Чувства и чувственность

— Сколько вам полных лет? Беделия смотрит на Уилла поверх тонких очков с позолоченной оправой, а затем — через них снова на анкету. Наблюдающего в кресле Ганнибала забавляет тот факт, что и Беделия, и Уилл пользуются своими незначительными проблемами со зрением, чтобы выстраивать барьер между собой и окружающим миром. Беделия любит крутить их и поправлять, а наедине с Ганнибалом — слегка прикусывать дужку очков. В рабочее же время очки занимают её руки настолько же постоянно, как в нерабочее время — бокал вина. Никто не любит людей, слишком похожих на тебя, чтобы быть конкурентами. Уилл отвечает на её вопросы вежливо и терпеливо, хотя по его лицу и видна его неприкрытая антипатия к врачам. Конечно же, при условии, что врачи копаются не в трупах, а в голове самого Уилла. Он ни капли не обращает внимания на её лёгкий показательный флирт — то ли Уилл не замечает Беделию за халатом врача, то ли ему настолько плохо, что бытовые мелочи не способны привлечь его внимание в достаточной мере. Доктор Дю Морье тоже предельно вежлива, даже чересчур. Именно эта нарочитая флиртующая вежливость и выдаёт её неуместную ревность и скрываемое даже от самого Ганнибала отвращение. Ганнибал не будет к ней слишком строг, неумение скрывать своё отвращение — это общая черта для них троих. Ехидные улыбки и недовольные складки в уголках губ. Возможно, в параллельной вселенной, они были бы неплохой шведской семьёй убийц. Уилл удаляется в соседствующий с кабинетом предбанник, а через несколько минут появляется в зале для томографии в одном халате, неловко перебирая в руках бесцветные беруши. В микрофон Беделия произносит указания, как именно следует лечь, и пациент послушно следует её сообщениям. Ганнибал не вникает в медицинские термины, вместо этого он запоминает бесцветный блеск на губах Беделии и ровные, выглядывающие из-под халата ноги Уилла. Аппарат для томографии приходит в движение, и лежащее на спине тело погружается в тоннель. На экране появляется изображение, сопровождаемое тихим пиликающим звуком. Рядом со срезом мозга появляется ещё один, и ещё один. Беделия нажатием мышки листает едва отличающиеся друг от друга сканы, пока не находит наиболее полно отражающий картину болезни. Значок мышки обводит выделенную белым область на экране. — Очаг воспаления в правом полушарии, — холодно сообщает Беделия, и тем не менее по ощущениям она будто бы растаяла. Ей льстит находиться с Ганнибалом по одну сторону преграды, в то время как Уилл оказывается под увеличительным стеклом, как лабораторная мышь. — Болезнь протекает так, как мы предполагали. Никаких сбоев. Тем временем пациент освобождается из кокона и пропадает из их поля зрения. Беделия открывает свой личный архив с пациентами и задаёт параметры поиска — возраст, рост и вес, приблизительно соответствующие параметрам Уилла. Среди анкет нескольких пациентов она выбирает нужную и перетаскивает сканы в папку с фамилией Грэм. Оригинальные изображения отправляет на анонимную почту Ганнибала, а затем стирает исходники на компьютере и в исходящих письмах. — С твоей стороны было бы благоразумным отблагодарить меня не менее чем двумя бутылками моего любимого Батар Монраше. Завершив свои действия, Беделия обращается к Ганнибалу почти мурлычащим тоном, который пришёл на смену первоначальной враждебности. В ответ Ганнибал едва касается губами её щеки, стараясь не зацепиться за дужку очков.

***

— Ты перезнакомил меня ещё не со всеми альфами, которые тебя трахали? — неожиданно спрашивает Уилл уже в коридоре, тяжело зевая и вытягивая вперёд сложенные в замок ладони, так что пальцы едва различимо хрустят. — Мне следует ожидать новых сюрпризов? Ганнибал недовольно сощуривается, демонстративно осуждая только что высказанную Уиллом грубость, а вот осуждаемый всеми силами демонстрирует, что неприлично ведёт себя вовсе не он, и вообще, мимические поучения срабатывают на нём довольно неэффективно. — Если бы среди альф, которые трахали тебя, — возвращает ему колкость Ганнибал, — были судья или адвокат, я бы точно не отказывался от такого выгодного знакомства. Довольный тем, что заставил Ганнибала использовать ответную грубость, Уилл, кажется, приходит в неплохое расположение духа, хотя сразу, узнав отрицательный ответ, он был более чем подавлен и даже не старался утаить своё разочарование от Беделии. — Не завожу романов на работе, ты знаешь, — невинно пожимает плечами он. — Знакомлюсь исключительно в барах, разве что туда забредёт судья или адвокат с приятным запахом. Не заводишь романов на работе, потому что об этом узнает твой папик Джек? Ганнибал до сих пор не может допустить мысль, что отношения между этими двумя — только рабочие. — Следует предполагать, ты отторгаешь мои ухаживания исключительно по причине того, что мы коллеги, а вовсе не по причине моего второго пола? — невинно интересуется Ганнибал, в ответ на что Уилл становится ещё веселее. — По причине того, что ты зануда. — И не понять, шутит он или нет. — Но иногда твоя занудная чёрствость для меня является более комфортной и приятной, чем проявления обычной человеческой суеты. Ганнибал смотрит удивлённо, но принимает решение ничего не отвечать, а молча принять этот весьма странный со стороны Уилла комплимент. Уилл никогда в открытую не хвалит Ганнибала, не называет его хорошим, разве что не таким плохим, как все остальные. Быть может, со стороны Уилла это и есть высшая степень похвалы? — Не думаю, что будет даже предварительное слушание. — Они стоят на парковке клиники, несколько мужчин нервно курят недалеко от главного входа. — Все факты указывают на самооборону, к тому же, я твой главный свидетель, все причастные к делу считают, что Жозеф изначально напал на меня. В этом весь Уилл — сначала отгоняет от себя, потом почти насильно притягивает своей защитой и заботой. Стоит признаться — будь он иным и сочетай заботу с тёплыми речами, Ганнибал сам отторгал бы Уилла в ответ. Они заботятся друг о друге, но способны соприкасаться только острыми кончиками обоюдных колючек. — Если не будешь мямлить на допросе или палиться, что имел интимную связь с убитым, всё слушание пройдет как по маслу, — выдаёт финальные распоряжения Уилл, следуя к пассажирскому сидению бентли. — Считай, я оказал тебе услугу, но ты тоже ненароком спас мне жизнь, так что следует полагать, что мы в расчёте. Ответив на эту нахальную и одновременно преисполненную заботы и благодарности речь односложным невнятным угуканьем, Ганнибал обходит машину и начинает прогревать салон. Нынче холодно, даже по меркам ноября, скоро пойдёт снег, стекло покроется инеем, а дворники будут примерзать к его поверхности. — Кстати, как ты вообще с ним переспал? — поддерживает светскую беседу Уилл. — Жозеф куда более соответствует моему типажу, чем твоему. Он слишком тёмный и слишком нормальный для твоих предпочтений, если, конечно же, ты не знал, что он психопат. — Я говорил тебе, что он друг Альберта, — отстранённо отвечает Ганнибал, будто бы эта фраза должна прояснить Уиллу все недостающие детали дела, но, как ни странно, именно это и происходит. Запутавшийся ранее в любовном треугольнике, теперь Уилл видит всё насквозь, и по его лицу пробегает смешанное чувство, включающее в себя громадное удивление и ещё больший исследовательский интерес. Никакого отвращения, к счастью. — Они что… вдвоём тебя? — Даже не пытаясь скрыть ошарашенное выражение лица, Уилл приподнимает брови слишком высоко, так что кажется, они занимают весь его лоб. — Господи, Ганнибал, только хотел похвалить тебя, что ты не такой уж и чокнутый. — Весь в тебя, — отражает его атаку Ганнибал, а затем наклоняется и целует возбуждающе-медленно. Уилл с наслаждением погружается в поцелуй, раздвигает тёплые губы и едва касается своим языком языка Ганнибала. Они сливаются неспешно, как улитки, и, кажется, оба забыли о том, что этот эпизод — просто попытка уйти от начинающей становиться неприятной беседы. Или наоборот, чересчур возбуждающей, стоило Ганнибалу вспомнить свои фантазии, связанные с Жозефом и Уиллом. Он не то чтобы наваливается на Уилла, скорее притесняет его к креслу, не оставляя места даже для того, чтобы дышать. Уилл пахнет больницей, и болезнью, и возбуждением, которое вполне может быть побочным эффектом энцефалита. Почему он отверг Ганнибала, когда они находились в его постели, но теперь, в общественном месте, отвечает на его ласки с не меньшим удовольствием, чем сам Ганнибал? Возможно, машина и дух их первой близости раскрепостил Уилла, сработали условные рефлексы на чувственное наслаждение, полученное тут же, на заднем сидении. Вполне вероятен и противоположный вариант — Уилл дразнится, заведомо зная, что они не будут заниматься сексом на набитой видеокамерами стоянке клиники. Поцелуй прерван, и когда губы разъединяются, между ними повисает тонкая прозрачная нить слюны. Ганнибал абсолютно неуместно вспоминает своё поместье, улиток и питающихся ими светлячков. В самом тёмном уголке его души загорается живой фонарик, несмотря на то, что Уилл вытирает рукой их губы небрежно-игриво, а потом и вовсе разворачивается к лобовому стеклу. — Неисправимый извращенец, — произносит Уилл то ли похвалу, то ли диагноз, и Ганнибал нажимает на газ.

***

Звонок Джека раздаётся ровно через минуту, не успевает ещё клиника нейрохирургии скрыться за силуэтами соседних домов. Слух Ганнибала не различает конкретных слов, но тембр голоса, интонации, и то, каким взволнованно-серьёзным выглядит Уилл, указывают только на звонок от начальника. Уилл прикрывает рукой трубку, отворачивая её подальше, а сам обращается к сидящему за рулем Ганнибалу. — Едем в Балтиморскую психиатрическую, к твоему дружку Фредерику. Любопытно, что натворил новоиспечённый Потрошитель, или какие другие улики обнаружил Джек? Как бы Ганнибал ни пытался прислушаться, звуки на дороге отвлекают. В любом случае, хорошо, что теперь в деле Потрошителя он узнаёт новости первым, ради такого можно отвлечься от запланированного маршрута и перенести обед на пару часов попозже. — Да, скоро будем, — говорит Уилл в трубку и сбрасывает звонок вместе с навязчивым голосом Джека. Несколько глубоких вдохов обозначают, что Уилл настраивается на работу, и не самую приятную, по всей видимости, раз и Джек, и Уилл взволнованы. Ганнибал уже усвоил, что расспросы по горячим следам ни к чему хорошему не приведут, зато пройдет минут десять — и Уилл сам всё выложит как на духу. Должно быть, информация в его голове тоже сортируется по отдельным полкам так же, как сортирует её Ганнибал в своём дворце памяти. — Если бы Джек позвонил минутой раньше, я бы сказал, что у него чуйка, — начинает Уилл говорить вовсе не о новом деле. — Ну а ты точно бы пришел к выводам, что всякий раз, целуясь с тобой, я сбрасываю ему неотвеченные вызовы. — Будем считать, что работает твоя внутренняя сила, — улыбается Ганнибал. Уилл хоть когда-нибудь перестанет отрицать, что всё происходящее ему тоже по вкусу? Он как школьник, которого учитель увидел за списыванием домашней работы. — Что именно натворил Фредерик? — Психическое управление, — грубовато-недовольным тоном отвечает Уилл. — Если нам достоверно известно, что Потрошитель на свободе, то иного объяснения я не вижу. Полагаю, Алана подтвердит мои выводы. Позволь поинтересоваться, с тобой он не обсуждал подобные методы? Ганнибал отмахнулся бы рукой от такого предположения, как от назойливой мухи, если бы в этот момент не держался за руль. По правде говоря, Фредерика он тоже считал попросту большой, назойливой, пусть и симпатичной мушкой. — Буду откровенным, — Ганнибал делает максимально равнодушный, а то и презрительный вид. — Моя склонность выходить с Фредди в свет никоим образом не связана с тем, что я вовсе не считаю его светилом психологии. Они подъехали к чистому, но тяжёлому зданию, табличка перед которым навсегда отобьёт у любого желание считать его чистым. Блаженны несведущие, думает Ганнибал о Фредерике, пожалуй, единственном человеке, способном находить это место милым. — Отличный из тебя друг, однако. — Ответ Уилла на предыдущее утверждение врезается в текущие мысли Ганнибала и заставляет вынырнуть как раз в тот момент, когда Уилл уже вышел из машины. — Давай, малыш, сегодня я сам. Дверца захлопывается прежде, чем Ганнибал успевает высказать своё неодобрение услышанным. Сложно сказать, какая именно составляющая злит его сильнее — фамильярно-ласкательное обращение Уилла или же то, что он отстранён от дела. Если оно связано напрямую с Фредериком, со стороны следствия было вполне разумно так поступить, не допуская утечки информации через причастных лиц.

***

— Как поживает твоя подружечка Алана? Чтобы вернуть колкость, Ганнибалу потребовалось дождаться следующего сеанса. Уилл не звонил после их расставания у ворот клиники, а проявлять чрезмерную заинтересованность Ганнибал не желал, даже если бы она казалась естественной для любого человека, волнующегося за друга. Просто Уилл достоверно знал, что за друга Ганнибал точно не волнуется. Зевает Уилл ещё более сладко, чем было у Беделии, а синяки под глазами видны издалека. В кабинете у Ганнибала он по-хозяйски наливает себе виски, а сам лечащий врач и не помнит, когда именно принял решение держать в баре дорогой виски, чтобы уберечь Уилла от алкоголя, которым тот травится в его отсутствие. Их общение с самого начала не было сугубо профессиональным, но теперь консультации и вовсе — чистая формальность, хоть говорят они всё равно не о личных делах, а об убийствах. — Когда я вошёл в кабинет, Алана с Чилтоном просто орали друг на друга, — щурится Уилл то ли от воспоминаний, то ли от напитка. — Визжали, как сучки. Омежки, фу. Это высказывание было бы куда более уместным из уст какого-нибудь грубого, ограниченного альфы, и Ганнибал усмехается. — Ты произносишь это так, будто бы мы не принадлежим к тому же полу. В ответ Уилл привычным жестом разводит руки в стороны, в одной из них — недопитый виски. — Иногда мне кажется, что мы с тобой и вправду не принадлежим к этому полу. Ганнибал подходит ближе, но, памятуя прошлое ощущение неловкости, не присаживается рядом с креслом, а опирается корпусом на стол. — И что же ты сделал, — улыбается он. — Начал визжать в поддержку Аланы? — Пришлось выполнить функцию отсутствующего Джека и здорово хлопнуть кулаком по столешнице, чтобы они прекратили свой спор. — Разве ты не поддерживаешь позицию Аланы? — лукаво интересуется Ганнибал, пытаясь считать с лица Уилла истинные мысли о его подруженьке. — Тот факт, что я поддерживаю её позицию, — спокойно поясняет Уилл, — вовсе не обозначает, что я одобряю её грубость. Пытаться доказать своё интеллектуальное превосходство криком — безвкусно и глупо. Если такой тезис высказал бы сам Ганнибал, Уилл, по всей вероятности, очередной раз обозвал бы его снобом, извращенцем или кем-то похуже. Забавно, что в якобы обидных прозвищах Уилла Ганнибал не считывает грубость, наверное, именно по той причине, что сам Уилл не вкладывает в них негатива — исключительно желание позабавиться. — Джек постоянно кричит на других, — возражает Ганнибал, не скрывая иронии в своей улыбке. — А временами ещё и стучит по столу. Или кому-то другому приходится стучать по столу вместо него. — Не первый раз настраиваешь меня против Джека, — как всегда, Уилл смотрит на ситуацию под другим углом, чем предлагает ему посмотреть Ганнибал. — Ты слишком предвзят ко мне. — Ты слишком предвзят к Джеку. «Я просто ревную. Его влияние. Его симпатию к тебе. Твою симпатию к нему». Желание овладеть полностью, подчинить себе без остатка — осуществимо ли оно? Не может ли произойти ситуации, когда обретённая покорность развеет весь исследовательский интерес Ганнибала, обратит его в прах? Что если исключительно недоступность и постоянная игра притягивают его к Уиллу, а покорившийся и приветливый, он будет годен лишь на то, чтобы стать очередным мясом к завтрашнему ужину? — Джек прибегает к физической аргументации собственной власти исключительно в тех случаях, когда следует навести порядок, — обоснованно, с учительской терпеливостью поясняет Уилл. — Алана не задумывается над целью произнесённых слов, поэтому, единственное свойство её громких высказываний — сеять хаос. Я не считаю, что даже превышающий все рамки допустимого случай с расчленением медсестры на рабочем месте является достаточным поводом для распространения беспорядка. — Мой друг Фредерик расчленил медсестру? Дело обретает не то чтобы неожиданный поворот, но становится интереснее, чем было изначально. По крайней мере, Уилл перешёл к деталям произошедшего. — Аманда Миллер, последние два с половиной года работала медсестрой Балтиморской клиники для психически невменяемых преступников, — заговорщическим шёпотом уведомляет его Уилл. — За годы профессиональной деятельности ни на текущем месте работы, ни на предыдущем не проявляла халатности или безответственности. Оставшись наедине с больным, прикованным наручниками в каталке, была позже найдена мёртвой в медицинском кабинете. Её тело проткнули тридцать восемь раз — преступник использовал все имеющиеся в его распоряжении инструменты. — Фредерик и вправду оплошал, — вынужденно соглашается Ганнибал. — После случаев с травмами или смертью персонала репутация клиники и её непосредственного руководителя восстановится не сразу. Но, позволь спросить, чем именно это дело настолько заинтересовало ваш отдел? У тебя не получилось скрыть, насколько ты взвинчен. Стоит упомянуть его состояние, как оно возвращается к Уиллу снова — он едва заметно отворачивает лицо и прячется за одной из своих горьких усмешек. — Расчленил Аманду наш псевдопотрошитель, Абель Гидеон, — раскрывает карты Уилл. — Стоило объявить его Потрошителем, и славный хирург не успокоился, пока и на самом деле не повторил одно из последних убийств Потрошителя. Если, конечно, пропажу Мириам считать похищением, а не убийством. — Ты полагаешь, что рядовой преступник настолько вдохновился рядовым серийным убийцей, что начал имитировать его преступления? — с профессиональной вежливостью интересуется Ганнибал. — О, вдохновение заразительно, как ветрянка, — Уилл вскидывает руки в направлении потолка, и это его своеобразная вариация привычного для других людей фейспалма. — Николас Бойл убил сестру, как убивал других девушек Гаррет Джейкоб Хоббс, Абель расчленил медсестру по примеру того, как Потрошитель сделал это со своей последней обнародованной жертвой, даже ты убил Жозефа тем же способом, которым Джеймс Грей убил Брайана Зеллера. Речь резко обрывается, и Уилл соображает, что в своих детективных выводах сболтнул лишнего, но Ганнибал тактично пропускает его оплошность мимо ушей. — Иногда ты стремишься усложнять элементарные вещи, несмотря на то, что тебе самому очень сложно живется с усложнённой версией реальности, — отрицает его теорию Ганнибал. — Почему бы не пойти самым простым путём и не предположить, что Абель Гидеон и является прежде неуловимым Потрошителем? Его профиль полностью соответствует составленному экспертами — хирург, белый, возраст за сорок, порядочный семьянин, не имеющий криминального прошлого. Уилл смыкает губы, запечатывая собственное молчание, будто бы раздумывает, стоит ли обсуждать имеющуюся информацию со своим психотерапевтом, или же эти данные не должны покидать закрытый круг агентов ФБР. — Тогда… — начинает он. — Когда мы были в машине после оперы, Джек набрал меня, потому что ему звонил Потрошитель. — Звонок отследили? — первое, что спрашивает Ганнибал, и его вопрос даже не выглядит подозрительным. — Нет, он даже не пробит по системе, — пожимает плечами Уилл. — Прайс заикнулся о том, что Джеку могло всё привидеться или присниться, потому что трек не отслеживается. Но такие же результаты поиска могут быть при вариантах, когда абонент звонил из телефонной будки рядом с его домом. — Пранком, как ты прежде назвал это действие, мог развлекаться кто-нибудь другой, не обязательно связанный с Потрошителем, просто имеющий доступ к личным данным сотрудников. Или же это мог быть сам Абель, не покидая стен психиатрической лечебницы. — Ганнибал прохаживается по кабинету, рисуя в воображении цепь событий. — Больным разрешены телефонные звонки своим адвокатам, такие разговоры не имеет права прослушивать даже вездесущий Фредерик Чилтон. Дальнейшие манипуляции проще простого — Абель просит принести ему телефон для связи с адвокатом, но пока он ожидает на линии, связь прерывается. Такую уловку можно провернуть даже при помощи обычной фольги от жевательной резинки. Затем наш Потрошитель попадает на оператора, называет телефонный номер Джека — и вуаля, вы имеете незапланированный пранк. И связь через оператора отследить будет сложнее, если этот вызов шёл напрямую от телефонной компании. Уилл потирает суставы на пальцах и согласно кивает. — Остаётся открытым вопрос — как он узнал данные Джека? Кроме того, что мог выведать их у Мириам? — Позвонить сначала в офис Фредерика Чилтона, пофлиртовать с секретаршей, представившись издателем или ещё какой-нибудь важной шишкой, а в телефонной книге Фредди номер Джека, безусловно, имеется. Ты как-то назвал меня Потрошителем, так вот на месте Абеля я бы провернул интригу именно так, а как поступил бы ты? — Пока что мы только определили, что твой преступный коэффициент находится на нужном уровне, — выдыхает Уилл. — Описанные тобой действия Абель и вправду мог бы провернуть, если бы не одна неувязочка. Джеку звонила Мириам. Пытаясь выглядеть ошарашенным, Ганнибал чуть не забывает напомнить самому себе, что Уилл всё-таки следователь, а он и так выложил слишком много неподходящих его статусу умений. Стоит хотя бы попридержать при себе теорию с помощницей, как минимум, по той причине, что это не просто теория. — Твой тон подразумевает, что такой трюк сложно организовать правильно, если ты находишься в психиатрической клинике? — Ганнибал продолжает раскладывать его теорию по полочкам. — Также ты считаешь, что голос Мириам был аудиозаписью, почему бы не рассмотреть теорию, что Джеку звонила действительно Мириам? Уилл сомнительно цокает языком. — Это было бы слишком просто, даже если отринуть моё желание усложнять. Тем более Джек давно считает её мертвой. — Ты, ты сам, профайлер Уилл Грэм, — в тоне Ганнибала звучит практически вызов, — считаешь, что она мертва? В серо-голубых глазах появляется сомнение, и едва заметно искривляется линия рта, будто бы Уилл решил что-то высказать, но затем мысль так и осталась не воплощённой в слова. — Этот вопрос не имеет первостепенную важность в нашем деле, даже если предположить участие третьего лица, проигрывающего аудиозапись, — в конечном итоге говорит он. — Абель — альфа, прямой, открытый, и даже нахальность в его глазах открытая. Стоило нам встретиться, он сразу же начал говорить, что расследование наше бесполезное, потому что и так ясно, что медсестру убил именно он. Профиль Потрошителя отличается именно в этом игриво-чувственном компоненте, который у доктора Гидеона принимает абсолютно другую форму — чистой, прямой, хоть и причудливой агрессии. Потрошитель агрессивен, но при этом он — чувствителен, и грубые ходы не в его стиле. — Ты считаешь его убийства не грубыми, — принимает Ганнибал привычную ему роль доброго копа, чтобы Уилл открыл свою тёмную сторону вопреки звучащим из его уст мыслям. — В клинике он не мог бы поступить более изящно, воспользовавшись представившимся случаем. — Как ты считаешь, — переключается Уилл, — игривые звонки среди ночи — это поступок альфы? Джек или Зеллер — выбрали бы они именно такой ход, если бы хотели оповестить о своей победе? Выбрал бы такой ход Абель Гидеон? Несложно предположить, к каким выводам следует Уилл, и Ганнибал ощущает себя не на консультации в собственном кабинете, а снова на лекции Уилла перед аудиторией будущих агентов. Неудавшийся агент, читающий лекции более молодым и успешным. — Кичиться своими победами и насмехаться над поверженными — типично для поведения альф, — вставляет Ганнибал своё мнение. Уилл с видом победителя разваливается на кресле. — Ты отличный психоаналитик, Ганнибал, но профайлер здесь всё-таки я, — улыбается он, и нельзя сказать, какому полу более свойственна эта насмешливая улыбка. — Попомни мои слова, когда мы всё-таки его поймаем из-за его желания быть пойманным, познанным, но надеющегося улизнуть в самый последний момент. Все уловки Потрошителя — это флирт, а он сам — заигрывающая с ФБР омега.