Чувства и чувственность

Включая телефон после сеанса, Ганнибал обнаруживает на нём пять пропущенных. Тот факт, что все пропущенные звонки — от Уилла, меркнет разве что на фоне реальности, в которой его снова доставала бы эта навязчивая омежка доктор Блум. При всем своём пафосе, Фредерик бывает временами забавен, Алана же просто скучна. Уилл со своей стороны делает всё, чтобы не дать Ганнибалу заскучать. «У тебя есть пистолет?» «Ты держишь оружие на рабочем месте?» С первого прочтения возникает привычная паранойя, что Уилл начал его подозревать, но тогда вопросы были бы сформулированы иначе. Отвергающий его Уилл чрезмерно заботится о безопасности своего единственного друга. Слишком иронично, но приятно. Беделия бы сказала, что Ганнибал снова переносит своё желание быть раскрытым и защищённым на человека, не подходящего под параметры его будущего альфы. «Да, скальпель, и работает он гораздо аккуратнее огнестрела». Вместо этого Ганнибал набирает номер Уилла и настойчиво вслушивается в однообразные гудки. — Подъезжаю к твоему офису, — говорит он вместо приветствия, а затем сбрасывает трубку. Ганнибал вздыхает — ну хотя бы Уилл не будет прерывать его следующий сеанс. Тайная, мрачная часть Ганнибала торжествует, ведь Уилл привязался к нему, даже сам того не желая. Полезно же иногда разыгрывать роль уязвимой жертвы, а в этот раз спектакль получился практически без воздействия самого Ганнибала. Или на короткое мгновение, когда он узнал Альберта, Ганнибал и сам стал уязвим по-настоящему. Люди никогда не жалеют о смерти своих возлюбленных, в большинстве случаев слёзы проливаются из-за собственного будущего одиночества, вызванного первым событием. Уилл не входит, а скорее вбегает или врывается в офис без стука, и это выглядит сексуальным. Будь Ганнибал действительно тем напуганным омегой, за которого его принимает Уилл, он сразу бы выстрелил в слишком внезапного посетителя. — Меня не волнует, что входит в мои полномочия, — заявляет он, остановившись посреди кабинета и уперевшись кулаками в бока. — Определять это буду я сам. Услышав эту заезженную фразу от альфы, Ганнибал, скорее всего, принял бы решение больше никогда в своей жизни не видеть его, но в исполнении Уилла она звучит великолепно. И очень по-альфовски, да. Брутальность его подчеркивают на скорую руку замотанные бинты, сквозь которые проступают капельки крови. Одна крупная повязка через ухо и щёку, ещё две поменьше проходят через ладони. В кабинете есть аптечка, позволяющая промыть и перевязать раны профессионально, но Ганнибал слишком раздосадован проявленной грубостью, чтобы отвечать на неё привычным вежливым отношением. Тот факт, что пострадавший после нападения Уилл помчался первым делом в его офис, даже не заглянув в пункт медицинской помощи по дороге, подсознание Ганнибала решает сознательно проигнорировать. — У тебя есть пациенты? — спрашивает Уилл подчёркнуто грубо, но весь его вид показывает, что врезать Ганнибалу ему хочется куда сильнее. Или просто схватить за шкирку и забрать с собой, игнорируя любые возражения. И ещё удивляется, почему Ганнибал его принял за альфу. Своего альфу. — Ещё два, — отвечает Ганнибал, и остранённая прохлада в его голосе контрастирует с жаркими мыслями в голове. — Я подожду тебя в приёмной для пациентов, — Уилл покидает кабинет, а затем сквозь дверной проём Ганнибал видит брошенную на кожаный диван сумку для ноутбука. — Самое время заполнить отчёт. Звучит звонок, и на пороге появляется следующий пациент, — аккуратная дама бальзаковского возраста в облегающем сером пальто. Ганнибал меняется в лице и принимает гостью с вежливой доброжелательностью, в то время как Уилл, погружённый в свои мысли и только что включивший ноутбук, не обращает на пациентку никакого внимания. Вскоре его пальцы быстро бегают по клавишам, а посетительница, устроившись в уютном кресле, делится с терапевтом результатом своего прогресса за неделю. Ганнибал прислушивается к доносящимся из приёмной успокаивающим звукам, и они в разы важнее разговаривающей с ним женщины. Оба сеанса он чувствует себя как на иголках, потому что Уилл ничего не сообщает, а Ганнибал не интересуется, они похожи на соседей, которым давно не в радость жить в одном доме, но жилищные условия не предполагают других вариантов. Слушая монотонные рассказы пациентов, Ганнибал прорабатывает возможные ответвления происшедших событий. Как именно было совершено нападение на Уилла, как долго он собирается следить за Ганнибалом, будет ли использовать его в качестве живой приманки, или доктор уже входит в число подозреваемых. — Садись в мою машину, поехали к тебе, — ставит его перед фактом Уилл, стоит Ганнибалу закрыть двери здания, в котором находится его рабочее место. — Берёшь вещи, и ночуем в моем доме. Пожалуйста, попытайся обойтись без таких жизненно важных вещей, как переносная ванна на ножках. — На каком основании ты считаешь, что имеешь право распоряжаться? У Ганнибала даже возмутиться толком не получается, столько усилий он тратит на то, чтобы скрыть самодовольную улыбку. И выглядеть таким несчастным и ущемлённым, устраиваясь на переднем сидении чужого автомобиля. Уилл за рулём кажется настолько же опасным, как Уилл за ноутбуком — охотник, который не упустит свою добычу. Они с Ганнибалом похожи, такие разные и при этом будто слеплены из одного и того же теста. — Мне сообщить Джеку, в каких отношениях ты состоял с убийцей? Или с убитым? Взгляд резкий, прямой, в глаза, как и не бывало того Уилла, который избегал зрительного контакта. Этот Уилл любит руководить и оказываться правым. — У тебя нет доказательств, — мягко отвечает Ганнибал, ведь никаких улик и вправду нет. Их видели вместе не так часто, и вряд ли следствие найдёт тот ресторан и будет проверять алиби. Странно, но алиби у Ганнибала действительно нет, хоть он и совершенно точно уверен, что не совершал это убийство. А можно ли заставить Уилла поверить в то, что он совершил убийство, подстроенное кем-то другим? Ганнибал записывает эту идею в свиток и укладывает на верхнюю полку в своём дворце памяти. Слева от каталога с визитками. — Твой труп будет отличным доказательством, — выплёвывает Уилл и отворачивается в сторону дороги. Большую часть времени в пути они проводят молча, да и ехать от офиса к дому не так далеко — оба здания размещены практически в центре Балтимора. Дома Ганнибал берёт смену белья, альбом для рисования и пакет с принадлежностями для душа. Он редко путешествует с целью развеяться, чаще его поездки связаны с творчеством. Другие считали бы увлечения Ганнибала ужасными, но сам Ганнибал уверен, что Уилл понимает их истинную красоту. На обратной дороге Уилл включает радио с классической музыкой, и Ганнибалу не нужно переспрашивать, чтобы понять, что это подарок для него. Сам Уилл не сильно любит подобные произведения, да и вообще вряд ли в круг его интересов входит музыка. Ещё большее удивление вызывает старое пианино, обнаруженное Ганнибалом в углу гостиной в Вулф Трап. Эта странная комната служит гостиной, спальней и приютом для собак одновременно. Пушистые тела клубками свернулись перед огнём камина. Дом чистый, но дымоход будто бы недавно подвергся ремонту — по всей видимости, Уилл надумал выбить дыру рядом с ним, а потом на скорую руку заделать произошедшие повреждения. Цель таких действий остаётся Ганнибалу непонятной, возможно, в дымоходе застряло какое-нибудь животное. Пока Уилл подогревает в микроволновой печи заказанную вчера тайскую лапшу и жарит на сковороде яичницу на две порции, Ганнибал продолжает рассматривать его жилище. Если пианино он даже и не думает настраивать, то рыболовные снасти выглядят куда интереснее. Возможно, причина его интереса кроется в том, что Ганнибал знает о рыбалке ровно столько же, сколько Уилл — о классической музыке. Он присаживается рядом и берёт в пальцы свисающую леску, чтобы затем продолжить наматывать её вокруг наживки. Затем пробует острый крючок подушечкой пальца, и на коже выступает бордовая капелька крови. — Будь аккуратнее, — слышит он голос Уилла, а затем слизывает каплю крови кончиком языка. — Подожди совсем немного, скоро ужин будет готов. Капелька крови на пальце Ганнибала, капли крови на белых бинтах Уилла. Следует перевязать раны после ужина. Он попался на крючок Уилла, теперь желает поймать его на свой, укутать леской безысходности и оставить себе. Хозяин дома появляется в комнате с подносом, который устраивает прямо на кровати. — Переоденешься? — кидает Уилл, и Ганнибал чувствует себя неуместным в этой атмосфере, будучи одетым в костюм-тройку. Он возвращается в футболке и пижамных штанах и теперь выглядит настолько же просто, как сам Уилл. Быть в домашней одежде кажется куда более интимным, чем быть обнажённым. На подносе он обнаруживает хлеб с семенами и вялеными томатами, а также два высоких прозрачных стакана с томатным соком. Сверху сок посыпан прозрачной солью. Уилл пьёт тёмную вязкую жидкость большими глотками, и его губы и язык испачканы красным. Трапеза окончена, и когда Уилл направляется с грязной посудой на кухню, Ганнибал приходит к выводам, что этот дом, как и Уилл, не должны подчиняться законам, по которым живёт Ганнибал. Тут можно есть на постели и давать объедки шныряющим у ног собакам, сбрасывать книги по психологии на неработающее пианино и ходить в футболке с самого утра и до вечера. Возвращаясь, Уилл открывает двери, и выпускает питомцев на ставший морозным ноябрьский воздух. Ганнибал точит скальпелем карандаш, а потом устраивается в кривом кресле напротив кровати. Он начинает рисовать интерьер обычного дома, потерянного на окраине Вулф Трап, небольшой бар и стоящую у кровати лампу. Уилл забрасывается анальгином и падает на своё лежбище вместе с ноутбуком. Он лениво листает информацию, параллельно посматривая в окно, а на листе Ганнибала появляется новая фигура, зарисованная косыми штрихами. У неё даже нет чётко прорисованных черт лица, хозяин дома больше похож на дух этого уютного места, чем на образ конкретного человека. Стая возвращается домой, и Уилл захлопывает двери, подбрасывает новые поленья в едва тлеющий камин. Точно так же он закрывает ноутбук, а затем берёт из рук Ганнибала планшет для рисования. Руки касаются рук, мягко, но настойчиво, и вот они оба сидят друг напротив друга на кровати, и лица освещены только слабыми отблесками огня. — Мы оба любим игры с огнём, — начинает их разговор Уилл, не разъединяя касания ладоней. Он не предлагает достать из чердака раскладную кровать со старым матрасом или перенести диван из другой комнаты. Их близость кажется настолько естественной, будто бы они живут тут вдвоём давно-давно, в этом маленьком уютном уголке вселенной. Ганнибал себя чувствует виновным… в измене. Будто бы он предал этот маленький уютный мирок задолго до того, как сюда попал, ведь связь с Жозефом по сути и была попыткой вытрахать из головы и сердца мысли об Уилле. Как так получилось, что его новый любовник — убийца? Является ли это случайным совпадением, слабым звеном человеческой цепочки отношений? Возможно, Альберт — их объединяющее звено, мягкий и понимающий человек, которого, вне всяких сомнений, тянет на психопатов. Тянуло. — Я хочу перевязать тебе раны, — Ганнибал начинает аккуратно поддевать завязанные белые бинты, растрепавшиеся за вечер. Хорошо, что Уилл не додумался мыть посуду с порезами. — Я хочу узнать всё, что ты готов мне рассказать, — произносит Уилл в ответ. — Quid pro quo. Ганнибал возвращается с тазом тёплой воды и устраивает её на табурете. Бинты отклеиваются с тихим шипением, срывающимся с губ Уилла в момент, когда слои ткани тянут травмированную кожу. Он облегчённо стонет, когда ладонь погружается в тёплую, приятную на ощупь воду, и едва заметно закусывает внутреннюю сторону губ, когда Ганнибал обрабатывает порезы антисептиком. Ровные параллельные линии. — Струны, — коротко поясняет Уилл, перехватывая его заинтересованный взгляд. — Настоящий фанат своего дела. Позволить ухаживать за собой и касаться своих ран — это услуга, которую оказывает Уилл Ганнибалу, а не наоборот. Доктор имеет право только послушно выполнять свою работу и благодарить больного за предоставленную возможность. Quid pro quo. Уилл ждёт, что Ганнибал раскроется в ответ, позволит заглянуть внутрь себя, Уилл желает обнаружить там свежие порезы и залить их спиртовым раствором. — Мы даже не думали предъявлять ордер, сначала планировали вежливый опрос… Струны, совпадение, кто покупал… — Уилл едва заметно сглатывает. — Мне нужно было выйти на улицу, а когда я вернулся, то обнаружил один труп наверху, и второй — в подвале. Он лежал лицом в какой-то странной жидкости, в которой препарировались струны, рядом находились свернутые кишки, и я на миг подумал, что они человеческие, и это не первое убийство… Ганнибал даже не рассматривал этот вариант, он стал слишком слеп рядом с Уиллом, слишком беспечен. — Ты в опасности, и моя задача — защитить тебя. Если вдруг эта информация всплывёт, я имею в виду, что ты ночевал у меня, — уточняет Уилл. — Я всегда смогу сказать, что попросту боялся ночевать один после нападения серийного убийцы. И поэтому уснул в объятьях другого серийного убийцы. Более безопасного, более родного. — Он мог давно уехать, Уилл, — рассеивает его сомнения Ганнибал, хоть и сам слабо верит своим же утешениям. — Если Жозеф действительно серийный убийца, у него должны быть готовы пути отступления. У Ганнибала давно готовы пути отступления, но в данный период собственной жизни он не желал бы отступать, не захватив с собой Уилла, даже в полусознательном состоянии. Он рассказал бы ему потом, обязательно убедил бы его в собственной правоте. — Действительно, серийный, — подтверждает Уилл. — Альберт убит быстро и легко, одним ударом, рука твердая. Жозеф не желал, чтобы его любовник страдал. Офицеры уничтожены тоже профессионально, и мне даже не нужна экспертиза обнаруженных в подвале кишок, чтобы смириться с тем фактом, что они не свиные. — Я благодарен тебе, что ты поделился со мной. — Инструменты убраны в ящичек, и Ганнибал держит в руках чистые, перечёркнутые белыми бинтами ладони. — Прости, что я не готов ответить тебе тем же. — Позволишь мне ответить за тебя. Уилл скользит руками по его лицу, ведёт пальцами по острым скулам и в результате берёт голову в захват так, что избежать зрительного контакта становится абсолютно невозможным. Ганнибал попадает в плен, и он ранее не думал, что говорить о личном будет настолько действительно личным. Подобные обсуждения с Фредериком, с которым Ганнибал больше слушал, чем говорил, были обычными омежьими сплетнями, а вот с Уиллом он будто бы раскрывает душу. — Альберт был твоим альфой, — начинает Уилл, внимательно рассматривая его зрачки. Он поймёт, если увидит в них ложь или привычное Ганнибалу лукавство. — Затем он ушёл от тебя к Жозефу и сообщил тебе об этом, тогда, в опере. Или же ты сам подслушал их разговор, а потом из обиды затянул меня на заднее сидение и начал лезть мне в штаны. — Уилл, всё не так, как ты думаешь… — Ганнибал разгневан более чем искренне. Они разрывают контакт, Уилл отстраняется достаточно резко. — Плевать я хотел, так или не так, сейчас ты всё равно вынужден поддерживать легенду, потому что никто не хочет быть использованным. Поэтому некрасиво сообщать другому даже в том случае, когда тебя спрашивают напрямую, нечто вроде: «Да, прости, я действительно тебя использовал». Некоторое время они молчат, и Ганнибал знает, что Уилл прав, и нет аргументов, которые могли бы убедить его в обратном, кроме стабильной настойчивости самого Ганнибала. Если Уилл возжелает устроить ему тест на выносливость, Ганнибал будет ждать. Тем более, что в скором времени гонору у Уилла должно поубавиться. — Какие слова Жозеф сказал ему? — Вопрос разрезает вязкую тишину. — «Я убью любого, кто вздумает отобрать тебя у меня. Я убью тебя, если ты вздумаешь полюбить кого-то другого». Яростный взгляд Уилла Ганнибал сначала принимает за ревность, но это чистая жажда защитить, никак не связанная с альфа-правами на Ганнибала. Уилл зол на Ганнибала, потому что тот отказывается от очевидно необходимой помощи. Снились бы кошмары Уиллу, если бы его друг погиб по его вине? Достаточным ли оправданием для совести являются слова об ограниченных полномочиях? Профессии Уилла и Ганнибала схожи в том, что их основная миссия — спасать людей, правда, делают они это абсолютно разными методами. В ночи, когда сложно уснуть, Ганнибал склонен раскладывать по полкам их с Уиллом общие и различные черты, и временами он обнаруживает, что общих — больше. — Я был прав, — подводит итог беседы Уилл. — Ложись спать. Они засыпают под одним одеялом, лёжа друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки, потом расстояние сокращается до локтя, но Ганнибала устроило бы только губы-в-губы. Некоторое время им обоим сложно уснуть, но пугает их вовсе не призрачный маньяк за окном, в присутствие которого в Вулф Трап Уилл, по правде говоря, не верит. Каждый поглощён собственными мыслями, слишком сложными и многоуровневыми, чтобы с ними засыпалось просто и легко. Уилл лежит на левом боку, Ганнибал — на правом, спиной к окну, и луна светит ему в затылок, заливая белесым светом лицо Уилла, оставляя на нём смазанные тени. Сон не идёт в руку, зато рука Уилла властным жестом ложится на щёку Ганнибала — он гладит его скулу, сначала сжимая всей ладонью, потом только дразнится кончиками пальцев, превращая ласковые касания практически в щекотку. — Прости, — первое, что произносит Уилл. — Прости за то, что я не говорил тебе об этом всём, что недостаточно доверял тебе. Как сильно ранит меня твоё недоверие, твоё желание справиться со всеми бедами самостоятельно. Ты готов проиграть, лишь бы не получить мою помощь, лишь бы не остаться мне должным. Я понимаю тебя, потому что я — такой же. Между тёмных ресниц Уилла блестит едва заметная влага, она обвивает белок глаза и готова скатиться на тёплую мягкость простыней между ними. Единственное, что робко позволяет себе Ганнибал — ответить зеркальным жестом, и своей левой рукой он погружается в тёмные волосы Уилла возле самой шеи, ведёт пальцами вверх, по направлению к затылку. — Я не желал говорить тебе о кошмарах, но ты и пришёл, и увидел, и я знаю, что ты желаешь обезопасить меня, защитить меня в той же мере, в которой я хочу защищать тебя. — Он не сдерживается, и слёзы текут по щекам, падают на подушку, стекают на простынь. — Я не сплю практически каждую ночь, а потом сплю прямо на работе. Тот случай, когда я потерял время по дороге в твой кабинет, и когда ты застал меня читающим лекцию в пустом зале — они были не единственными. Я боюсь, что ещё может натворить моё альтер-эго чисто на автомате в тот момент, когда моё сознание будет бездействовать или спать. Я думаю об убийствах слишком часто и слишком много, чтобы без лишних переживаний считать, что, свихнувшись, я максимум забью на работу да поеду на подлёдную рыбалку в Канаду. В лучшем случае я могу забить кого-то статуэткой оленя, а в худшем — это будешь ты или кто-то из близких мне людей. Как опытный психотерапевт, правда, принимающий откровения отчего-то именно в постели, Ганнибал молчит и слушает, какие ещё шокирующие новости готов поведать ему пациент. Сам же пациент прижимается ближе, и дрожит, и срывается рыданием на самое ухо, их близость — хаос сплетения рук, ног и жара их тел. — Знаешь, почему я вышел сегодня, оставив двоих агентов наедине с подозреваемым? — горько выстанывает Уилл. — Не потому что счёл его неопасным, а потому что услышал скрежет машин за окном, и мне важно было удостовериться, что авария происходила на самом деле, а не только в моей голове. Но улица была чиста, и я только закинулся анальгином. Позавчера утром приезжала Алана, потому что я просил её приехать. Мы искали раненое животное, скулящее в лесу за моим домом, а я боялся позвонить тебе, потому что подозревал, что все звуки — мои галлюцинации, боялся, что ты всё расскажешь Джеку. И труба. Дымоход я тоже выломал от того, что слышал в нём жалкое поскуливание застрявшего животного, хоть если бы там действительно было животное, собаки не лежали бы спокойно, а подняли бы громкий лай и устроили бы возню возле камина. Вещи происходят в моей голове, а я не знаю, реальны ли они. — Я реален, — решается наконец ответить Ганнибал. — Мы более чем реальны, и моя поддержка — реальность. Я всегда буду рядом с тобой, Уилл, и в любой момент ты сможешь рассчитывать на мою помощь. — Не желал, так не желал быть слабым, — выдыхает Уилл, это так бессмысленно, и вообще нужно прервать эту чушь. Губы сплетаются с губами, язык с языком, Уилл отвечает на поцелуй умело и страстно, и вообще, почему они никогда не делали этого прежде. Уилл отстраняется резко, и точно так же, в мгновение ока перестают течь слёзы по щекам. Вот он — целебный результат терапии, в глазах его полностью сухо, и сам Уилл напрочь спокоен. — Приятных снов, Ганнибал, — сдержанно говорит он, и так же сдержанно, по-дружески, упирается лбом в его плечо.

***

Скрип. Прогнувшиеся балки на веранде. Ганнибал поднимается мгновенно, делает это быстро, ловко и бесшумно. В руках у него — статуэтка, та самая, которой в своих опасениях Уилл готов был проломить кому-нибудь голову. Будут ли оленьи кошмары более навязчивыми, если Ганнибал ею всё-таки кого-нибудь укокошит? Не нужно обманываться и переоценивать силы, Жозеф выше, и он — опытный убийца, а не ничего не подозревающий обыватель. Главное его преимущество — эффект неожиданности — Ганнибал уже перехватил. Он сжимает статуэтку над головой. Удар приходится по затылку — резкий, быстрый, но с точностью выходит промах. Кровь на затылке, но нападающий всё ещё стоит на ногах, и даже более чем в боевой готовности. Своё преимущество Ганнибал тоже упустил, и теперь они два разъярённых зверя в одной набитой вещами комнате. Собаки просыпаются и тоже начинают скулить, до конца не понимая, что происходит, и что эти люди делают в их жилище. — В постели ты был более ловким, — усмехается Жозеф, и с удачным захватом бросает Ганнибала на деревянный пол. Выстрел. И где только Уилл прятал пистолет — за тумбочкой или под подушкой? Кровь на правой ноге Жозефа, потерянное выражение на его лице. Ганнибал цепляет его ступней, и от подножки противник приземляется рядом, затем Ганнибал со всей яростью бьёт в его солнечное сплетение, из-за позы никак не доставая до кадыка. Звон железа — наручников? — и Уилл падает на них сверху, скручивает руки преступника за спиной. Ганнибал думает, что задержать Жозефа недостаточно, достаточно будет его убить. Это животная, первобытная мысль, не имеющая ничего общего с рациональным. В принципе, Жозефу нечего рассказать про Ганнибала, кроме того, что они с Альбертом встречались. Может быть, лёгкое недоверие со стороны ФБР, но подозреваемым Ганнибал точно не станет. Тем более, нет никаких явных доказательств их близости, зато есть доказательства причастности Жозефа к серийным убийствам и мастерству изготовления струн из частей человеческих тел. А нападение Жозефа на домик в Вулф Трап и вовсе можно объяснить его желанием завершить дело с Уиллом — единственным из трёх агентов, которого он не убил сегодняшним утром. Лишь бы удержаться, лишь бы не сжать руки на его подставленном Ганнибалу горле. Быть настороже, но не проявлять чрезмерную агрессию. Он даже не задумывается над тем, почему Уилл не запросил подмогу, как делают в таких случаях все агенты, оказавшиеся в опасности, — так боялся собственных галлюцинаций или не хотел привлекать внимание к Ганнибалу? Жозеф вырывается, и быстрый удар в висок выбивает Ганнибала из русла, и не только его размышлений. Когда он приходит в себя, а минуло буквально несколько секунд, Жозеф вдавливает Уилла в кровать — так, как когда-то фантазировал Ганнибал, но, в отличие от его фантазий, вовсе не по-любовному. Пистолет отброшен в сторону, и нет никаких шансов до него дотянуться. Жозеф даже с простреленной ногой сильнее, замешкаешься — он прикончит Уилла, а затем уже будет всё равно, кто из них с Ганнибалом победит. Скальпель выныривает из-под вороха бумаг и разделяет тёмную кожу на шее практически мгновенно. Уилл дышит быстро и прерывисто, когда его заливают струи чёрной в лунном свете крови, а затем тяжёлое тело с грохотом падает сверху. — Звони Джеку, — всё, что способен выдавить из себя Уилл. Ганнибал стаскивает с него мёртвое тело, а затем моет руки и находит в записной книжке нужный номер. Уилл не решается подняться, он так и лежит в луже крови на кровати, изучая кривой потолок и сжимая одной дрожащей рукой другую. Никто из них не решается включать свет, потому что в освещении имеющееся зрелище выглядело бы ещё более жутко. Одна из собак начинает лизать медленно растекающуюся кровь. — Он может хотя бы смыть с себя это? — спрашивает Ганнибал в трубку, уже зная заранее, какой ответ он получит. — Мы едем, — бросает Джек, но более чем очевидно, что ждать команду придётся не менее часа. Ганнибал думает о том, как бы незаметно развернуть часы таким образом, чтобы циферблат не был доступен взору Уилла. Им предстоят мучительные минуты ожиданий, как бы легче ни становилось от одной мысли, что соперник уничтожен. Уилл тоже не смотрит на труп, зато внимательно рассматривает комнату. — Там, — указывает он пальцем в один свободный угол. — Принеси диван из соседней комнаты и расстели постель. Не нужны ещё слухи, что мы любовники. Он тяжёлый, но думаю, ты справишься. В суровой интонации Уилла ощущается кое-что ещё, и это нечто — враждебность, вот только Ганнибал не может понять, откуда она возникла. Обида на предыдущую беспечность Ганнибала или же на то, что Ганнибал убил его добычу? Остаётся только следовать указаниям. Прогнать собак, перенести диван, найти и застелить постельное бельё — это занимает не так уж много времени, судя по электронным часам, минут двадцать восемь. Уилл молча наблюдает за его действиями с не таким уж тяжёлым диваном, иногда отдавая мелкие указания. Может, его злобу Ганнибал попросту выдумал, ведь сложновато не быть напряжённым, когда на тебя только что было совершено нападение, а ты сам лежишь в подсыхающей крови нападавшего. — Повязка сползла, — первое, что говорит Уилл, когда Ганнибал присаживается на его, их постели и берёт его за руку. Типичная реакция травмированного человека — реагировать на бытовые мелочи, чтобы ограждать себя от куда более серьёзных вещей. Ганнибал не позволит ему уйти в себя, тем более это не первый опыт в работе Уилла даже за последние месяцы. Просто всех убитых маньяков — Гаррета Хоббса, Джейма Гамба — Уилл впускал в себя слишком глубоко, принимал их слишком интимно. К счастью, Жозеф не оставил напоследок никакого хитроумного послания, над которым мог бы параноиться Уилл, помимо ставшей теперь доступной информации, как хорош был в постели Ганнибал, а вот над этим Уиллу и вправду следовало бы задуматься. — Я должен спросить, но не буду, — холодным голосом восставшего трупа произносит Уилл, и становится ясным, что раздумывает он над тем, убивал ли Ганнибал прежде, а вовсе не над его талантами в постели. Убил ли Ганнибал Зеллера, пусть эти слова и не произнесены прямо, вслух. — Не спрашивай, — соглашается Ганнибал, и до приезда команды Джека они сидят молча, рассматривая озёра чёрной крови на покрывале.

***

Едва различимый щелчок объектива — обычный слух даже не уловил бы это движение. Ещё один щелчок. Белобрысый долговязый Мэттью фотографирует разводы крови и синяки на шее Уилла. Ганнибал концентрируется на монотонных движениях фотоаппарата, чтобы не слышать пустые и не менее монотонные разговоры. Тихий дом Уилла, который привык только к лаю собак, сейчас наполняют чужие голоса, по ковру ступают чужие ноги в бахилах. Ганнибал забавляется тем, как они аккуратно переступают через лужи крови. Ему противно наблюдать за тем, как новый стажёр рассматривает раны Уилла. Касается его там, где касался Ганнибал. Внутри тяжестью висит ощущение, что чужие прикосновения, даже в латексных перчатках, стирают касания Ганнибала, забирают его отпечатки. Разумным было не заниматься в постели ничем иным, помимо сна, иначе пересматривания между агентами стали бы куда более двусмысленными. Сейчас же им даже не жаль попавшего в переделку коллегу, куда более они жалеют самих себя, ведь выехать на работу пришлось прямо посреди ночи. Ганнибал сидит на своей кровати в домашней одежде. Прайс снимает образцы крови в нескольких местах и выдавливает капли в аккуратные пробирки. Большинство экспертов не ощущает разницы между мёртвым трупом на полу и выжившим Уиллом, для них оба эти объекта — предмет исследования. Только Джимми интересуется, не сто́ит ли принести дополнительное одеяло, и как долго ещё продолжится съёмка, чтобы Уилл смог посетить душ. Недавно утративший любимого человека, Джим относится к Уиллу почти с материнской заботой, точно так же покровительствует он и новому мальчику. В обсуждении не принимает участие только сам Уилл. Может быть, физически он и выжил, но глаза его — абсолютно мертвы. Ганнибал думает, что следовало быть аккуратнее, следовало убивать иначе, но в решающий момент медлить было нельзя, ведь на кону стояла жизнь Уилла. Теперь на кону — доверие между ними. Хрупкое доверие, родившееся в те горько-сладкие минуты, когда Уилл выкладывал всё как на духу и плакал, уткнувшись в его плечо. Они не настолько близки с Уиллом, чтобы Ганнибал мог уговорить его избавиться от трупа, не говоря уже о том, чтобы в дальнейшем его приготовить. И одновременно с тем, они не настолько отстранены друг от друга, чтобы Ганнибал позволил Уиллу умереть, даже если это означает рисковать собственным разоблачением. Должно быть, Уилл в своём подсознании уже сложил дважды два, как быстро сложат факты все остальные? В обоих случаях использованы разные ножи, равно — и направление удара, ведь Жозефа он резал из-за спины, а с Брайаном они встретились лицом к лицу. Разве что очевидно, что оба убийства совершил правша, но это тоже не отличительная черта. Если же кто-то выйдет на аналогию с Зеллером, всегда можно списать собственные действия на состояние аффекта, травмирующий опыт и общую впечатлительность. Силой воли Ганнибал заставляет себя искать выход из ситуации, в которой он пока что даже не оказался. Его мысли снова перетягивает Уилл — как он красив в крови. Если бы фотоаппарат был в руках Ганнибала, он уложил бы Уилла на простыни, приказывал бы ему томно прикрывать или широко распахивать глаза, украшал бы его тело тканями. Фотоаппарата было бы недостаточно, Ганнибал рисовал бы его с различных ракурсов, тени от карандаша ложились бы на бумагу, формируя очертания его тела и лица. На диван к Ганнибалу присаживается Беверли, её строгий костюм измят, а на лице — беспокойство. Никто не любит подниматься на работу по ночам. — Я вынуждена опросить тебя, — говорит она тихо и будто бы виновато. — Стандартные правила, одни для всех. Мимо них проходит Уилл, которого Джимми бережно накрыл одеялом. На его лице всё то же отрешённо-безучастное выражение. Что если завтра Уилл и вовсе не вспомнит сегодняшнюю ночь, очнётся так, будто бы она отсутствовала, и завтра опять пойдёт ловить Жозефа? Слишком рано, Уилл, слишком рано. Ещё не все партии сыграны. — Ты можешь подождать своего адвоката, а можем оформить это быстро, — продолжает Бев, когда Уилл удаляется в ванную. — Разумно полагать, что дело дойдёт до слушания, — Ганнибал покорно-обречённо опускает голову. Он достаточно убедителен в своей роли напуганного порядочного гражданина, который оказался в непривычных для него условиях. Бев пожимает плечами. — Быть может, дело дойдёт до предварительного слушания, — отвечает она сдержанно, чтобы не пообещать слишком многое. — Возможно, нет. Но тебе точно придётся свидетельствовать по делу убитого. Не думаю, Ганнибал, что тебе стоит тревожиться, — у нас более чем достаточно доказательств, что это была самооборона.

***

Алана появляется, когда Ганнибал повторно промывает раны Уилла на ладонях. Они на кухне, и сереющий рассвет пробивается сквозь лёгкие шторы. Криминалисты окончили свою экспертизу, и местная скорая увезла труп. Позже его передадут на экспертизу ФБР. Пока что не решён вопрос, кто именно займётся уборкой помещения, но текущая ночь была слишком длинной, да и предшествовавший ей день тоже не сахарный. — Я приехала, как только узнала, — говорит она озабоченно, и явно не может придумать, куда девать сложенные на груди руки. Она и хотела бы чем-то помочь, но явно чувствует что её присутствие — лишнее. Ганнибал протирает ладони Уилла салфетками, а затем занимается менее значительной раной на щеке. Он надеется, что на этом месте не останется некрасивый шрам. — Уиллу требуется отдых, — говорит он утомлённо-назидательным тоном, будто бы это не он сегодня ночью убил человека. За красивой формулировкой скрывается фраза: «Да, Алана, ты не ошиблась, ты действительно лишняя». Она продолжает неловко мять собственные ладони, потом выпрямляется, будто смахнув с себя оковы неловкости. — Я знаю, вы многое пережили сегодня, и это было нелегко… — Ганнибал спас мне жизнь, — прерывает Уилл её поучительно-психотерапевтические беседы. — Кстати, Ганнибал, все хотела тебя попросить, не мог бы ты дать мне номер Фредерика? — Радиостанции в голове Аланы переключаются одним ведомым только ей образом. — Моей знакомой требуется терапевт, разбирающийся в семейных проблемах. — Конечно, я отправлю тебе сообщение с его номером, — согласно кивает Ганнибал, не прерывая свою работу. Он пытается быть вежливым и сдержанным, несмотря на её полную бестактность, ибо стоит выпустить зверя на свободу, и этот зал будет полон новыми трупами, за наличие которых Ганнибала не оправдает ни один суд. — Алана, у тебя есть девушка? — вклинивается в разговор Уилл. — Поздравляю. Их гостья выглядит ошарашенной, хоть дело и яйца выеденного не стоит — так прозрачны её намерения. Как девушки, которые пишут на форумах сообщения вроде: «У одной моей подруги с её парнем…». Кажется, одной своей фразой Уилл превзошёл все старания Ганнибала, потому что Алана вежливо прощается и уходит, обещая заглянуть в другой раз и ещё раз напоминая о сообщении. Они оба устали настолько, что готовы обняться и уснуть прямо на кровати с неубранными уликами, но вместо этого Уилл ведёт Ганнибала на чердак, который почему-то вежливо называется вторым этажом. На некоторое время хозяин дома спускается вниз, видимо, прощается с Джеком и обещает разобраться с клининговой компанией без вмешательства ФБР. Возвращаясь, он захватывает в объятья сидящего на матрасе Ганнибала и заваливается на бок, сжимая его в руках, как дети сжимают плюшевую игрушку. Некоторое время они лежат молча. В этой части дома пахнет плесенью, слегка, но нюх Ганнибала улавливает этот запах подобно тому, как его слух фиксирует шум последней отъезжающей машины. Интересно, это Алана, Джек или кто-то из экспертов. Сто́ит коснуться головой подушки, как сон пропадает — эта ночь была слишком сложной, напряжение не проходит бесследно. Сосредоточенно пытаясь уснуть, прежде чем Уилл раскроет объятья и перевернётся на другой бок, Ганнибал ловит себя на том, что слушает чужое дыхание, а затем понимает, что не спят они оба. — У Аланы талант быть невыносимо неуместной, — говорит Уилл ему в затылок, но это не жалоба, так, скорее попытка завязать разговор, не касаясь темы Жозефа. — И что самое забавное, действует она из лучших побуждений, — соглашается Ганнибал. — Иногда чтобы действительно быть хорошей, нужно не делать хорошие вещи, а на время отойти в сторону. — В голосе Уилла появляются нотки злобы. — Недостаток подобных людей состоит в том, что своей меркой они меряют всех остальных. Тот, кто любит визиты родственников, когда находится в больнице, никогда не сообразит, за что его выставляют за дверь, ведь ему и в голову не придёт, что иному человеку просто необходимо побыть одному. Точно так же неуместно было со стороны Аланы приносить Эбигейл новые платья и подарочные карточки айтюнс — вещи, которые и капли не соответствовали характеру Эбигейл, но зато полностью соответствуют предпочтениям Аланы. Ганнибал проворачивается в его руках, и они снова смотрят друг на друга. Уилл сонный и уставший, но натянутое под самый подбородок одеяло цвета тёплого глинтвейна придаёт ему вид домашний и уютный. Если бы не тёмно-бордовые, в цвет одеяла, синяки под глазами. Уилл закрывает их, затем открывает вновь, и усталость скапливается слезинками в уголках глаз. Он пахнет не только привычной для омег сладостью, он пахнет энцефалитом. Ганнибал устраивает подушку поудобнее и пододвигается ближе, только сейчас он замечает, что оставил Уилла и вовсе без подушки. — Как думаешь, что с нашей девочкой? — интересуется Ганнибал, и более чем понятно, что речь идет не об Алане. Уилл только тяжело вздыхает в ответ — это не самая приятная тема разговора для него, но глупо увиливать, раз он сам её начал. — Сбежала. — Вздох. — Она уже сбегала из больницы не раз, быть может, на свидания к убитому Нику Бойлу. Скажи, во время этих побегов она посещала тебя? — Нет, — спокойно врёт Ганнибал. Он точно знает, что к Николасу Эбигейл сбегать не могла. — И ко мне никогда, — разочарованно опускает глаза. — Надо же, какая ирония, ведь именно мы были её опекунами. Должно быть, мы сами виновны в той слепоте, которой попрекаем Алану. Солнце совсем встало над горизонтом и бьётся в окна яркими лучами. Снизу слышно, как шумят закрытые в комнате собаки, и Уилл тоже, должно быть, слышит их недовольную возню. Он открывает рот, будто бы собирается опять перебирать вслух материалы дела, как это происходило в кабинете Ганнибала, но потом губы опять смыкаются, и слова так и остаются невысказанными. Ненужными. — Это дело вряд ли когда-нибудь всплывёт, — говорит он, подводя итог своей внутренней беседы с самим собой. — Как труп, к которому привязаны камни. Видно, что он хочет сказать что-то ещё, возможно, подозрения, которые могли бы заинтересовать Ганнибала, но сам Ганнибал тоже считает, что куда более безопасно не развивать эту тему. Правда, его мотивы прямо противоположны мотивам Уилла. Более того, Ганнибал не отрицает перед самим собой, что принятые отеческие обязанности по отношению к Эбигейл он выполнял куда лучше второго опекуна. — Спасибо, что спас меня, — говорит Уилл сухим голосом. Он будто бы считает, что сопровождающие эту фразу объятья или интонации только убавят её силу, перетянут внимание на себя. Лаконичность подчёркивает важность этих слов, и Ганнибал понимает Уилла как никто другой. — Ты поступил бы точно так же, — отвечает Ганнибал, стараясь, чтобы эти слова не выглядели отмазкой, принуждающей Уилла ещё больше того нахваливать. — Мне повезло обладать острым слухом, и поэтому я встал сразу, как только услышал скрип. — Я ведь тоже его слышал, — признаётся Уилл в ответ. — Только с моей подверженностью к слуховым галлюцинациям не принял опасность всерьёз. Мне нужно обратиться к врачу, и визит не терпит отлагательств. — Свою гипотезу я уже выдвинул, тебе нужно меньше работать, если ты не способен меньше напрягаться на работе, — отеческим голосом попрекает его Ганнибал. — Но так и быть, спасу тебе жизнь ещё один раз — у меня как раз есть знакомый невропатолог. — Ответа не следует, только немой кивок, а затем Ганнибал поворачивается спиной, подкладывая свою подушку под Уилла, а свою талию — под его правую руку, и спокойно засыпает, что должно являться для его собеседника наиболее верным признаком того, что разговор окончен.