет их не в сексуальном плане и не в кулинарном. И он даже не любит их, как это делал Хоббс. Он желает превратиться в них, не овладеть ими, а стать ими, надеть их кожу на себя. Буффало Билл определённо мужчина, это может быть альфа или омега, не скажу. Он примерно одного размера одежды, роста, веса с этими девушками. И по той же причине — европеоидной расы. У нас в стране три основных центра транссексуальной хирургии: Джона Хопкинса, Университет Миннесоты и Медицинский центр в Колумбии. Не удивлюсь, если узнаю, что он обращался в один или даже во все, но его запросы были отклонены. Это один из простых способов найти его, если улики не дадут иных зацепок. Но он не транссексуал, Джек. Он только так думает. А потому озлоблен, ведь ему не помогли. — Куколка довольно крупная для обычных мотыльков, — комментирует его речь Прайс. — Как только мы сможем определить, какой именно породы бабочку содержит убийца, станет ясно, следует ли нам искать поставщиков этого вида или же он слишком распространен, и такой поиск — пустая трата времени. — Час сна, затем приступаем к работе, — командует Джек. Уилл вежливо кивает и направляется в сторону комнат для отдыха. — И ещё, у Буффало Билла двухэтажный дом, — кидает он напоследок.

***

Кабинет залит неприятным тёплым светом. Уилл протирает кулаком слипающиеся глаза, а Джек со всей силы ударяет своим кулачищем по стенке. Ганнибал наблюдает, как меняется мимика их начальника, когда он приходит в ярость. Если смотреть внимательно, кажется, что тёмная кожа Джека покрыта шрамами от неудавшихся операций и сорвавшихся побед. Счёт идет не на дни, а на часы. — Когда мы обсуждали дело Хоббса, ты говорил, что остальные жертвы — лишь копия той девушки, которую мы условно называли «золотым билетом». — Всё верно, Джек. Уиллу удаётся, наконец, полностью разлепить глаза, даже если его голос ещё звучит крайне сонно. Он поднимается с места и подходит к карте Соединённых Штатов, на которой отмечены места похищений жертв, а также даты и точки обнаружения трупов. Главное отличие от дела Миннесотского Сорокопута — жертвы последнего так и не были обнаружены. Иногда, на досуге, Уилл рассуждает о том, что все-таки легче — похоронить обезображенный труп убитой дочери или знать, что единственные останки любимого человека — это волосы внутри подушек… — Сейчас я спрошу то же самое — он повторяет первое убийство или же ищет идеальную жертву, на чьей коже сможет остановиться? Уилл выглядит предельно сконцентрированным, но так и не решается повернуться лицом к своему начальнику. Ганнибал подозревает о существовании какой-то маленькой истории, зацепки, которую Уилл желает проверить сам, прежде чем опрометчиво поделится ею со следствием. — Джек, его «золотой билет» — это он сам. Его внутреннее совершенство, женщина, которую не видят зеркала. — Уилл нарочно делает театральную паузу. — Пока что. Наш убийца желает быть увиденным. — Найденным? — невозмутимо продолжает Джек. — Понятым. Голос Уилла падает и затухает, будто бы он нарочно совершил оплошность. Если чуть ранее Ганнибалу казалось, что резкие фразы Уилл бросает, поддаваясь собственной пылкости, то сейчас обмана быть не могло. Уилл прекрасно осознаёт, какой эффект производят его высказывания, интонации, перепады голоса между строгой уверенностью и сомневающимся шёпотом. Более того, он успешно пользуется произведённым эффектом. — Нам следует проработать его с первой жертвы, — возвращается Уилл к привычному деловому тону, прикладывает пальцы одной ладони к другой и расправляет плечи. — Почему не заняться последней, которая прямо сейчас в твоём распоряжении? — кажется, вся группа розыска возражает ему в лице Джека. — Её мы уже осмотрели, — продолжает аргументировать Уилл. — К пятой жертве наш убийца явно научился заметать следы получше, поэтому и следует начать сначала. Джек нехотя кивает и направляется к стеклянной двери — его ждут дела поважнее. — Ганнибал поедет со мной, — отрезает Уилл, и Джек ещё раз кивает.

***

— Очень смело с твоей стороны демонстрировать мне свою открытую неприязнь, а затем принимать за меня решения. Ганнибал старается говорить отстранённо, будто бы дело касается не их общения, а абстрактной ситуации, которая произошла с двумя абсолютно теоретическими коллегами. Элементарные навыки, которым терапевты склонны обучать своих пациентов. В то же время в голове Ганнибал уже продумывает аргументы, которыми будет оправдываться перед двумя сегодняшними клиентами. С определённой точки зрения Уилл имеет право так поступать, раз уж с самого утра предупредил Ганнибала, что не следует пытаться усидеть на двух стульях одновременно. Никак нет! Ганнибал просто не узнаёт свой привычный образ мышления. Никто прежде не смел ставить ему свои условия. Возможно, всему причиной гормональный сбой или же приближающаяся течка. Ганнибал ловит себя на мысли, что если бы Уилл предложил ему поездку, ответом был бы вежливый отказ, и одновременно с этим он не находит возможным противиться приказному тону, сколько бы рассудок не утверждал, что Уилл не имел права просто ставить его перед фактом. — То, что ты называешь открытой неприязнью, — Уилл цедит слова, будто чай через ситечко. — Куда более является симпатией, чем холодное равнодушие, не находишь? — Я чуть менее тебе противен, чем остальные? — ухмыляется Ганнибал в ответ, будто бы намеренно отказываясь классифицировать поведение Уилла, как грубость. — От меня скрыты те тайные причины, по которым ты смотришь на меня влюблённым взглядом, будто бы собираешься то ли съесть меня, то ли отобрать моё рабочее место, — в своём привычно-ехидном тоне продолжает Уилл. — Но раз ни первое, ни второе у тебя не получится, то в моих силах удовлетворить твой исследовательский интерес и, к тому же, извлечь из этого выгоду для дела. Разве человек, который постоянно помогает своим пациентам выживать, справляясь с ежедневными стрессами, не готов помочь выжить молодой девушке, будь она хоть трижды дочерью сенатора штата? Ганнибал не знает, где именно треснуло идеальное зеркало, в какой момент разошлись ниточки его костюма, но взгляд Уилла легко проник внутрь. Он может не осознавать полностью весь спектр хобби и развлечений Ганнибала, но достаточно хорошо видит его, чтобы понимать, что им двоим не следует играть друг с другом в ролевую игру под названием «человечность». — Что именно ты утаил от Джека? Уилл усмехается в ответ, ему нравится Ганнибал таким — играющим в рулетку жизни и смерти. Он приближается к карте на стене и отворачивается от собеседника, терпеливо ожидая, когда тот покинет насиженное место и присоединится к нему. Ганнибал делает это не спеша, выдерживая каждый шаг, его поспешность может быть расценена Уиллом как излишняя услужливость, а это определённо ему не на руку. В те секунды, пока подошвы дорогих туфель соприкасаются с недешёвым ковровым покрытием, никто из них двоих не задумывается о Кэтрин, чьё тело убийца смазывает плотным непрозрачным кремом. — Труп девушки, которую похитили первой, обнаружен третьим, — нарушает тишину Уилл. — Кажется, что остальных он выбрасывает без особых изысков, но каждый раз — в новом месте. — Точки на карте выглядят безнадёжно случайными, словно это проделки опытного лжеца, — соглашается Ганнибал, но не прибавляет ничего более. Сейчас ведущая роль принадлежит Уиллу. — Улики просто поясняют то, что я делаю, — с иронией продолжает он. — Суть не в том, какие следы оставляет преступник, это вторичное, следствие, как бы ни хотелось криминалистам считать свою работу первостепенной. Тайна скрывается в том, чего на самом деле желает наш убийца, что движет его поступками. — Если верить твоей теории, — отталкивается Ганнибал, — то Буффало Билл жаждет недоступного. Перевоплощения. Уилл не смотрит на собеседника, всё его внимание приковано к портрету первой жертвы, Кимберли Эмберг — пышной, с волнистыми русыми волосами и по-детски забавной улыбкой. По фотографии видно, какая у неё прекрасная кожа. Ким симпатичная девушка, несмотря на неправильные черты лица, но красавицей её назвать нельзя. Кажется, как будто Уилл гипнотизирует взглядом её изображение. — С чего начинается исполнение желания получить недостижимое у нас, простых людей, Ганнибал? Мы ищем какую-то замену, вещи, способные удовлетворить нашу жажду, так? — Нет, мы просто… — Именно. Мы начинаем с доступного. Разве ты сам не чувствуешь на себе каждый день жадные, ненасытные взгляды? Разве не устремляешь их на других? Даже резко обращённый на Уилла взор не отрывает его от размышлений, он продолжает свою цепочку рассуждений, будто бы читает лекцию перед аудиторией. Неважно, что она состоит из единственного слушателя, эффект от открытия не должен быть испорчен сторонними раздражителями. Глаза мешают, видишь слишком мало или слишком много. — Мы начинаем страстно желать то, что видим каждый день? — словно способный ученик, завершает его теорию Ганнибал. Как только ключевая фраза произнесена, Уилл, не оборачиваясь, берёт портфель с ноутбуком и следует к выходу. Свои дальнейшие мысли он озвучивает на ходу, и Ганнибал вынужден ускорить шаг, чтобы следовать одновременно за Уиллом и за его размышлениями. — Если наши страсти начинаются со стремлений достичь то, что мы встречаем каждый день, значит, страсть Буффало Билла возникла после убийства первой жертвы. — Уилл чеканит слова с такой же скоростью, с которой его каблуки отбивают ритм по плиточному полу. — Может, он сделал это с тем, кто был постоянно рядом? Может, именно потому первый труп он спрятал тщательнее всех других? Может, он похитил вторую девушку далеко от дома, а утопил там, где она будет легко найдена именно потому, что хотел убедить всех в случайности выбора мест похищения? Пара молодых агентов, парень и девушка, оглядываются на них, услышав знакомое словосочетание. Интересно, в газеты уже просочилась информация о количестве жертв? Станут ли журналисты винить Бюро, если труп Кэтрин обнаружат через несколько дней в соседнем лесу? — Он был её лучшим другом, — произносит Ганнибал, как только закрываются двери лифта. Улыбка взаимопонимания одновременно отражается на лицах обоих.

***

— Миссис Эмберг, вы не припоминаете кого-либо из друзей Ким, с кем она была бы близка в последние месяцы перед убийством? Голос Ганнибала мягкий, слова льются плавно, и точно так же мягко и аккуратно он сжимает пухлую руку сидящей перед ним пожилой женщины. Её нижняя губа слегка оттопырена, но слёз нет — по всей видимости, она выплакала их все за последние полгода. Бесцветные волосы аккуратно убраны в пучок, и Ганнибал раздумывает над тем, седела ли миссис Эбмерг медленно, с каждым оторванным листком календаря, или же седина застигла её внезапно, обратив все волосы в прах? Плакала ли она над трупом дочери или смирилась с потерей заранее, когда всё поняла, почувствовала материнским сердцем? — У неё даже не было парня, — отвечает женщина с видимым сожалением. — Я так ругала её, когда Ким задерживалась, но могла ли я предположить, что она умрёт, так и не узнав, что такое любовь. — Мы знаем, — в тон разговора подтверждает Уилл, отрываясь от стоящего на коленях ноутбука. — Всплыли некоторые новые детали, и нужно уточнить информацию именно среди её знакомых. Кимберли посещала швейный кружок? Миссис Эмберг испуганно отпрянула от предположения и немного прищурила глаза. — Полиция интересовалась только её бойфрендами, вы считаете, это кто-то из клиентов? Ким помогала шить миссис Липпман. Знаете, она шила так хорошо, а у нас всегда были перебои с деньгами… — Женщина неловко смотрит на собственные колени. — Но это было год или два назад, затем её семья съехала, оставив пустующий дом. — Двухэтажный? — вкрадчивым голосом интересуется Ганнибал, и даже Уилл прекращает спешно перебирать пальцами по клавиатуре, чтобы затем вернуться к этому занятию с удвоенной силой. — Вроде бы, я была там всего раз или два, — она растерянно смотрит по сторонам. — Даже не помню, жил ли с семьей супруг. Она пожилая была уже, старше меня, я думала — пусть уже девочка научится чему-то, какое-никакое ремесло… — Бев! — Уилл резко прерывает рассказ миссис Эмберг, и только потом Ганнибал замечает, что в руках у него мобильный телефон, а общается он с коллегой при помощи гарнитуры. — Проверь то, что я прислал тебе. Да, да, как можно быстрее. Затем он сбрасывает звонок и резко поворачивает голову в сторону Ганнибала. На нём такие фокусы не срабатывают, но любого другого Уилл запросто пригвоздил бы взглядом. — Доктор Лектер, я хочу, чтобы вы ещё раз проанализировали комнату потерпевшей Кимберли Эмберг, — говорит он. — Полиция могла пропустить некоторые детали дела. Мне нужно поговорить с агентом Катц. — Вы врач? Психолог, наверное, да?.. Миссис Эмберг медленно поднимается из-за стола, расправляя застиранную вельветовую юбку, слегка неуместную для её простого наряда. Слишком неуместную, сказал бы Ганнибал, но в данную секунду, держа её за руку, он смотрит на эту измождённую горем женщину взглядом Уилла. Сам Уилл, наоборот, опускает голову к компьютеру, но глаза его смотрят не на экран, а вглубь его собственных размышлений. Несмотря на то, что Уилл ничего не сказал вслух, Ганнибал знает… Он знает это, когда вслушивается в скрип деревянных ступеней, прогибающихся под весом миссис Эмберг. Когда изучающе смотрит на седой пучок волос и опущенные плечи. Женщине тяжело подниматься, и она опирается локтём на перила, покрытые полинявшей краской. На двери в комнату Кимберли — плакат Джона Леннона и узор из цветов, нарисованный, по всей видимости, самой девушкой. Поворот ключа в замке — и перед Ганнибалом скромная комната, аккуратная, хоть и уставленная старомодной мебелью. В первую очередь он обращает внимание на шторы в цветочек — судя по загнутым краям, Ким перешила их из покрывал для кровати. — Если вам что-нибудь понадобится, я буду внизу, доктор, — мягким голосом сообщает хозяйка дома. — Сварю кофе для вас и вашего коллеги. Ганнибал слушает удаляющиеся шаги по паркету, слушает стук собственного сердца. Он знает, что искать в этой комнате нечего. Яркие платья и юбки-солнце — старомодно, как слушать музыку на пластинках. В нижнем ящике письменного стола — дневник, исписанный ровным почерком. Кимберли так проста, будто бы сохранилась с прошлого века в нетронутом виде. Ганнибал проводит тыльной стороной ладони по аккуратным строкам, даже не вчитываясь в текст. Он гладит дневник погибшей девушки точно так же, как сегодня утром Уилл поглаживал следы от верёвок на запястьях самого Ганнибала. Кажется, это было столетие назад. Медленно, жест за жестом, он перенимает способ мышления Уилла, его чуткость, его чувственность. Ганнибалу нравится держать за руку мать погибшей девушки или с придыханием листать её дневник по единственной причине — это именно то, что сделал бы сам Уилл. Он сказал, что Ганнибал то ли хочет его, то ли метит на его место. Отчасти первое, отчасти второе, но ни одно из этих объяснений не раскрывает полностью восхищение Ганнибала. Влюблённость — вещь абсолютно иррациональная, которую не исчерпать простыми схемами. Чтобы познать её суть, необходимо исключить все дополнительные, мешающие факторы. Избавиться от влечения — метод проще простого, а вот занять место Уилла в ФБР… Солнце не может светить вечно, и удача не может быть постоянно на стороне Уилла. Что, если Буффало Билл убьёт его сегодня, что если он выстрелит в сердце Уилла прямо через секунду? Или же выстрел прогремел минуту назад. В отношении к таким тонким субстанциям нельзя полагаться на интуицию, и в то же время Ганнибал в очередной раз полагается на сверхчутьё Уилла, а Уилл — на собственное сверхвезение. Что, если Уилл умрёт сегодня, будет ли счастлив Ганнибал занять его место? Смерть — единственный роман, единственная возможная связь между ними. В знак отрицания его мыслей кокон тишины разрывает телефонный звонок. Сигнал из потустороннего мира, будто их с Уиллом разделяют световые года, а не двери и коридор. — Перезвони Джеку и сообщи, что дело закрыто. — Дыхание учащённое, будто бы Уилл действительно пережил смерть и воскрешение, или же увидел что-то, чего никогда не желал бы видеть. — Мне нужно разобраться с заложницей. На заднем фоне слышны истошные женские крики и лай небольшой собачонки. Уилл нажимает на кнопку сброса, и связь прерывается.

***

— Ваш отдел получил правительственные дотации. — Ганнибал иронично подмигивает собеседнику, перед тем как расстегнуть пуговицу на пиджаке и устроиться в кресле. — Джек выразил благодарность лучшему профайлеру? — И нагоняй за самоуправство, ага, — хмыкает Уилл, но сам он не выглядит обиженным на кого-либо. — Джеймс Липпман, позже он же Джейм Гамб — его могли поймать гораздо раньше, если было бы меньше другого самоуправства. — Они не были друзьями с Кимберли, последний год даже не общались, — качает головой Ганнибал. — Кто мог знать, что стеснительный парень, работавший с ней в мастерской своей матери, и есть маньяк, лишивший жизни пять девушек? Уилл вздыхает и всё-таки пристраивается в кресле напротив, складывая руки на груди. — Для этого необходимо было сообразить про выкройки. Или попросту передать дело в ФБР, — соглашается Уилл. — Быть может, он убил её ненамеренно. Просто следил за ней, и девушка это заметила, а потом уже не было выбора. Легко перекладывать груз вины на кого-либо другого, будь это нерадивые полицейские, чистая кожа и крупная грудь Кимберли Эмберг или подростковые травмы и внутренние демоны Джеймса Липпмана. — По сути, только его демоны и виноваты в случившемся, не так ли? Ты сделал всё, что было в твоих силах. Уилл недоверчиво вздыхает и устремляет взгляд в никуда. Таким Ганнибал видел его за минуту до того, как он решил в одиночку отправиться на охоту за опасным преступником. — Знаешь, что он сказал мне перед смертью? В те короткие секунды, глотая собственную кровь… — Уилл переходит на томный полушёпот. — «Я не хочу быть тем, кем был рождён, почему меня вынуждают быть им?» — Тебе снятся убитые тобой люди? — Ганнибал внезапно осознаёт, что попал в точку, странно, как раньше он не задал именно этот вопрос. — И другие жертвы, и трупы, и спасённые, и вопящие в подвалах… — слышит он в ответ. — Мои сны полны смерти и невозможности спастись. Когда я просыпаюсь, то знаю, что сделал ровно то, что было в моих силах, как ты и сказал прежде. — Тебя задела не смерть пяти девушек, и не сенаторская дочь, а нечто иное, да, Уилл? — Общество. — Он говорит резко, не раздумывая. — Общество, вынуждающее Джейма следовать чужим стандартам, отказывающее ему в помощи, в обретении внутренней гармонии. Насколько любая насмешка или поучение являются убийством? Насколько каждый, пнувший, унизивший, отвергший виноват в случившемся? Ганнибалу хочется взять его руки в свои, как он это делал с миссис Эмберг, но кресла стоят так далеко друг от друга, да и вообще, этот жест кажется неуместным. — Ты достаточно взрослый парень, чтобы понимать, что мир во всём мире является утопией, — подводит итог он. — Многие люди переживали насмешки или даже травлю, но не каждый из них убил пять молодых девушек. — Кое-кто попросту убил себя, разве акт суицида куда меньшее убийство, чем остальные? — Суицид — это слабость, — невозмутимо возражает Ганнибал. — Суицид — это слабость, не быть мужиком — это слабость, чувственность — это слабость. — Уилл по-настоящему раздражён, он вскакивает и начинает ходить по кабинету. — Вы, терапевты, склонны часами переливать из пустого в порожнее, если пациенту станет от этого легче. У тебя своя теория на каждый конкретный случай. Именно потому, что я не жажду валяться в подвале и захлебываться кровью, я и не желаю приручать собственную слабость. — Ты зол, потому что Джейм Гамб вызывает у тебя сочувствие, — с пониманием констатирует Ганнибал. — Моё сочувствие обременительно, — зло глядит Уилл в ответ. — Нельзя оградиться от мира, если не можешь задать ему собственные правила. Такая знакомая фраза, будто бы они общались за его спиной. Невозможно. — Мой терапевт говорит в точности то же самое, — соглашается Ганнибал и поднимает глаза на Уилла, находящегося прямо перед рабочим столом. В ответ он получает взгляд более чем удивлённый. — У тебя есть терапевт?