Чувства и чувственность

Глава поведенческого отдела ждёт Ганнибала на мосту, рядом с плотиной. Прежде безлюдное место, нынче заставлено машинами ФБР. Густая листва скрывает припаркованные автомобили, в то время как плотина скрывает кое-что похуже. Ганнибал паркуется недалеко от моста, а затем приподнимает жёлтую ленту, чтобы пройти на ограждённую территорию. Беверли о чём-то спорит с Брайаном, пока Прайс фотографирует лежащие на земле трупы. Два эксперта несут в руках ещё одно тело, замотанное в синий брезент, и кладут рядом с уже имеющимися. Помимо того, что все жертвы лишены одежды, они не похожи на обычных утопленников. Кожа неприятного жёлтого цвета, который местами переходит в тёмно-синий, вплоть до чёрного. Порченое мясо. Внимание притягивает другой факт — тела забальзамированы. — Они были запечатаны чем-то наподобие смолы, — комментирует Беверли. Непривычно видеть её с высоким хвостиком и в синей куртке эксперта со знаком ФБР. Джимми с Брайаном в таких же, один Джек — в светлом коричневом плаще поверх тёмного костюма. На глазах — чёрные очки, сквозь которые он рассматривает экспертов, работающих внизу, у водопада. — Парни, ещё один труп, — кричит незнакомый Ганнибалу мужчина, а затем откладывает в сторону длинную палку с крюком и направляется к телу. Другой сигналит ему с берега. Ганнибал наклоняется над телами, упираясь руками в перчатках в собственные колени. — Это четвёртое тело, обнаруженное нами к этому моменту, — вводит Джек его в курс дела. — Там, внизу, есть, по меньшей мере, ещё одно, — добавляет Зеллер, то ли с недоверием, то ли с вызовом. Вряд ли он привык поправлять начальство, скорее, зол на то, что всякие омеги, типа Ганнибала и Уилла, лезут в ход расследования, не принимая практического участия в работе. Ганнибал старается игнорировать его недоброжелательный взгляд. — Сколько времени они там находились? — вежливо интересуется он, будто бы у кого-нибудь из присутствующих есть готовый ответ. — Трудно сказать, но кто-то потратил много усилий, чтобы как следует их сохранить. Как только его слуха касается знакомый голос, Ганнибал вздрагивает. Почему он не заметил Уилла, как только пришёл? Возможно, Уилл приехал на машине Джека, а на месте преступления смешался с другими специалистами — трудно узнать кого-то в однообразной униформе. Тёмные волосы на фоне начинающей желтеть листвы. Сто́ит Ганнибалу оглянуться и всмотреться в привычно-скептическое лицо Уилла, и он понимает, что всё его лечение пошло насмарку. Ему так не казалось вчера, и неделю назад, но нет смысла отрицать очевидное — душевный недуг не может быть исцелён телесными методами. А Уилл задел его настолько глубоко, как не способен был ни один реально существующий любовник. — Большое почти герметично, — прерывает его размышления Беверли, кивая на лежащее по центру тело. — Гниёт изнутри. — Что бы он ни делал, он ещё совершенствуется, — кивает Ганнибал, рассматривающий тела для того, чтобы не пялиться в сторону Уилла. — Им ввели силикон? — Силикон? — Кажется, Джек разделяет недоверие Брайана. — По этой технике делают чучела рыб. — поясняет Ганнибал. — Позволяет сохранить форму после смерти. — Он делает чучела людей. — Джек сводит брови вместе и снимает очки. — Чучела делают из того, что хотят сохранить, — снова встревает в их беседу Зеллер, будто бы он решил стать негласным противником Ганнибала в сегодняшнем споре. — Этих он выбросил в реку. — Может, эти были несовершенны, — пожимает плечами Уилл. Ганнибал не может его видеть, но просто настолько привык к этому жесту, что чувствует движения даже в интонациях его голоса. — Это бракованные… — задумчиво произносит Джек.

***

— Вот всё, что есть, по этим шести, — Зеллер листает информацию на ноутбуке. — Все взрослые, но есть и мужчины, и женщины, альфы, беты, омеги, разного возраста, разной национальности, все из разных штатов; ничего общего, кроме того, что все они исчезли из дома вместе со своими транспортными средствами. — И у всех в организме обнаружен героин. — добавляет Джимми к словам альфы. — Достаточно, чтобы вызвать смерть? Джек обходит по кругу расположенные на каталках тела. Давно у них не было столько трупов одновременно. Не успели закрыть дело предыдущего маньяка, как вот они — новые жертвы. В патологоанатомическом театре никогда не прекращаются представления. — И даже больше, — сообщает омега ему в ответ. — Почему их кожа так обезображена? — включается в разговор Уилл. Он подошёл достаточно близко, чтобы водить по коже трупа пальцами в синей перчатке. У Ганнибала создаётся ощущение, что жест Уилла очень похож на поглаживание. Чуткость. Ганнибал не может оторваться от его чуткости — Уилл держит пострадавших за руки, Уилл проводит тыльной стороной ладони по интересным ему следам, Уилл, даже разбирая коробки со старым хламом в доме Эбигейл, так чувственно поглаживал порвавшийся картон… — Мы обнаружили следы ионола, это консервант цвета, — отвечает Беверли. — Убийца хотел, чтобы они выглядели живыми. — Уколол их чистым героином, напичкал консервантами, — Брайан прерывает её рассказ, — потом заполнил тела силиконом, чтобы они не усохли, и закупорил, как смоляные бочки. — Что это за проколы? — интересуется Уилл, оглаживая ровные круглые отверстия, которые Ганнибал наблюдает на абсолютно разных частях тел погибших. Везде проколы парные, будто опытный хирург накладывал швы, используя слишком толстую иглу. — Похожи на петли, — говорит он. — Будто через них что-то продевали. — Их связали, усадили и выставили на обозрение, — завершает мысль Зеллер. — Он выбирает их, преследует до дома, похищает и консервирует. — Ещё один больной ублюдок и чёртов фетишист на кожу, — шепчет Уилл, отходя от трупа. Он говорит тихо, едва шевеля губами, но знает, что Ганнибал его слышит и понимает. Каким-то образом Уилл выяснил особенности его острого слуха и теперь бесстыже этим пользуется. — Так как он их выбирает? — спрашивает Джек у всех присутствующих, но смотрит почему-то именно на Зеллера. — Мы понятия не имеем, — хмурится тот в ответ. — Беспокоит в этой ситуации несколько иной вопрос, — перехватывает инициативу Уилл. Собственно, от него этого и ожидают, ведь остальные — только судмедэксперты. — Если наш маньяк делает кукол и строит из них композицию, зачем выбрасывать их после? Даже если бы ему удалось завершить первую сцену и начать следующую, он бы не избавлялся от них, верно? — Ты говорил, они бракованные? — оборачивается Бев. Она быстро схватывает на лету, и помнит каждое слово Уилла. — И если они бракованные, — соглашается с ней Уилл, — следует подумать о том, сколько тел в композиции остались невредимыми? Нас должна ожидать не менее чем картина Босха. — Каким образом это нам поможет? — Джек говорит подчёркнуто грубо. — Раз у него широкий размах и никаких отличительных черт при похищении, значит, следует отбирать всех людей, пропавших вместе со своими машинами в ближайших штатах. — Уилл реагирует весьма спокойно и даже немного отрешённо. — Далее, будем искать новую закономерность. Также, у преступника есть доступ к героину, средствам для бальзамирования и заброшенное здание с большой стоянкой, но это тоже слабые зацепки, остальное ты и так знаешь. — Тогда за работу, — командным голосом подытоживает Джек и покидает лабораторию. Ганнибал направляется к выходу вслед за Уиллом, следуя по узкому коридору, окрашенному в прохладно-синие тона. Он отстаёт на повороте, чтобы заметить, как Джек почти что прижимает Уилла к стенке и нарочито-покровительственным жестом поправляет на нём очки. В этом не было бы ничего, превышающего телесный контакт между двумя коллегами, если бы Ганнибалу не были известны предпочтения Уилла. — Мне нравится, когда ты… послушный, — говорит Джек, не отдаляясь, но и не сокращая дистанцию. — Твой терапевт хорошо на тебя влияет, я рад, что вы стали подружками. Этот монолог длится буквально несколько секунд, потому что когда Ганнибал появляется в поле их зрения, делая при этом вид, что проверяет неотвеченные сообщения на телефоне, он видит впереди только двух шагающих рядом коллег.

***

— Он так и сказал ему — стали подружками, — Ганнибал выплёвывает это слово, а затем кривит губы, будто бы ему неприятно было касаться этих слов, пропускать их через себя. Он раздосадован, возмущён беспардонностью Джека и его словарным запасом. — Для мужчины-альфы все омеги не более чем самочки, будь это мужчины или женщины. — Думаешь, омег-женщин это оскорбляет меньше, чем омег-мужчин? — почти торжествующе ухмыляется Беделия в бокал вина. Ганнибал знает, что она радуется не его падению, а тому, что оказалась права. Беделия любит оказываться права. — Разве женщинам это не нравится? — В ответ Ганнибал получает ещё одну обезоруживающую улыбку. — По крайней мере, большинству, — запоздало исправляется он. — Разве омегам мужского пола это не нравится? — зеркалит его Беделия. — Играть на эмоциях альф, флиртовать с ними, испытывать восхищение. — На работе я бы предпочёл, чтобы восхищались моими профессиональными качествами, — Ганнибал сжимает губы ещё сильнее, чуть ли не прикусывая их зубами. — Для таких, как Джек, Уилл не более, чем умная самочка, собственно, так и я сам выгляжу в его глазах. — Эта проблема не касается исключительно Джека, — возражает ему собеседница и с негодованием отставляет вино в сторону. Ладно, Жозеф позволял себе подобные высказывания во время совокупления, что все омеги созданы только для ублажения альф, но это не более чем фантазия, фраза, способная завести в постели. Каким бы ни был оргазм от этих слов, последнее, чего желал бы Ганнибал — это перенести подобное отношение на рабочую сферу. — С натяжкой я могу оправдать подобные слова во время секса, — нехотя соглашается он. — Но для начальника поведенческого отдела такая манера — верх непрофессионализма. Ганнибал злится на Джека, и в отместку ему хочется отыграться на ком-нибудь, например, на Жозефе. У них так много общего — пол, цвет кожи и нетерпимость к свободолюбивым омегам. Нет, он не будет убивать Жозефа хотя бы по той простой причине, что Альберт его любит. Лёгкий ветерок сожаления пробегает по чувствам Ганнибала, когда он повторяет себе эту фразу — Альберт, его Альберт, любит нахального темнокожего альфу с бицепсами, как будто годы их встреч и нежного отношения не значат решительным образом ничего. Но ветерок превращается в бурю, когда Ганнибал начинает ревновать Уилла. Трахаясь с Жозефом, Ганнибал думал, что именно такой сильный, накачанный мулат должен входить во вкусы Уилла. А вот что если у Уилла, его Уилла, давний роман с начальником, а Ганнибал был настолько слеп, что не замечал этого ранее? Как ловко огибает Уилл тему отношений с начальством, как быстро соглашается с любым тезисом Джека, даже если он полностью противоположен мнению самого Уилла, как легко подыгрывает чужим мыслям… — Мне не нравится быть подружкой главной героини, — выдаёт он Беделии первое, что приходит на ум, чтобы не раскрывать мысли, действительно воспламеняющие его мозг. — Ты теряешь самоконтроль, — строго говорит она, откинув все предыдущие усмешки. — Разве я когда-нибудь допускал опрометчивые шаги? — скалится он в ответ. — Разве я позволял себе подставлять тебя? — Ты никогда не подставлял нас, — чеканит Беделия, делая ударение на последнем слове. Сейчас она и вправду твердая как глыба льда, разбиваемая ножом для коктейлей. — Но ты думаешь об этом сейчас. Разве прежде тебя задевали за живое сексистские комментарии самцов? Или ты так распереживался только потому, что не ты играешь главную роль в этом представлении? Ганнибал смущённо отводит взгляд. Если бы у него была мать, по всей вероятности, она отчитывала бы именно такими словами. Когда дело касалось Уилла, мыслить связно и раскладывать составляющие по полочкам становилось практически невозможно. Что было первопричиной — его страсть к Уиллу, ревность или зависть? Разве способен он сейчас расчленить свои чувства и вычеркнуть ненужные и мучительные аспекты, оставив только привычный элемент здорового соревнования в игре, называемой жизнь. — Твоя первопричина — сам Уилл, — отвечает на его внутренние вопросы Беделия. Она умеет читать его, даже когда Ганнибал не выражает свои переживания словами. — Всё, связанное с ним, выводит тебя из состояния равновесия. Ты ведь ревнуешь его к Джеку, потому что предполагаешь, что начальник-альфа, который входит в типаж Уилла, может заинтересовать его и в другом плане? Молчание становится невыносимым, слишком много ярости в воздухе, чтобы можно было сделать хотя бы ещё один вдох. — Частично, — выдавливает он из себя. — Не думаю. — Желаешь убить Джека? — Это было бы опрометчиво. — Это не ответ на тот вопрос, который я только что задала. Блиц-опрос завершён, Ганнибал кивает ей медленно, самими веками. В этот момент на его лице проступает звериный оскал. — Мы можем отправить ему аудиозапись. — Огонёк появляется в уголках её глаз. — Продумай алиби, а меня никто не додумается подозревать. — Такое ощущение, что ты имеешь предубеждение против убийств, — возвращает ей колкость Ганнибал. — Исключительно против убийств, совершаемых моими руками. Беделия выстраивает вокруг себя ледяное ограждение, а Ганнибалу смешно наблюдать, как её гибкая лояльность в одних случаях перерастает в колкое неприятие в других. Беделии нравится наблюдать, как будто бы от этого доля её участия сокращается, или же вселенная забудет отомстить за содеянное ей лично, избрав своей мишенью исключительно Ганнибала. Скольких убийств он мог избежать, лишённый надежного зрителя. Только теперь Ганнибал желает показывать свой талант кому-то другому. — Всё ещё злишься на меня за Нила? — возвращается он к прерванному разговору. — Уилл не достоин этого. Не стоит твоего потерянного контроля, не стоит того, чтобы ставить под угрозу наши жизни из-за минутной прихоти. — Беделия якобы игнорирует обращённый к ней вопрос. — Ты должен найти выход, чтобы избавиться от пагубной зависимости. — Единственный выход, чтобы не потерять контроль над моей жизнью — это заставить Уилла потерять контроль над своей собственной. — Энцефалит? — с недоверием переспрашивает Беделия. — Если даже Нил начал подозревать тебя в твоих махинациях, неужели ты считаешь, что агент ФБР, чья работа состоит в том, чтобы подозревать, прозевает попытки затянуть себя на дно? — В этот раз я буду куда аккуратнее, Беделия. — Он сглатывает слюну даже слишком громко. — Разве ты не поможешь мне в этом? — Заставишь меня убить Уилла, как заставил убить твоего прошлого пациента? — Наконец за всё время продолжительного сеанса Беделия делает шаг вперед, и Ганнибал тоже поднимается со своего места. — Ты возжелаешь убить его, а я могу тебе этого не позволить. — Он нависает над ней, словно скала, и наступает, подобно грозовой туче. Сейчас Ганнибал возвращается к своему привычному состоянию — вершить чужие судьбы, а не быть игрушкой чуждых ему человеческих эмоций, слишком неизведанных, слишком настоящих. — Уилл опасен, Ганнибал. — Кажется, страх даже не коснулся её тела, или же Беделия тоже первоклассная актриса. — Сумеешь ли ты переиграть его? — Согласно твоим словам, Уилл не достоин тех эмоций, которые я на него трачу, — ухмыляется Ганнибал, наконец-то привычно и самодовольно. — Если он выживет в организованной нами игре, он будет достоин. Он нарочно употребляет это любимое Беделией слово, чтобы привязать её посильнее, заставить помогать и участвовать в соревновании, в котором она заведомо проиграет. Ганнибал знает, что, если Уилл выживет в этой смертельной игре, Беделия станет им попросту не нужна.