Чувства и чувственность

На экране слайды — сооружённый из различных частей тел тотемный столб. Выглядит конструкция и вправду потрясно — мрачно и ритуально. Тёмно-синие волны с белыми гребешками, запечатленные фотографом на заднем фоне, придают сооружению особую ауру мрачного величия. — Энтони Лэмб, 28 лет, автокатастрофа, 1986 год. Франческа Бурдэн, 42 года, самоубийство, таблетки, 1994 год. Эдриан Пэкэм, 60 лет, обширный коронаротромбоз, 2001 год. Питер МакГии, 25 лет, отравление угарным газом в своем доме, 2006 год. Слайды меняются на экране, представляя абсолютно непохожие друг на друга лица. Если для Джеймса Грея люди не были важны, и тела их он расценивал исключительно в качестве расходного материала, то у создателя тотемного столба были личные претензии к каждому из потерпевших. Некоторые трупы относительно свежие, другие же части тел — полуистлевшие, да ещё видать и пахли соответственно, несмотря на силу морского ветра. Ганнибал пытается приблизительно сосчитать количество убитых. — Всего семь тел из неопознанных могил, которые были найдены прямо на пляже, — продолжает Уилл. — Травмы тупыми предметами, ножевые ранения, удушение. Земля из частей других тел указывает на кладбища. Итак, ещё как минимум 8 тел из разграбленных могил по всему штату Мэн. Никаких данных о связи жертв с криминалом. Несчастные случаи. Уилл прохаживается по аудитории, окидывая взглядом студентов. Ганнибал понимает, что в воображении Уилла студенты реальны, и лекция тоже идёт в режиме реального времени. Он не будет прерывать перформанс. — Каждая смерть отличалась от предыдущих, и все они подстроены таким образом, чтобы воспринимались как несчастный случай. Никакого садизма и пыток. Метод убийства был не так важен для убийцы, как сам факт того, что все они мертвы. Замыслом этого убийцы было оставаться в тени, быть призраком. Это доставляло ему удовольствие. До сих пор. Почему… он решил стать заметным? Почему Ганнибал решил стать заметным, как он решился открыться кому-то другому, кому-то… опасному? Разве целью его игры не было водить ФБР за нос так долго, как у него получится? Получать славу и восхищение от прессы, невысказанную ярость у противника, и при этом оставаться неуязвимым. Внимание Ганнибала переключается, когда весь экран крупным планом занимает лицо мужчины с короткими тёмными волосами и глубоко посаженными глазами. — Встречаем самого свеженького, Джоэль Саммерс. 40 лет, управляет магазином сотовых телефонов, в Ноксвилле, Теннесси. — Уилл театральным жестом указывает пультом на экран. — Точнее, управлял. Разыскивался три дня. Одиночный удар в сердце. Остальные раны были нанесены посмертно… Сломанные кости, вывихнутые конечности. Он стал особенным для убийцы. Занял самое почетное место. К фотографии на экране добавляется ещё одна — пожилого мужчины. — Джоэла Саммерса, вершину нашего тотемного столба, усыновили после смерти его родителей. Джоэл Саммерс это Джоэл Маршалл. Флетчер Маршалл, первая жертва нашего убийцы, является отцом последнего убитого. Мы сравнили ДНК Флетчера Маршалла и Джоэла Саммерса. Нет совпадений. — Лектор опять театрально разводит руками. — Мать, Эленор, погибла в автокатастрофе четыре года после убийства Флетчера. Если бы её убили, она была бы на тотемном столбе. Ну, если только он любил её так сильно, что не унизил до этого. — Убийца — настоящий отец ребёнка? — не выдерживает Ганнибал. — Высшая оценка, детектив! Приблизившись, Уилл хлопает его по плечу, но от внимания единственного зрителя не ускользает ужас в глазах Уилла, когда тот осознаёт, что зритель у него всего один. — Случай и яйца выеденного не стоит, — Уилл принижает этими словами то ли ценность выводов Ганнибала, то ли собственной работы. Или же наоборот хвастается, что раскрыл дело так виртуозно. — Лоренс Уэлл, его дважды допрашивали в 1973. Убийство Флетчера Маршалла было на почве страсти. У него было что-то, чего не было у других. Мотив. Он сам хотел быть найденным. — После всех лет, на протяжении которых он наслаждался собственной безнаказанностью? — Его не поймали, он сдался, — поясняет Уилл. — На допросе Лоренс рассказывал, как ему нравилось, что жертвы никогда не видели, как он направляется к ним, если только он сам не хотел быть замеченным. Он мог помахать даме и улыбнуться, и поболтать с ней в церкви, зная, что убил её мужа. Есть нечто прекрасное в этой тишине на похоронах, в окружающих тебя людях, когда знаешь, что это сделал ты. Ганнибал так и не избавился от чувства, что Уилл всё знает о нем, только, почему-то, скрывает, придерживает информацию до нужного момента. Он выражает мысли настолько прямо, ожидая признания, или же это происходит только в параноидальных размышлениях Ганнибала? Несмотря на весь разгорающийся в груди огонь, Ганнибал никогда не покидает дом без спрятанного в кармане скальпеля. — Тебе близка философия этого убийцы — обладать силой, но не всем её демонстрировать? — переключает он тему разговора. — Подобная философия подходит тёмным лошадкам ФБР. — Тёмная лошадка Бюро, — как-то мрачно смеётся Уилл. — Вот кем ты меня считаешь. Джек, должно быть, считает свою лошадку ещё и хромой. — Полагаешь, что он тебя стесняется? Избегая неловкости, Ганнибал делает вид, что рассматривает изображения на экране, в ответ на что Уилл щёлкает пультом, и проектор гаснет. — Думаешь, мне так в кайф выступать на пресс-конференциях, даже если бы меня туда приглашали? — иронично отбивается лучший профайлер ФБР. — Моя задача состоит в том, чтобы поймать преступника, а не стать суперзвездой. — Тебе не нужна чужая похвала, если ты знаешь сам, насколько хорошо справился со своей работой? — Ты точно был бы другим, — Уилл направляется к тумбочке, скрытой в углу за кафедрой, и складывает бумаги в портфель. — Каким-нибудь пафосным Потрошителем, не меньше. Ты не смог бы не быть первым в своём деле и отстаиваться где-нибудь в стороночке. — Сомнительный комплимент, — хмыкает Ганнибал. Он и на самом деле не знает, должно ли польстить ему такое сравнение, или же предостеречь. Как быстро Уилл поймёт, кто он на самом деле? И главное — случится это раньше или позже того времени, когда его болезнь разыграется в полную силу и лишит его всякой уверенности в собственной вменяемости? Уилл выключает свет в аудитории, и они снова шагают унылыми, но кристально чистыми серыми коридорами. — Твой телефон не отвечал, — Ганнибал переходит, наконец, к тому делу, из-за которого, собственно, он и искал Уилла. — Джек попросил меня заехать, убийство в опере. Прости, что прервал твою репетицию. Дверь лифта захлопывается, оставляя их в привычном месте для раскрытия великих тайн. — Ты знаешь, — грустно констатирует Уилл. — Я знаю, — соглашается Ганнибал. — Мне не стоило обходить острые углы.

***

Зал погружён во тьму. Так было изначально, и Джек не стал ничего менять. Изогнутые лампы на высокой круглой конструкции, заменяющей потолок, два яруса сидений по бокам, и единственное освещённое место — сидящий на стуле мужчина с запрокинутой головой. — Ему в горло вставили гриф, а на месте голосовых связок сделали струны, — вводит в курс дела Джек, когда Уилл с Ганнибалом прибывают на место преступления. — Гарантирую, этот ублюдок ещё и попытался сыграть на нем, как на виолончели. — Ага, на смычке я обнаружила канифоль, — присоединяется к разговору Бев. Пара агентов что-то обсуждают в углу — судя по долетающим до острого слуха Ганнибала обрывкам фраз, они решают, с каких поверхностей стоит снимать отпечатки пальцев в таком людном месте. Если убийство совершил кто-либо из коллектива оркестра, он сможет оправдать присутствие следов своей профессиональной деятельностью. — Видеозапись запрещена во время концертов, а о видеонаблюдении никто и не подумал в виду маловероятности краж. Молоденький бета высовывает свой слишком орлиный нос из-за кулис. — Спасибо, Мэттью, — кидает ему Прайс, и агент удаляется. Странно, что труп обнаружили поздним вечером, а не утром. Интересно, кто был первым слушателем, а точнее, зрителем нового инструмента, должно быть, уборщица. Мысленно Ганнибал аплодирует изобретательности убийцы и даже немного жалеет, что это не он додумался до такого перформанса. Впрочем, разнообразие идей не так уж плохо, а задумки для новых композиций уже сформировались в его голове, остаётся небольшой подготовительный период. — Отрицаете причастность Потрошителя? — будто бы невзначай интересуется Ганнибал у Джека, хотя вопрос, по большому счету, адресован Уиллу и его проницательности. Если даже Уилл ошибётся, Ганнибал не будет осуждать его за это, ведь работа и вправду достойная. — Не изъяты внутренние органы, — возражает Беверли, всё ещё не выпуская из рук смычок. — Разве что он забрал какие-то детали голосовых связок, но это не определить без дополнительного анализа. — Ты говорила, на нём пробовали играть, как на скрипке? — переспрашивает Ганнибал. — Это довольно сложно, ведь связки требуют длительной и тщательной обработки, а этим мог заняться исключительно профессионал своего дела. Они приближаются к трупу, из чьего горла торчат струны, а из открытого рта — головка грифа. На мужчине классический чёрный костюм и туфли, белые перчатки подчеркивают белизну расстёгнутой рубашки, практически не испачканной кровью, в то время как бабочка прицеплена на лацкан пиджака. Всё происходит так мгновенно, что Ганнибал не успевает зафиксировать момент, когда его внутренности пронзает гигантская острая игла. Как отвратительно, что есть вещи, которые он не в состоянии контролировать, например, свои реакции относительно людей, которые ему близки или были близки. Точнее, он сдерживается — не издаёт ни стона, ни крика, но он меняется в лице, вслед меняется в лице Уилл, и Ганнибал знает, что он знает. — Выйди! — слишком резко и в то же время холодно говорит ему Уилл. Джек останавливает его жестом ещё до того, как Ганнибал решает, двигаться ему или же рассмотреть подробнее. Это последняя их встреча. Прощание. — Доктор Лектер, вы были знакомы с убитым? — спрашивает он слишком официально. — Шапочное знакомство, — быстро ориентируется он. — Точно видел его лицо, но мы не были представлены друг другу. — Его опознали, — докладывает Бев. — Альберт Шнайдер, дирижёр Балтиморского симфонического оркестра. — Ты не могла бы скинуть мне на почту список всех работников симфонического театра, — прерывает её Уилл. — Не только участники оркестра, но также технический и обслуживающий персонал. Его деловой стиль общения, который окружающие часто расценивают как грубоватый, можно списать на усталость или позднее время суток, но Ганнибал знает — Уилл в очередной раз пытается его защитить. Уберечь от допросов и пристальных взглядов, сохранить его душу чистой, нетронутой, не позволить топтаться по ней грязными сапогами. Уилл не может знать, что сапогами там топтались много раз в том возрасте, когда Ганнибал ещё не мог этому сопротивляться. Возможно, понимание Уилла — такая же фантазия в чистом виде, как и его подозрение в том, что Ганнибал может быть причастен к смерти Зеллера? Но их разговор с Беверли тогда не мог ему привидеться. — Мне нужно побыть одному, — сообщает Уилл, затем Джек не слишком вежливо выпроваживает всех экспертов из зала. Стремясь не привлекать подозрительные взгляды, Ганнибал ступает следом за всеми, несмотря на желание… задержаться, попрощаться, почтить. Уилл ловит его взгляд, когда Ганнибал оборачивается, а затем делает единственный жест, приманивая Ганнибала остаться. Он отступает в нишу между кулис, а когда все агенты оказываются за дверью, Уилл спускается в зрительный зал и отворачивается от сцены. — У тебя есть ровно пять минут, затем ты будешь ждать вместе со всеми. Он произносит эту фразу тихо, обращаясь к пустующим стульям партера, но Ганнибал знает, кому именно адресованы сказанные слова. Приблизиться к мёртвому любовнику оказывается не пугающим, а прелестным, настолько же прелестным, как касаться его живого, возможно, даже чуточку прекраснее. Ганнибал никогда прежде не убивал людей, с которыми спал, вполне аргументированно считая подобный поступок вершиной неразумности, и всегда старался, чтобы его с жертвой связывало как можно больше промежуточных звеньев. Уилл думает, что его друг поглощён собственным горем, ему и неведомо, что Ганнибал наслаждается. Тыльной стороной ладони он касается кончиков светлых волос… не повредить, не оставить отпечатков. В его дворце памяти эта сцена будет сопровождаться громовыми раскатами оркестра и тонкой мелодией ведущей скрипки.

***

— Ну, выкладывай, — с видом бывалого следователя говорит Уилл, как только они оказываются наедине, а точнее, в компании ноутбука. — Что именно ты желаешь услышать? — Ганнибал невинно складывает руки перед собой. Подушечки пальцев ещё хранят нежность прикосновений. — Хватит! Уилл отодвигает в сторону ноутбук, на экране которого выведены данные о работниках симфонического театра, сопровождаемые фотографиями с водительских прав. Мельком цепляясь за них взглядом, Ганнибал может выделить пару полузнакомых лиц, которые он время от времени встречал в толпе. Эти люди непричастны к убийству, они просто имели неосторожность оказаться слишком близко к очагу. Интересно, у кого ещё обгорят крылышки? Эта мысль появляется будто бы на фоне, и Ганнибал не испытывает ни злорадства, ни сожаления по этому поводу. — Хватит притворяться, — повторяет Уилл чересчур настойчиво. — Рассказывай всё как есть, и я пойму, если ты врёшь. Я убью любого, кто вздумает отобрать тебя у меня. Я убью тебя, если ты вздумаешь полюбить кого-то другого. — Убийцу зовут Жозеф, афроамериканец, точнее мулат, похожего телосложения, альфа, — словно робот, выдаёт информацию Ганнибал. — Альфа? — переспрашивает Уилл. — Слишком интимно для соперничества, я предполагал, убийство на почве страсти. Не смог объединиться с живым любовником, и вследствие этого принял решение объединиться с мертвым. — Разве одно исключает другое? — иронично и немного горько переспрашивает Ганнибал. — Я помню о твоих предпочтениях, но разве они исключают предпочтения других? Тем временем Уилл снова подключает к базе ноутбук и выглядит разочарованным результатами поиска. Тактичности у него, конечно, по нулям, но это было заметно ещё в тот момент, когда своими рассуждениями он задел Джимми Прайса. Невозможно объяснить здравой логикой, почему в одни моменты Уилл настолько понимающий, а в другие — полностью непробиваемый. Видимо, уровень эмпатии зависит от того, насколько сильно его внимание захватывает сам процесс охоты. Когда охотник полностью погружён в своё дело, ему не до трепетных чувств окружающих людишек. — Ты помнишь его фамилию? Хотя бы приблизительно? Номера на машине? Нам поможет любая зацепка. Ганнибал пожимает плечами, стараясь не выглядеть слишком равнодушным. Несмотря на сожаление относительно того факта, что оркестр останется без дирижёра, он не испытывает личной ненависти к Жозефу. Тем более, в последнюю их встречу с Альбертом Ганнибал решил для себя закончить эти отношения. Если секс пару раз в месяц и ужины по пятницам можно было назвать данным словом. — Быть может, это даже не настоящее имя, — сомнительно продолжает Ганнибал. — Я видел его один раз. — Как многие знали об этом романе? — строит наводящие вопросы Уилл. — Возможно, это убийство на почве гомофобии. Или же акт любви со стороны невостребованного омеги. Или месть за раскрытие чужой тайны, никому не хочется прослыть альфоёбом. Как бы там ни было, выбор жертвы не случаен. Ганнибал морщится на произнесённом Уиллом грубом слове, как морщился, когда чуть не произнесла его Беделия. Увы, предпочитающих однополые отношения называют словами и похуже этого. — Я видел его один раз, но отлично слышал, о чём они говорили, — возражает Ганнибал. — Жозеф обещал убить его за малейшую попытку измены. В их планы определённо не входило, чтобы я подслушивал этот разговор, но мой чересчур острый слух подбрасывает мне даже ненужные чужие тайны. — Сейчас очень даже нужные, — Уилл протирает кулаком слипающиеся от бессонницы глаза, а затем недовольно зевает, вынужденный заново вернуться к ноутбуку. На экране — список всех жителей Балтимора. Параметры поиска Уилл задаёт вручную — имя, пол, раса, приблизительный возраст. С возрастом Уилл угадывает даже без подсказки со стороны. Лица сменяют друг друга, Ганнибал даже не предполагал, что в его городе живёт такое количество людей именно с этим именем. Должно быть, Жозефов на самом деле ещё больше, или же это имя распространено исключительно у марокканцев и прочих приехавших из Франции переселенцев. — Это он, — Ганнибал фиксирует взгляд на одном из фотоснимков. Узнать его легко, несмотря на очки и стрижку другого фасона. Вряд ли Ганнибал так легко сможет забыть это лицо. Забыть все сказанные им слова и свой позорный, унизительный оргазм. Все омеги созданы только для того, чтобы ублажать альф по первому их желанию. Им повезло, что имя оказалось настоящим. Достаточно быстро Уилл пробивает остальные данные и набирает Джека, не дожидаясь, пока страница прогрузится окончательно, учитывая медленный вай-фай. Их начальник появляется в дверях настолько же быстро. — Мы убрали тело и очистили помещение, — говорит Джек. — Теперь главное, чтобы не было фотографий, и чтобы имеющиеся не просочились в прессу. Даже какая-нибудь левая уборщица может сделать славу этому маньяку. — У нас бинго, — игнорирует его второстепенные заботы Уилл. — Владелец струнного магазина. Заранее гарантирую, по опросам свидетелей, они с жертвой будут знакомы — круг музыкальной элиты Балтимора не настолько широк. Мне нужен ордер на завтрашнее утро. И два офицера. Джек послушно кивает, будто бы это он подчинённый. Возможно, агент доверяет оптически точной интуиции Уилла, как несколько раз уже доверился сам Ганнибал. Не то чтобы Уилл никогда не ошибался, он просто делает это достаточно редко. Сложно поверить, что такой самоотдачи в собственном деле можно достичь исключительно мотивацией выполнять свою работу хорошо. — Доктор Лектер? — вопросительно смотрит на него Джек, и Ганнибал не сразу понимает, что тот не интересуется его мнением касательно дела, а просто пытается спровадить подальше от остальных забот. Теперь, когда он выполнил свою функцию по доставке и сопровождению Уилла, Ганнибал становится лишним. Ну чем не подружка главной героини во второсортном сериале. — Я подвезу тебя. Уилл смотрит на него строго, и произносит слова почти приказательно. — Разве не смешно, что ты пытаешься вести себя как мой альфа, при этом полностью отрицая любую свою симпатию в отношении меня? — иронично посматривает на него Ганнибал, показательно направляясь к собственному бентли. — Я пытаюсь вести себя как твой друг, — с сожалением и даже без ответной иронии качает головой Уилл, но всё же отступает. — Несмотря на все твои мерзкие поползновения в мою сторону и моё тотальное неумение дружить. Сложно сказать, что именно задевает, обижает Ганнибала в этих словах, но их действие похоже на нож, вспарывающий кожу — не глубоко, но болезненно, оставляя едва заметный в будущем шрам. — На этом твои полномочия друга оканчиваются. Ганнибал показательно захлопывает дверцу машины.