Чувства и чувственность

— Как вы считаете, Марго, какая основная причина, по которой вам не удалось убить брата? — интересуется Ганнибал на следующем сеансе. На Марго золотого цвета пиджак и чёрная юбка-карандаш. Плотные колготы и туго завязанный узел волос на затылке. Они поменялись ролями — Марго расположилась в кресле, закинув ногу на ногу, а Ганнибал прохаживается по кабинету. Обычно он не позволяет себе такой вольности, но сейчас он уверен, что Марго будет легче говорить, когда её не сверлит исследующе-любопытный взгляд. — Плохое планирование? — высказывает она предположение наугад. Видимо, Марго уже массу раз продумывала ответ на этот вопрос, но так и не пришла к однозначным выводам. Что-то сломалось у неё внутри, но что именно — она объяснить не могла. Своей сломанностью, своей собранностью, своей манерой забрасывать ногу на ногу скорее самоуверенно, чем кокетливо, она напоминает Ганнибалу Беделию. Они похожи, как похожи Уилл с Ганнибалом, и на секунду Ганнибалу начинает казаться, что в отражении их любви он может найти свою собственную. — Вы всё ещё его любите, Марго, — произносит Ганнибал вслух, он наблюдает со спины, как содрогается пациентка на этих словах. — Именно в этом главная причина вашего поражения. Марго оборачивается и изучает своего терапевта коварно-любопытным взглядом, открывает рот, будто бы хочет что-то сказать, а затем замолкает, аккуратными зубками прикусив пухлую нижнюю губу. — Я могла убить человека вчера и раскрыться перед вами, — начинает она. — Но в таком случае врачебная тайна, как и тайна исповеди у священников, не позволит вам передать эти данные в правоохранительные органы. Если же я планирую убийство завтра, ваш долг — предупредить и предотвратить будущее преступление. — Вам не следует убивать Мейсона завтра, — обращается к ней Ганнибал, подойдя вплотную к креслу, так что Марго вынуждена смотреть на него снизу вверх. — Завтра ваша рука снова дрогнет, пока вы не измените свой способ мышления. — Способ мышления? — непонимающе переспрашивает она, по всей видимости, ожидая очередной трактат о важности прощения и взаимопонимания. Вероятно, её предыдущие терапевты очень любили разбрасываться подобными словами. — Вы должны позволить себе ненавидеть его, Марго. — Она дышит часто и глубоко, сжимая тонкие пальцы, на одном из которых воцарился массивный золотой перстень. — Опрометчивые шаги и новая попытка убийства отдалят вас от брата и сделают невозможным действовать дальше. Разумным планированием будет выждать время и получить возможность, при которой вы сможете избежать наказания за убийство. Или уговорить кого-либо сделать грязную работу за вас. «Я помогу тебе, если ты попросишь». Ганнибал сказал эту фразу Беделии, когда она сидела с испачканными по локоть руками, а на полу рядом с ней лежал бездыханный труп с вырванным языком. — Мейсон прав, убивать его бессмысленно, — Марго, не колеблясь, отвергает искусительное предложение стоящего перед ней Мефистофеля. Или же она считает, что её брат мог подкупить всех, включая её психотерапевта, и это предложение помощи — его новая изощрённая игра. — Он заберёт с собой в могилу всё наше наследство, ведь папаша отписал имущество преемнику мужского пола, или же целое состояние отойдёт в распоряжение Южной Баптистской церкви. Даже своей смертью Мейсон отберёт у меня всё. Головоломка чрезвычайно проста, чтобы Ганнибал не мог с ней не справиться. — Наследнику мужского пола? — переспрашивает он. — Даже если у вас нет наследия, вы можете создать его сами, Марго. Выражение светло-зелёных глаз меняется, будто бы Ганнибал проник в её тайну. Марго не нужен был советник, чтобы натолкнуть её на эту мысль, ей нужен был соратник, чтобы укрепиться в собственных намерениях.

***

Фредерик подносит вино к своему острому носику и нарочито медленно вдыхает его аромат. Даже отменный запах вина и изысканно приготовленных блюд не может перебить витающую в воздухе болезнь, исходящую от омеги. Аппетит у Фредди отменный, а вот к вину он практически не притронулся, только пригубил в самом начале, и то, вероятно, чтобы не оскорбить Ганнибала. Это не болезнь, нечто сексуальное, связанное с полом, гормоны, перебивающие привычный омежий запах. Вполне вероятно, что таким странным образом у Фредерика проявляются изменения во время течки, или же он пьёт слишком сильные и не самые качественные подавители, плохо совместимые с алкоголем. Самое странное — обычно любопытная Алана не отметила произошедших в Чилтоне перемен. То ли она так сильно занята своими душевными делами, то ли изменения в запахе только при чувствительном нюхе Ганнибала кажутся серьёзными, обывателям же они попросту незаметны. Нежный официант-омега с приятным голосом принимает заказ и удаляется за бордовую завесу, отделяющую эту часть ресторана от остальных. В чём действительно знает толк Фредерик — так это в дорогих местах и одежде. Он великолепен в том, чтобы спускать деньги своих любовников. Научная работа приносит ему скорее сомнительную славу начальника Балтиморской клиники для невменяемых преступников, не сильно разбирающегося ни в психиатрии, ни в преступниках, основной же его доход — спонсорские пожертвования. Поправляя зажим на галстуке, Фредерик смотрит на Ганнибала слегка надменно, при этом жеманно сжимая губы. По всей видимости, он желает попросить о какой-то слишком неуместной услуге, но в своей самонадеянности уверен, что Ганнибал не подумает ему отказать. Приглашение в элитную ресторацию, полностью соответствующую вкусу Ганнибала, призвано добиться его расположения и справляется с этой задачей куда лучше подостывшей заказной кулинарии у Аланы. За эту прямолинейность намерений Ганнибал и выбрал Фредерика своей лучшей подружкой-омегой. Наигранность поведения и слишком говорящая мимика никогда не позволили бы Фредерику обманывать Ганнибала, его трюки чересчур лёгкие и очевидные, и манера вести себя — слишком предсказуема. Более чем отлично иметь друга, которого можно читать как открытую книгу. — ФБР крепко взялось за это дело, — вздыхает он и подносит руки вверх, томно запрокидывая голову подобно мадонне с картин. К счастью, тактичность, или же просто хорошая осведомлённость о привычках Ганнибала, удерживает Фредерика от того, чтобы выгружать свои проблемы, прежде чем ужин будет завершён со всей подобающей ему торжественностью. Или Фредди тоже любит вкусные и изящные трапезы и не желает отвлекаться от них на дела земные и низменные. — То самое дело? — понимающе-дружеским голосом переспрашивает Ганнибал. Он всегда играет роль наставника и покровителя Фредерика, и им обоим по вкусу такая ролевая игра. Чилтону нравится быть младшим неопытным братиком, который может спихнуть все беды на голову старшего омеги. — Теперь, когда стало более чем очевидно, что Потрошитель находится на свободе, некоторые нехорошие личности… — он корчит возмущённую осуждающую рожицу, — посмели подозревать меня в корыстных мотивах. — Корыстных? — Ганнибал невозмутимо допивает превосходное Шардоне пятилетней выдержки и взглядом просит у официанта ещё один бокал. Раз Фредерик угощает, непозволительно было бы не пользоваться его щедростью. Ганнибал не испытывает ограниченности в средствах, но ему нравится смущать своего друга круглыми цифрами в принесённом счете. Однажды Чилтон постареет, а благодаря своей привычке спускать, ничего не откладывая, он определённо окажется на самом дне презираемого им общества. — В первую очередь пострадает моя репутация, затем мне не смогут доверить управление клиникой, — как-то по-пьяному печально говорит он. — А окончится всё тем, что я не смогу жить даже с гонораров от продажи моих книг. — Фредерик тактично умалчивает, что большую половину материала он взял из уже имеющихся трудов, а остальное помог собрать в единое целое никто иной, как Ганнибал, потрудившись не длительное время за вполне достойную оплату. Иногда он даже специально чудил в главах, описывая нечто несуществующее или же строил каламбуры из имён воображаемых пациентов, чтобы ему самому написанные труды не казались чересчур скучными. — Следует решать проблемы по мере их поступления, — успокаивает его Ганнибал, который последним делом любит разбираться в чужих бедах бесплатно. Правда, оплатой на этот раз он возьмёт не гонорар от издателя. В делах душевных и грязных он предпочитает оплату шантажом и безоговорочной преданностью. В древних легендах сказали бы, что Ганнибал требует в качестве оплаты неизвестную субстанцию под названием душа. — Мне могут предъявить психическое управление, — ёжится Фредерик в своём кресле, и кажется, что даже пламя свечи на столе отдаёт холодным синеватым цветом. — Имеются прямые доказательства? Аудиозаписи? — Ганнибал принимает из рук официанта полный бокал и ножом аккуратно накладывает на вилку остатки зелёного горошка. — Мой дружеский совет тебе чрезвычайно прост: всё отрицай. Фредерик послушно кивает, затем его лицо меняется, будто бы у игрока, припрятавшего козырную карту на конец игры и готового извлечь её и выиграть раунд. Он невинно отворачивается, затем смотрит через плечо, и его взгляд скользит по Ганнибалу, оставляя на рубашке и пиджаке сгустки неприятно-белой слизи. — У меня есть другие записи. — Голос звучит сладко и настороженно одновременно, как у победителя, который не до конца уверен в собственной победе. — А именно видеоматериалы, доказывающие, что ты спишь со своим пациентом и используешь его данные, чтобы рыться в базе Федерального Бюро. По спине пробегает холодок — он берёт своё начало в том месте, где шея переходит в затылок, затем опускается ниже, захватывая один позвонок за другим, перетекает в спину и распространяется по плечам. Ярость захватывает его постепенно, как прогрессирующий паралич. — Я твой друг. — Эту фразу Фредерик подцепил явно от Ганнибала, и теперь Ганнибал в полной мере осознаёт, как лицемерно она звучит из его уст, и почему Уилл и не думает верить в их дружбу. — Не смею даже предполагать, что какой-либо из этих фактов может оказаться правдой, скорее всего, произошло какое-то дикое недоразумение. Было бы лишним привлекать к толкованию этих видеозаписей агента Кроуфорда. К Ганнибалу возвращается на минуту покинувшее его самообладание. Ничего ужасающего не произошло, Фредерик — только мелкая рыбёшка, раз его шантаж настолько примитивен. В какой-то момент Ганнибал подумывает даже отказаться от сделки, а с Джеком разобраться при помощи своего таланта убеждения. Маловероятно, что Чилтон вообще додумается обратиться к Кроуфорду, иначе он потеряет последний шанс получить от Ганнибала желаемое. — Какая твоя цена? — он переходит прямо к делу, разве что не заносит руку во внутренний карман пиджака, чтобы достать чековую книжку. Всё же разумнее для начала поладить с Чилтоном, обезопасить его, а отомстить он успеет всегда. То блюдо, которое по правилам хорошего тона предпочитают подавать холодным. — Свидетельские показания на суде, — без лишних раздумий выдаёт Фредерик. Кажется, он удивлен тем фактом, что Ганнибал согласился без лишних пререканий. В этот момент Фредди ошибочно повысил свою отметку на шкале удалого малого, забывая, что Ганнибал не привык оставаться в долгу. Тем более не у мелких рыбёшек. — И да, забери у меня эту Марго, она меня изрядно достала. — Нет смысла просить у меня то, что я уже сделал, — индифферентно-равнодушно отбивает атаку Ганнибал. — Я поступил так не ради тебя, а ради Аланы, хоть теперь ситуация открывается мне под другим углом. Никто не тянул Фредерика за язык, и он осознаёт свою оплошность слишком поздно. — Какого рода конфликт произошёл между тобой и мисс Вёрджер? — невозмутимо спрашивает Ганнибал, и тон его подобен грозным голосам испанской инквизиции, негромким, но пробирающим до костей от осознания грозящей опасности. Меч может минуть вопрошаемого, а может с грохотом обрушиться на его шею, отделяя голову от прочего туловища. Фредерик съёживается, сжимается под этим взглядом и заметно мешкает с ответом. — Эта девка чуть не убила своего младшего брата, — выдаёт неудавшийся психотерапевт. — Мейсон, безусловно, с характером, но он искренне любит свою сестру, и это главное, а вот она постоянно встаёт в штыки и припоминает по поводу и без его прошлые грешки. «Рассказывала ли она тебе об изнасиловании, после которого ей пришлось накладывать швы? Пожалуй, это не из тех вещей, которые можно простить даже через десять лет». — Стоит мне завести речь о примирении, она становится жутко агрессивной и неуправляемой, — продолжает Фредерик, принимая мутное молчание Ганнибала за согласие. — Работать с убийцей, пусть и несостоявшейся… Кто знает, что ей взбредёт в голову в следующий момент? Я достаточно насмотрелся на маньяков среди пациентов собственной клиники, чтобы мне хотелось рисковать своей жизнью даже ради благополучия Аланы и неплохого гонорара от семьи Вёрджер. — Поэтому ты решил рисковать моей? — ехидно переспрашивает Ганнибал, и Чилтон отдёргивается в кресле, будто бы это от Ганнибала исходит смертельная угроза. — Ты умеешь находить подход к самым сложным и проблемным пациентам, — апеллирует Чилтон, используя слабые по своей убедительности аргументы и грубую лесть. — И в поведенческом отделе ФБР тебя принимают за своего, как и Уилла Грэма, хотя вы оба не агенты, а просто консультанты. Мне же вполне себе хватило Абеля и его судебного иска. «С Абелем тебе просто нравилось флиртовать, как с опасным альфой, а сейчас нашёл себе, небось, новый объект для флирта. Все омеги созданы любвеобильными, но ты, Фредерик, и дня не можешь прожить без восхищения, поэтому и запрыгиваешь на всех подряд, был бы только кошелёк потуже да всё другое. Когда тебе мало секса, ты ищешь восхищение и можешь его найти у человека, подвластного тебе, от тебя зависимого. Такова твоя тайная мерзкая суть, Фредерик». — Значит, суд всё-таки будет, да? — склоняет голову Ганнибал, и, высказав все свои возмущения в собственном воображении, теперь спокойно пригубляет белое вино. — Соглашусь с тобой относительно факта, что имеющиеся в твоём распоряжении видеозаписи не содержат никакой информации, которую сотрудники Бюро могли бы истолковать превратно. Поэтому я согласен помочь тебе на добровольных началах — по старой дружбе, так сказать — и взять на себя трудности по подбору соответствующего твоему статусу адвоката. Исключительно для уточнения деталей дела и построения линии защиты мне необходимо знать: ты спал с ним? Фредерик чуть не подпрыгивает на месте, будто бы слова, брошенные Ганнибалом, были ощутимыми, состояли из раскалённого металла. — Что? — Его хватает исключительно на одно немногословное возмущение. — Ты спал с Абелем? — спокойно переспрашивает Ганнибал. — Людям свойственно уличать других в грехах, которыми они запятнаны сами, и какое бы впечатление не производило видео, могу сказать тебе абсолютно открыто — никто не найдёт доказательств нашей связи с Уиллом попросту потому, что её нет. Но чтобы защищать тебя, как друга, я вынужден знать, превысил ли ты служебные полномочия относительно пациента? Внезапно побледневшая кожа и прерывающееся дыхание свидетельствуют о том, что связи не было, но Фредерик неоднократно помышлял об этом. Мастурбировал ли он, рассматривая видеотрансляцию из камеры своего подопечного. Ганнибал уверен, что от аморального и противозаконного поступка Фредерика удержал исключительно страх за собственную тушку, а вовсе не аморальность намерений. Фредди — из тех, кто любит играть с огнём, пока нет перспективы обжечь тонкую кожу на лапках. — Ни в коем разе! — возмущённо выкрикивает он после немного затянувшейся паузы. — Я просто хотел поймать Потрошителя, и в какой-то момент мне даже показалось, что я на верном пути. Сейчас единственное моё желание — забыть всю эту историю как страшный сон. — Ты консультировал Джека по делу Потрошителя два года назад, не так ли? — переспрашивает Ганнибал. — И захотел самостоятельно сделать то, что не получилось у всего поведенческого отдела бюро? Фредди пшикает, как светская дива, разве что веера ему не хватает отмахнуться от роя навязчивых мыслей. Ранее он жестикулировал набитой табаком трубкой, с пустыми руками же это движение смотрится жеманным и наигранным. — Кто из нас не без греха? Хватит уже об этом. Ганнибал молчаливо кивает, и суровость на его лице сменяется любопытством. — Ты проигнорировал моё приглашение в оперу, потом в театр, — начинает он ненавязчивым тоном, чтобы затем перейти к атаке. — Со светского приёма ушёл одним из первых, хоть прежде оставался, пока не разойдутся все гости. Скажи мне, кто — причина твоей вопиющей невежливости? Ты завёл постоянные отношения и прекратил прыгать с одного богатенького альфы на другого? Вот сейчас было попадание в десятку, пусть Фредди и находит в себе силы невинно улыбнуться и поправить подвернувшийся в сторону живота пиджак. — С чего ты взял? — возражает он. — Даже если это и разные партнёры, нет ничего зазорного в том, что я уделяю внимание своей личной жизни в ущерб дружеским посиделкам. — Ты пахнешь иначе, — лукаво шепчет Ганнибал и показательно втягивает носом воздух. — Не так, как пахнет омега в поиске. Тебя пометили? Смущение покрывает пунцовыми пятнами прежде белые щёки, и из-за растерянности Фредерик не знает даже, куда деть собственные руки, так что складывает их на коленях, как велено сидеть маленьким омежкам в детском садике. — С каких пор это стало твоим делом, Ганнибал? — возмущается Фредди. Он открывает рот, чтобы ещё что-либо добавить, но не находит подходящих слов. Голос Ганнибала становится всё более мягким и шипящим, схож со звуками, которые издают змеи, нападая на жертву. — Скажи, разве мы не друзья с тобой, Фредерик? — иронично произносит он. — Разве мы не друзья с тобой, Ганнибал? — передразнивает его Фредди. — Разве ты делишься со мной всем — своими проблемами, своими радостями, своими планами. Например, истинными причинами, по которым ты стелешься перед этим необразованным профайлером и со всех сил пытаешься помочь в его работе? Ганнибал думает возразить, что отсутствие значка агента вовсе не свидетельствует об уровне образованности Уилла и ещё меньше связано с его умственными способностями. Но это вовсе не та информация, которую следует знать его якобы другу. Вполне достаточно, что о текущем положении дел осведомлена Беделия. Ганнибал давно желает её убрать, но она слишком удобная и полезная, чтобы избавляться от неё. Истинная, глубокая мотивация сохранить Беделии жизнь тоже связана со слабостью — в случае отказа со стороны Уилла Ганнибал попросту боится остаться один. — Тебе никогда не приходило в голову, что я попросту жду возможности подставить Уилла, чтобы устроиться на его место? — с изящностью дьявола иронизирует Ганнибал. — Но это вовсе не те намерения, которые следует излагать направо и налево. Губы Фредди кривятся в отвратительной гримасе, как он не кривился даже тогда, когда обвинял Ганнибала в связи с пациентом. — Ты тоже называешь его другом, да? — выплёвывает он. — То есть со мной ты общаешься по той же причине — с единственной целью подсидеть меня и занять моё место, да? И твой адвокат тоже постарается утопить меня, правда, Ганнибал? Я просто удобен тебе, берёшь меня с собой, когда душеньке заблагорассудится, а только надоем — и с постыдными обвинениями выбросишь меня на помойку. Раз уж наша дружба разрушена, будет сотрудничество на выгодных для нас обоих условиях. Фредерик заведён до максимума, последние фразы он выкрикивает так громко, что на них обращает внимание проходящий официант. В таком состоянии Фредди близок к тому, чтобы высыпать все имеющиеся у него против Ганнибала улики прямо сейчас на голову ошеломлённому Джеку Кроуфорду. — Тише, тише, — успокаивает его Ганнибал, понимая, что перегнул палку, и раздавить напыщенность Фредерика оказалось даже проще, чем он предполагал. — Неразумно с твоей стороны выдвигать обвинения, даже не выслушав мои аргументы. Твой альфа вполне может подтвердить твоё алиби, убедить суд в непричастности любимого им человека к совершению должностного преступления. Конечно же, при условии, что между вами с Абелем ничего не было. Если вы связаны, твой альфа услышал бы чужой запах. Гнев Фредерика сменяется испугом, но вот на этот раз Ганнибал не понимает причины этих перемен. То бледнеющий, то краснеющий весь вечер Фредди выглядит как ошпаренный кипятком рак, которого только что вытащили за клешни из кипящей воды. — Он не будет ничего подтверждать, — кидает Фредерик резко и грубо, а затем приподнимается из-за стола и склоняет голову, будто бы извиняясь. — Прости, этот запах от того, что у меня изжога, и полбокала вина разбередили желудок. Мне следует пройтись по свежему воздуху, приятного аппетита. Бурлящий разговор затихает быстро, и сложно сказать, причина этого в резком ухудшении здоровья Фредерика или же в последнем предположении Ганнибала. Как бы там ни было, при общей любознательности Ганнибал не болеет гипертрофированным сплетничеством омег, так что, кто бы там не трахал Фредерика, ему целиком и полностью всё равно. Забавно было бы узнать, что этим загадочным альфой оказался Джек Кроуфорд.

***

— Я нашёл её у себя под кроватью, — начинает рассказ Уилл. На этот раз он отказался от виски, но зато уселся за рабочий стол Ганнибала и сложил перед собой руки крест накрест, упершись локтями в поверхность стола. — Она сжимала в руках окровавленные ножницы, но со мной поговорила спокойно и вела себя тихо до тех пор, пока приехала полиция. Уилл присвистывает, закатывает глаза и делает тяжёлый глубокий вдох. Ганнибал не прерывает, но и не подталкивает его продолжать рассказ. — Вот тут веселуха и началась — приехавшие по вызову местные копы нашли на моём пороге окровавленный труп, согласно уликам, являющийся последней жертвой Джорджии. Если честно, кровь на ножницах подталкивала меня к подобному выводу, но, измученный вечной температурой и бессонницей, я решил отложить эти мысли на потом. Уилл дрожит, и Ганнибал жалеет, что в его кабинете нет пледа, чтобы укрыть больного. — Я просто боялся повторения, — говорит Уилл всё более сбивчиво, хоть начиналась его речь прямо и связно. — Опасался, что отпущу Джорджию, и очередные несколько часов вылетят из моего сознания. Это ужасно — никогда не спать и никогда не бодрствовать толком. — Твой дом притягивает убийц, — говорит Ганнибал, оставляя без комментариев слова о бессоннице. Игнорировать все очевидные признаки прогрессирующей болезни стало их негласным правилом, и Ганнибалу было на руку поддерживать Уилла в его заблуждении, что болезни не существует. Или что Уилл сможет справиться с ней самостоятельно, стоит только захотеть от всей души принять контроль за своим телом и сознанием. — Это я притягиваю убийц, — горько усмехается Уилл, и дрожь становится более заметной. — Они слетаются ко мне, как пчёлы на мёд. Стоит глазам Ганнибала и Уилла пересечься, как будто бы молния проходит между их взглядами, и оба замирают, одновременно поражённые ею. Ганнибал не склонен обманывать свою интуицию — Уилл смотрит на него таким взглядом, будто бы знает про него всё, прошлое Ганнибала, его тайные склонности, его роль в убийстве агента. Если Уилл знает, если он видел, почему тогда не помешал, зачем продолжает играть в эту игру? «Я притягиваю убийц, именно поэтому завлёк тебя», — говорит ему глубокий взгляд серых глаз, выныривающий из волн горячечного забытья. — Это её второе убийство, или были ещё жертвы? — по-деловому интересуется Ганнибал. — Джорджия, бедная девочка, — вздыхает Уилл, и пот каплями тянется с его лба, несмотря на холодную зиму за окном, струится по шее, и кончики закрученных тёмных волос полностью мокрые. — На самом деле она не хотела никого убивать. Джорджия считала себя мёртвой и просто хотела подтвердить себе, что она жива, ведь мёртвым не писаны законы. Врачи полностью подтвердили поставленный тобой диагноз — синдром Котара, она снимала лица просто по той причине, что не могла их распознать и принимала за маски. — Ты понимаешь, что она охотилась на тебя? — Слова звучат более грубо и громко, чем задумывалось. — С той самой ночи, когда вы встретились на месте убийства. — Это было одной из причин, по которой Джек приставил ко мне охрану, — размышляет Уилл, но видно, как его мысли путаются. — С его стороны было бы разумным уведомить меня об этом. — Я понимаю, что ты испытываешь естественное сожаление по поводу гибели коллеги, тем более что в твоей системе ценностей он пожертвовал своей жизнью ради твоего спасения. — Если бы я знал, если бы мог заметить её вовремя… — Уилл сжимает пальцами мышцы на плечах, он потерян и напуган. Ганнибал желает видеть его не просто напуганным, его цель — слышать мучительные, унижающие Уилла просьбы о помощи. — Но как? Почему у двадцатилетней девочки получилось справиться с осторожным и опытным агентом ФБР? — Перестань корить себя, — говорит Ганнибал грубо, приказательным тоном. — Хватит размышлять о том, что было и могло бы быть. Джорджию задержали, и она будет содержаться в соответствующем её состоянию заведении. — У очередного неуча типа Чилтона. — Ганнибалу стоит усилий не усмехнуться, вспомнив, что пару дней назад Фредди обозвал Уилла точно таким же эпитетом. — Я ничего не могу для неё сделать, а меня ждёт очередной маньяк, потом ещё один, и один из них всё-таки доберётся до меня по-настоящему. Я буду счастлив, если в этот момент никого не будет рядом со мной, я не желаю никому навредить. Ганнибал предчувствует разгорающуюся истерику, правда, он не будет тушить её пожар, как было с Фредди. — Главное, что твоя жизнь сейчас в безопасности, — возражает Ганнибал. — Главное, что я не помню ничего, — чуть ли не кричит Уилл. — Не помню, как она попала в дом, как я обнаружил её на кровати, или же она сначала была под кроватью, как я сообщил правоохранительным органам. Это меня, меня следует закрыть в соответствующем моему состоянию заведении. — Ты очередной раз выпал из реальности? Что последнее ты помнишь? — Ганнибал всё же подходит и кладёт руку Уиллу на плечо. — Вечер, я готовлю ужин для собак… Это было как раз то время, когда Ганнибал видел Уилла сквозь желтеющие занавески и тёплый ламповый свет окна кухни. Он решается, стоит ли отложить этот шаг ещё немного, или же почти рыдающий за его столом Уилл готов к должному внушению. — Скажи мне, Уилл, как другу, — говорит Ганнибал, и голос его не должен дрогнуть. — Ты не допускаешь вариант, при котором убил агента именно ты? — Мотив? — Уилл оборачивается резко, но не выглядит ошеломлённым этим предположением. — Твоя нелюбовь к контролю. — Они смотрят друг другу в глаза, и от пережитого эмоционального стресса Уилла даже перестаёт трясти. — Ты сам говорил, что знаешь о слежке, и что она тебя решительно не устраивает. Как долго ты сопротивлялся моему влиянию и заботе? — Я нашёл Джорджию, убил агента, а потом просто вручил ей орудие убийства? По жилам Уилла течёт азарт охотника. — А потом твоя память просто это стёрла, — подтверждает Ганнибал. — Ты слишком длительное время подавляешь тьму внутри себя, не позволяя ни малейшей поблажки. Уилл сползает с рабочего стула на пол и прижимается к столу, он хватается за деревянную ножку как за последнюю опору, и когда он туманно смотрит на Ганнибала снизу вверх, ему даже становится его немного жалко. — Вспомни, что ты рассказывал мне о Подражателе, — Ганнибал присаживается на корточки рядом с Уиллом, и они оказываются на одном уровне. — Что если ты скопировал убийства Джорджии, как Подражатель скопировал убийства Гаррета Хоббса или Джеймса Грея. — Ты хочешь сказать, что если я — Подражатель? Ярость Уилла подобна ярости загнанного зверя. — Мне не хотелось бы утверждать однозначно… — Я не был болен, когда Николас Бойл убил свою сестру, я не был болен, когда Эбигейл убила Мариссу, — резко перебивает он и прикладывает массу усилий, чтобы подняться с пола, опираясь на столешницу, а затем становится прямо и смотрит на своего терапевта прямым и уверенным взглядом. — Я знаю, кем я являюсь, Ганнибал.