Чувства и чувственность

Громкий и слишком настойчивый стук в дверь отвлекает от подготовки к визиту следующего пациента. Приходить заранее настолько же возмутительно невежливо, как и опаздывать более чем на пять минут. Ганнибал откладывает дневник в сторону и следует к двери, мысленно уже начав лекцию об элементарных правилах вежливости. Чего уж он точно не ожидает увидеть — так это Уилла в вязаной шапке и слишком тёплой курточке, стоящего перед дверью для пациентов. — Здравствуй, Уилл. Старается улыбаться приветливо, видимо, неуместные визиты не прекратятся никогда — они так и останутся длительной местью за один неудачный визит Ганнибала. Или же Уилл мстит ему за что-нибудь другое. — Здравствуй… В устах Уилла это простое приветствие звучит скорее как вопрос, чем как утверждение, и проходит несколько длинных секунд, прежде чем Ганнибал понимает… сработало! Приветливая улыбка скрывает злорадную, и дружелюбие становится более чем настоящим, когда, вежливо приоткрыв дверь, он провожает Уилла в собственный кабинет. Всё-таки хорошо, что пациенты Ганнибала столь воспитаны, что не додумались потревожить его не вовремя. — Ты пришёл ко мне в офис, что-то стряслось? — чересчур вежливо интересуется Ганнибал, помогая Уиллу избавиться от лишней одежды. На этот раз его беспокойство практически материнское и не подразумевает лишних действий или двусмысленных поглаживаний, когда рука задерживается чуть дольше, чем следовало бы в рамках приличий. Правда, Уилл в состоянии похуже, чем алкогольное опьянение, так что вполне мог бы и пропустить такие касания, тем не менее, нет желания усугублять ситуацию и нарушать их и так хрупкое равновесие. Так что исключительно докторская забота. — Стряслось ровно то, что я пришёл. Уилл с уверенностью хозяина заходит в кабинет и плюхается в кресло, а потом, будто бы на долю секунды задумавшись о правилах приличия, спрашивает, приподняв брови: — У тебя есть пациенты? — Сейчас — нет, — вслух отвечает Ганнибал, а сам думает, неужели Уилл принадлежит к той мерзкой породе людей, которые совсем распоясываются после первого же секса и начинают фамильярничать на людях. Кому ты лжёшь, Ганнибал? Второго секса у вас, может, и не будет, а вести себя по-панибратски Уилл начал задолго до всякой близости. Сильнее всего удивляет то, что действия, за которые Ганнибал возжелал бы запечь первого-встречного на костре, в исполнении Уилла не вызывают даже лёгкого негодования. — Нет потребности повторять, но я скажу ровно то, что уже говорил тебе, — люблю тебя за твоё понимание, не всем терапевтам удаётся делать это искренне. — Уилл ждёт, пока Ганнибал вернётся к собственному креслу, пристроив куртку Уилла на кушетку. — И за то, что ты не осуждаешь. Я знаю, что ты скажешь. Знаю, что ты будешь говорить, но сейчас говори, потому что я желаю услышать это именно от тебя, видеть, как ты страдаешь, как просьбы о помощи слетают с твоих губ. — Десять минут назад я был на побережье Атлантического океана, в Портленде, изучал воздвигнутый неизвестным художником тотемный столб из выкопанных на кладбище тел, а потом… оказался сразу у твоего кабинета, — выкладывает начистую Уилл. — Если телепорт и слишком бурное воображение мы отбросим, остаются только провалы в памяти. — Три часа автомобилем не так уж мало, — Ганнибал покидает своё докторское место, присаживается на корточки рядом с креслом Уилла и берёт его руки в свои. — Ты уверен, что был тотемный столб? И Портленд? — Звонить Джеку и спрашивать об этом, пожалуй, самая дурацкая идея из возможных, — Уилл всеми силами избегает зрительного контакта. — Но события слишком реальны, чтобы их можно было списать на сон. Ганнибал поднимает голову и смотрит прямо в светлые глаза напротив. — Ты говоришь о провалах в памяти слишком уверенно. Такое уже случалось раньше? Галлюцинации? Его заинтересованность не выглядит подозрительной, будь то профессионализм лечащего врача либо же вовлечённость любовника, или кем они теперь приходятся друг другу. — Однажды меня задержал патруль ночью, — признаётся Уилл, выдерживая взгляд. — В одних семейках и футболке. По всей вероятности, они приняли меня за жертву изнасилования, но я просто уверенным шагом шёл по трассе, да ещё и не один, а с собакой. Для моего сознания подобного события не существовало. Списать лунатизм на переутомление проще простого, а вот потеря памяти прямо посреди дня — это симптом посерьёзнее. Пытается держаться, не паниковать. Значит, схема начала работать ещё раньше, просто Уилл не понял, что механизм включён, и задача Ганнибала — скрывать от него эту информацию как можно дольше. Уилл напуган, даже если прячет свой страх за дерзостью и неловкими смешками. Главное — в таком состоянии подсознание привело его к Ганнибалу, в единственное место, которое является для Уилла якорем в море. Запугивать и успокаивать, мучать и заглаживать нанесённые раны — может ли быть нечто более прекрасное в отношении человека, к которому ты неравнодушен? Ганнибал гадает, сколько недель или даже месяцев пройдёт, прежде чем Уилл покорится ему, будет искать утешение и силу исключительно в тепле сжимающих его рук вместо того, чтобы насмешничать и с умным видом всё отрицать. — Постоянные нагрузки плохо влияют на тебя, Уилл. — Ганнибал сжимает ладони сильнее, но его подопечный норовит освободиться из этой слишком навязчивой близости. — Непозволительно отрицать важность твоей работы, ведь она спасает жизни, но кто позаботится о твоей собственной жизни, в то время, как Джек требует от тебя невозможного и этим подталкивает к краю? Тебе ведь и раньше снились кошмары, не так ли? Последнюю фразу Ганнибал произносит тихим доверительным голосом, который обычно успокаивающе действует на его пациентов, но на Уилла он производит обратный эффект. Одним взглядом Уилл даёт понять, что он находится за шаг до того, чтобы покинуть этот уютный кабинет, стоит Ганнибалу продолжить свои мягкие речи и навязчивые поглаживания. Приходится вернуться в кресло напротив. — Настраиваешь меня против Джека, не так ли? — резко спрашивает Уилл, стоит им восстановить безопасное для разговора расстояние. Вместе с памятью к нему возвращается и былая дерзость. — Вот только не могу понять, с какой целью ты делаешь это? — Не потому ли, что я твой единственный друг и, к тому же, твой психотерапевт? — зеркалит иронию Ганнибал, правда, к его тону не примешиваются ни нотки раздражения, ни личные обиды. Ганнибал больше не позволит себе терять контроль, отныне быть уязвимым и потерянным — задача для одного самоуверенного профайлера. — Ах, ну да, дружеские поглаживания рук и всё такое, доктор Лектер, — Уилл усмехается, и неловкость выветривается, уступая место их привычным полушутливым беседам. — Сначала ты скрываешь от меня кошмары, затем лунатизм, после — провалы в памяти, — придерживается официального тона Ганнибал. — Это далеко не шутки, и если ты не сбавишь обороты, мне придется самому докладывать о твоей бессознательной деятельности папочке Джеку. — Докладывайте, доктор Лектер, — Уилл легко вскидывает руку и игриво выпускает изо рта воздух, делая вид, что курит трубку и вообще не заинтересован разговором. — Или желаете наказать меня другим способом? Бесстыжее подмигивание, и Ганнибал понимает, что уже выпустил уздечки из рук, и вернуть их будет ой как непросто. Уилл может нажаловаться на аморальное поведение самого Ганнибала и потребовать нового терапевта, но это событие настолько же маловероятно, как и то, что Ганнибал решит сдать Джеку Уилла. Всё-таки за это время они успели слишком привязаться друг к другу. — Последний наш разговор был прерван сообщением о Потрошителе, — резко меняет тему Ганнибал, зная, что Уилл последует за его приманкой. — Скажи мне, что ты увидел сегодня на берегу? — Ну ладно, как ты пожелаешь, — наигранно хмыкает Уилл, а затем устраивается в кресле поудобнее. — На берегу потрудился какой-то местный скульптор. Потрошитель не питается падалью, он развлекается пранком. — Пранком? — В свой вопрос Ганнибал пытается вложить максимум удивления. — Не делай вид, что ты настолько стар, чтобы не знать значения этого слова, — отвечает Уилл. — В любом случае, не до скульптур ему сейчас, когда можно позлить ФБР и менее энергозатратными методами. Джек был в ярости не менее суток, так что всё, что делает этот малый, он делает хорошо. Улыбнуться в присутствии Уилла сейчас — и он поймёт всё, не имея улик и доказательств. Просто увидит Ганнибала насквозь, как видит он других убийц и лжецов. — Ты готов восхищаться преступником только на том основании, что он выполняет свою работу хорошо? — подозрительно переспрашивает Ганнибал. — Наверное, я просто слегка разделяю твоё злорадство относительно папочки Джека, — заговорщически подмигивает Уилл в ответ, и всегда сложно понять, на сколько процентов он серьёзен, на сколько — отшучивается и подыгрывает. Ганнибал одёргивает рукав пиджака и строго смотрит на циферблат часов. — Меня ожидает следующий пациент, тебе же следует больше спать, пока ты не проснулся над собственным тотемным столбом. Уилл отвечает кивком и даже не думает сопротивляться, когда Ганнибал помогает надеть ему куртку. Это вовсе не то же самое, что подавать партнёру дорогое пальто, да и обычно мужчины ухаживают за Ганнибалом, а не наоборот. Тем не менее, этот дополнительный повод коснуться оправдывает себя, потому что в тот момент, когда они стоят друг к другу максимально близко, Уилл оглядывается через плечо и смотрит лукаво-лукаво. — К слову, о последней нашей встрече, — улыбается он. — Мы действительно занимались чем-то вроде секса, или это была ещё одна галлюцинация, которой я должен поделиться со своим лечащим врачом? Ганнибал приподнимает уголок губ в таинственной полуулыбке и надевает привычный ему костюм всезнающего доктора. — Ты хотел поинтересоваться, могут ли галлюцинации быть спровоцированы вытесненными желаниями твоего подсознания? Звук закрывающейся двери. Звук открывающейся двери. Запах дорогого жевательного табака с шоколадным привкусом. — Чаю, девочки? Встречающий их Фредерик чрезмерно слащав и подозрительно доброжелателен. Если Уиллу щетина придает внешность настоящего альфы, то Фредерик со своей мягкой ухоженной бородкой и томными манерами даже на рабочем месте выглядит как королева, опоздавшая на собственный бал. С одной стороны, Ганнибал поощряет его попытки выглядеть стильно, с другой же, в своём намерении быть звездой, Фредди часто нелеп и смешон. Тем более, что Ганнибал-то знает, кто здесь настоящая звезда. Забавно, что Уилл при своей эмпатии хорошо способен понимать игры в принцессу между ним и Фредди, но не склонен придавать значения подобным омежьим соревнованиям, ведь сам никогда в них не участвует. Временами Ганнибал завидует, насколько же естественно у Уилла получается совмещать свою омежью природу и свой далеко не омежий род занятий. И он ещё попрекал его в отсутствии чувственности! Уилл легко включает чувственность во время флирта и не менее легко ею пользуется при расследованиях, в остальное же время держит её на замке. Такой жёсткий и своенравный омега, как Уилл, мало какому альфе придётся по вкусу для длительных отношений, но как раз к этим самым отношениям Уилл никогда и не стремился. Фредерик же, наоборот, меняет партнёров как перчатки и мечтает о большой и светлой любви, но вечерами чаще напивается бургундским вином и звонит Ганнибалу поговорить то о мужчинах, то о достижениях психологической науки. Возможно, второй вопрос ему даже более интересен, ведь Фредерик, являясь коллегой Ганнибала и директором психиатрической клиники, абсолютно не разбирается в собственном предмете. Но написал же он как-то диссертацию, да ещё и защищался перед коллегией. Или же просто был щедр на презенты для комиссии. — Зелёный, обоим, — отвечает Ганнибал, прежде чем Уилл успеет гневно высказаться на тему того, что их визит связан с рабочим делом, а не просто они пришли чаёвничать. Фредерик передаёт их пожелание секретарше. — С какими целями пожаловали в нашу скромную обитель, мистер Грэм? — улыбается хозяин кабинета. — Или же уместнее к вам обращаться доктор Грэм? — Знаете как меня зовут, но не потрудились изучить биографию? — пользуясь гостеприимством, Уилл устраивается в кресле поудобнее. — Вы местная знаменитость, — соглашается Фредди. — Следователь, раскрывающий дела при помощи эмпатии. Учёные должны сражаться за право исследовать ваш разум. Быть может, вы не откажетесь пройти несколько тестов в нашей клинике, исключительно с целью помочь науке? — Куда уж нам до светил науки, — пожимает плечами Уилл, но Ганнибал предчувствует, что ещё парочка подобных фраз, и от насмешек он перейдёт к грубости. Это сам Ганнибал привык не придавать слишком большого значения болтовне Фредерика и делить все сказанное им на пять, но Фредди и никогда не был с ним так груб, только чрезмерно навязчив. Неразумно грубить тому, кто согласился играть роль твоего единственного друга. — Не клейся, дорогой, ты не в его вкусе, — переходит на сленг Ганнибал. — Видимо, и не во вкусе Джека тоже, раз он послал тебя с ним, — флиртующим тоном поддерживает его Фредерик. — Агенту Кроуфорду не терпится поймать Чесапикского Потрошителя, но у него это не получится по единственной причине: Потрошитель давно находится в стенах моей клиники, и это никто другой как доктор Абель Гидеон. Хирург в прошлом, совершенный психопат, который был задержан после хладнокровного убийства своей жены и её семьи. Иронический ум в сочетании с отличными хирургическими навыками. — Вы так расхваливаете его, будто бы этот альфа в вашем вкусе, — возвращает иголку Уилл, но Ганнибалу кажется, что это случайное замечание недалеко от истины. Кто знает, как там Чилтон развлекается в собственной клинике и какие ещё секреты не для всех она хранит. — Заводить отношения с пациентами непрофессионально, — строго отвечает Фредерик. Ганнибал знает, что он никак не может догадаться о происходящем между ним и Уиллом, а только выгораживает самого себя, но едва слышный звоночек паранойи нельзя игнорировать. Нельзя, чтобы кто-либо узнал об их связи. Вошедшая секретарь в строгом костюме удивлённо пялится на почтенных джентльменов, вместо дел перетирающих косточки интересующим их альфам и друг другу. Тем не менее, её привычной выдержки хватает, чтобы разнести чай и вежливо удалиться. Видать, она совсем новенькая, раз её шокируют местные сплетни или тот факт, что Фредди жуёт табак прямо в кабинете. — Не хотелось бы тратить ваше драгоценное время, — прерывает Уилл воцарившуюся неловкую тишину. — Поэтому я бы приступил сразу к делу. — Мелисса, проводите гостя, и не забудьте про детальный инструктаж, — кивает Фредерик, когда Уилл поднимается с места, даже не притронувшись к чаю. — После беседы сможете подождать в комнате отдыха. Ганнибал смотрит вслед удаляющемуся Уиллу, а затем медленно подносит к губам чашку с ароматным зелёным чаем.

***

Комната для отдыха выглядит как близнец переговорной в Бюро — стол, бесцветные стены и тот же самый Уилл, напряжённо просматривающий информацию в ноутбуке. Приятным дополнением оказываются три кровати в конце зала — то ли это лишние, не поместившиеся в камеры, то ли они размещены тут специально для персонала, который работает сутками посменно. Сейчас день, и вряд ли их разговору помешает кто-нибудь посторонний, а если Чилтон желает подслушивать информацию — это его право. Ганнибал оглядывается по углам: видеокамер нет, а из посторонних предметов — только свод правил безопасности при работе с заключенными, любезно именующимися пациентами, да копии дипломов и наград клиники и персонально Фредерика Чилтона. — Что думаешь? — спрашивает Ганнибал, присаживаясь напротив и немного сбоку, так чтобы экран ноутбука не мешал ему видеть лицо Уилла, но при этом и не рядом, иначе это можно было бы расценить, как подсматривание. Маловероятно, что Уилл так подумает, а вот Ганнибалу более чем интересно, какие у них есть новости по делу. И по каким именно зацепкам Мириам тогда его нашла. — Абель Гидеон не является Потрошителем, — подводит итоги Уилл. — Но конкретно это я знал и до визита сюда. Он неплохо справляется со своей ролью, но играет он её по чужому убеждению или же по своему собственному — это то, что мне интересно выяснить. Если Потрошителю выгодно повесить труды свои на подставное лицо, зачем рушить собственную анонимность телефонными звонками, разве что звонил не он сам. Рядом с ноутбуком лежит диктофон, и они соединены шнуром, значит, интервью с Гидеоном скоро появится во внутренней сети ФБР, и будет привязано к делу Потрошителя. Желание порыться в своём собственном деле неуклонно растёт с каждой минутой. — Предполагаешь, что Мириам может быть жива? — Чтобы избавиться от желания нервно перебирать пальцами, Ганнибал складывает их в замок. — Насколько я помню, он редко держал своих жертв более двух дней. — Полагаю, что без тела Мириам неуместно использовать слово «убийство», только «похищение», — проводит грань Уилл. — На вопрос о ней Абель намекнул, что её тело тоже могло быть выставлено, только мы его не нашли. Это полностью расходится с целями истинного Потрошителя, так что Фредерик заблуждается не только в понимании элементарных правил вежливости, но и элементарных законов психологии. Уилл показательно пожимает плечами, но Ганнибал отвечает на его тираду одним сдержанным кивком. — Скрываться, а потом раскрыть себя миру одновременно в двух местах? — продолжает Уилл. — Такой ход имеет смысл, только если это высокоуровневая игра. Но куда более предполагаемый вариант, что твой друг Фредерик просто поддался на запах вкусных альфа-феромонов и придумал или же поверил придуманной Абелем истории о Потрошителе. Ты знаешь, томные омеги текут от опасных серийных убийц. — Ты тоже? — Жёсткий, холодный взгляд. — Второй раз пытаешься словить меня на симпатии к Потрошителю? — Уилл понижает голос, но даже его шёпот звучит опасно. — Моя мотивация абсолютно в другом, если ты забыл, и к тому же, я не уверен, что Потрошитель — альфа. Уилл отбрасывает голову назад и делает шеей несколько круговых движений, придерживая её рукой в том месте, где мышцы переходят в плечевой пояс. Позвонки издают едва заметный хруст. Следующим движением он приподнимает руки вверх и вытягивается, сладко зевая. — Устал? — очевидный, но безвредный вопрос. — Ночью долго не мог уснуть, а проснулся внезапно на крыше, — Уилл делает удивлённое выражение лица, будто бы его поступки совершает вместо него кто-то другой, тайная, тёмная его часть. — Я и забыл, что у меня дома есть второй этаж и чердак, зато прекрасно вспомнил утром, когда залезал обратно, и, переступая через взволнованных и удивлённых собак, здорово приложился плечом об какой-то хлам. В придачу ко всему ещё и тем самым плечом, в которое получил ножевое в молодости, потом немного тренировки в тире, и кажется, что ломка от плеча расползлась вообще по всему телу. Ты же врач, у тебя есть обезболивающее? Странное утверждение, что врачи должны носить с собой аптечку круглосуточно, да ещё и спасать всех страждущих на своём пути. Вот Уиллу Ганнибал помог бы с радостью, тем более что он знает истинные причины его слабости, и анальгин слишком малокалиберное оружие против развивающейся болезни. Поэтому доктор Лектер делает вид, что готов помочь ему прямо здесь и сейчас. Помощь начинается с защёлкивающегося замка на двери, а затем Ганнибал следует к пациенту и кладёт руки ему на плечо. — Левое? Позволишь мне осмотреть? В ответ Уилл поднимает на него тот самый взгляд, которым отогнал его в кабинете во время слишком настойчивого поглаживания рук. — Ганнибал, давай проясним сразу, я натурал, и интересуют меня исключительно альфы. Даже если я не мурлыкаю на каждом шагу и не веду себя вызывающе-показательно, как истеричные омежки типа Фредерика. — Ганнибал молча слушает, не в силах ни убрать руки, ни сказать Уиллу что-нибудь в ответ. — Мне приятна твоя компания, потому что ты не попрекаешь меня и не пытаешься играть роль моего папаши, как Джек, но я вижу, как ты безоглядно втюрился просто потому что извращенец. — Зачем же ты флиртуешь со мной? — недоумевает Ганнибал. — Почему не скажешь всё прямо? — Потому что отражаю тебя, и потому что вижу, как тебе это приятно, — отвечает Уилл, и нет сомнений, что сейчас он искренний, пожалуй, самый искренний с момента их знакомства. — Если говорить прямо, я могу позволить тебе наслаждаться своей компанией, но тебе не следует тешить себя надеждой, что у нас с тобой будет секс и, тем более, отношения. — Меня устроит френдзона, — коротко улыбается Ганнибал, и весь его вид показывает, что битва ещё не окончена, что бы там себе не напридумывал Уилл. — Теперь снимай рубашку и показывай, где болит. Массаж начинается на стуле, затем переходит на одну из стоящих рядом кроватей просто потому что лёжа — удобнее. Ганнибал освобождает себя от пиджака и закатывает рукава рубашки, Уилла же раздевает полностью выше пояса. Никаких вывихов или растяжений, просто сильный ушиб, но от массажа Уилл действительно стонет, и стоны его слишком искренние, чтобы быть наигранными. Уилл однозначно кинестетик, и, настолько сдержанный в разговорах, он с неприкрытым наслаждением начинает подаваться всем телом навстречу сжимающим его сильным рукам. Может, это просто тактильная память, и телу плевать, трогают его руки альфы или омеги, лишь бы они касались приятно и со знанием дела. Навыки врача в процессе заменяются навыками любовника, да и сам Уилл просит погладить или помять выше или ниже, на лопатке или ровно вдоль позвоночника. Приблизившись к самой шее, Ганнибал может вдыхать настоящий запах Уилла, прорывающийся сквозь слои подавителей, но этот запах — лишь сотая часть того аромата, которым Уилл был окутан в опере, а затем в его машине. Сладкий, пьянящий, хоть и вовсе не похож на привычно-возбуждающий запах альф. Неожиданность состоит в том, что куда более интенсивно Ганнибал начинает чувствовать свой собственный запах, он возбуждён куда сильнее Уилла, и вязкая липкая смазка неуместно стекает по внутренней стороне бёдер. Сложно сдерживаться, чтобы не лечь сверху на Уилла или хотя бы рядом, и удовлетворить сначала его, а затем — себя. Неудержимое желание быть ближе, потереться или хотя бы прижаться к спине, а ведь только что он добровольно согласился на френдзону. Ганнибал не должен терять контроль, не смеет его терять, пока Уилл не потеряет контроль первым. Тем временем, приятно-возбуждающие стоны Уилла постепенно затихают, пока не сменяются тихим сопением сонного человека. Щелчок пальцами над самим ухом, чтобы проверить, насколько крепкий его сон, и поцелуй в плечо, который Уилл никогда не вспомнит, но зато прекрасно будет помнить сам Ганнибал. Накинув рубашку поверх спящего тела, Ганнибал обращает внимание, что ноутбук всё ещё стоит на столе, и мигающий огонёк показывает его работоспособность. Не то чтобы Ганнибал усыпил Уилла только ради этого, но было бы действительно глупо упускать такую возможность. Он легонько дёргает мышку и остаётся более чем доволен — Уилл забыл заблокировать экран. То ли он настолько рассеянный по причине болезни, либо излишне доверяет Ганнибалу, что полностью неразумно с его стороны. Стоит пальцам коснуться клавиш, как задачи группируются в голове с математической точностью — какую информацию найти, какую можно удалить, а какую следует слить на анонимный ящик с целью прочитать или прослушать позже. Ганнибал старается оставлять как можно меньше следов своего пребывания под аккаунтом Уилла, ведь в случае обнаружения слива он — первый подозреваемый, а проколоться можно даже на сущей мелочи, например, забыть удалить отправленное письмо или очистить историю поиска. Куда более прошлых преступлений Потрошителя Ганнибала могут волновать только будущие его работы. Именно для этого ему необходимы конфиденциальные данные о людях, которых охраняют секьюрити и толстые стены. Ганнибал уже решил, какую историю он будет рассказывать следующей, точнее, ход этой истории возник в те минуты, когда он гладил Уилла и жаждал его восхищения. Того восхищения, которое он дарит убийцам, но в котором отказывает самому Ганнибалу, являющемуся его другом, лечащим врачом и единственным человеком, по-настоящему к нему неравнодушным. В меню включён судья, банкир и ещё один… Ганнибал погружается в свой дворец памяти и быстро перелистывает визитки на нужную букву. Данные в голове могут слегка отличаться от тех, которые записаны идеальным почерком на квадратных листах картона, но обычно проблем с запоминанием не возникает. Вот так, он находит нужное имя, и фантазии о будущих творениях оставляют на лице Ганнибала искреннюю улыбку кота, съевшего всю сметану из банки. Адреса, банковские счета и данные о ближайших родственниках — этого вполне достаточно, чтобы застать жертву в нужное время и в нужном месте. От предчувствия будущей охоты у Ганнибала сладко посасывает под ложечкой. Фредерик ехидно улыбается, сохраняя видеозапись в отдельную папку с компроматом.