Чувства и чувственность

Стук в дверь, грубый и настойчивый. Ганнибал только пришёл домой и в голове ещё прорабатывает консультацию с последней пациенткой. Запаха два — альфы и омеги, домашние консультации для семейных пар? — Открой! Голос грубый, резкий, хриплый, но Ганнибал узнаёт его сразу и поворачивает ключ практически на автомате. В дверном проеме появляется покрытый снегом Абель Гидеон, вслед за ним — сам Уилл, продрогший и замёрзший ещё сильнее. Ганнибал отстраняется, и они проходят по коридору в столовую. Неудавшийся Потрошитель двигается медленно, не произнося ни звука, ему в бок упирается дуло пистолета. — Здравствуй, Уилл, — отвечает хозяин дома, полностью игнорируя второго гостя. — Если ты всё ещё переживаешь за меня, зачем пришел угрожать мне пистолетом? — Садись, — Уилл толкает своего пленника пистолетом и кивает на стул во главе стола. Абель всё так же молча послушно опускается на сиденье. По его выражению лица заметно, что он заинтересован, но тем не менее находит поведение Ганнибала странным. Уилл держит пистолет трясущейся рукой, и больших усилий ему стоит сохранять прицел. Снег на волосах тает и стекает по лбу, смешиваясь с потом. Рукавом куртки Уилл протирает лицо. — Уилл, кого ты видишь? — спрашивает Ганнибал тоном заботливого терапевта и друга. — Гаррета Хоббса, — отвечает Уилл, и в глазах его бьётся безумие. — Скажи мне, кого видишь ты? Ганнибал приближается к нему аккуратно, даже если Уилл в бреду, он опасен и вооружен. Доктор заботливо кладёт руку ему на плечо. — Хоббс мёртв, ты убил его, Уилл, — говорит мягким голосом. — Поверь мне, тут нет никого. Уилл разворачивается к Ганнибалу, из его глаз текут ручьи слёз, а пистолет сам опускается вниз. Рука в руке — Ганнибал аккуратно перехватывает оружие, вынимая его из цепких пальцев Уилла, а затем кладёт ствол на обеденный стол. Рукоятка хранит тепло разгорячённого тела, и велик соблазн коснуться этого тела, воспользоваться чужой беспомощностью. — Не лги мне, — Уилл рыдает, освободившись от оков самоконтроля. Последнюю фразу он практически выкрикивает на весь дом, а затем закатывает глаза и начинает биться в судорогах. Прижав ладонь к его лбу, Ганнибал обнаруживает жар, а зрачки смотрят в никуда. Он отпускает Уилла и садится во главу стола напротив Абеля. — Кажется, вас не волнует, что у вашего подопечного припадок, — Абель кидает наигранно-осуждающий взгляд в сторону всё ещё содрогающегося Уилла. — Небольшой припадок, — поправляет его Ганнибал и складывает руки перед собой. На столе между ними — заряженный пистолет и цветочная композиция, включающая декорированные страусиные яйца и длинные листья экзотических растений, напоминающие яркие перья. — Вы — тот, кто выдаёт себя за Потрошителя? Абель скалится хищным оскалом. — Почему вы употребили слово «выдаёт себя»? — спрашивает он. Оба хищника смотрят друг другу в глаза — кто первым опустит взгляд. — Потому что вы не являетесь Потрошителем, — спокойно поясняет Ганнибал. — Неприятно, когда у вас крадут вашу идентичность, не так ли? Выстрел происходит мгновенно, Ганнибал даже не сразу успевает сообразить, что именно случилось, просто по болотно-зелёной курточке расползается багровое пятно, а тело Абеля сползает вниз, но тормозит, упираясь коленями об стол. Когда Ганнибал переводит взгляд в сторону Уилла, на него уже направлено дуло пистолета. — Тащи его к двери, — в указательном тоне не остаётся и ноты от запутавшегося и несчастного щенка, заливающегося слезами пять минут назад. — У тебя получится сделать вид, что это самооборона. — Уилл… — Поторапливайся, пока не растеклась кровь по столу, иначе вытирать её будет сложнее, — чеканит Уилл. — Пуля внутри, разницы видно не будет. — Затем ты убьёшь меня тоже? Вместо того чтобы следовать указаниям, Ганнибал бесстыже улыбается в ответ. Самоуверенности ему придаёт тот факт, что Уилл вряд ли собирается убить его раньше, чем получит ответы на все свои вопросы. — Двигайся, — не поддаётся он на провокацию. — С простреленной рукой или ногой поднимать тело будет гораздо сложнее. Опрокинь его на плечо, так чтобы кровь осталась на твоём пиджаке. Угроза действует. Если Уилл чувствует себя обманутым, он способен на поступки куда более жестокие, чем прострелить Ганнибалу колено. Обойдя стол, Ганнибал поднимает Абеля за подмышки, затем забрасывает тело на спину и изящно роняет его возле порога столовой. Грохот, с которым человеческая масса приземляется на пол, обозначает новый этап развития их отношений с Уиллом. Общение без масок. — Убив меня, ты рискуешь убить невинного человека, — произносит свою речь Ганнибал, стоя рядом с остывающим трупом. Дуло пистолета внимательно следит за ним, и сжимающая оружие рука больше не дрожит. — Человека, который, увидев, что его пациент находится в невменяемом состоянии, желал оградить его от стычки с опасным преступником. Лицо Уилла не смягчается, но попробовать стоило. Если его невменяемость — маска, какой человек скрывается за ней? — Тебе было велено не лгать ещё десять минут назад, — произносит лицо, скрывавшееся за маской. — Каждая ложь — один выстрел. Глупо испытывать судьбу, раздражая человека, только что с первого выстрела попавшего в сердце. — Что у тебя реально есть на меня? — меняет он тактику. — Какие доказательства? Не просить пощады и не молить. Это последний приём, который способен сработать на любом из известных ему Уиллов. — Я записывал на диктофон вашу дискуссию с Абелем, — Уилл с невинно-ангельским видом приподнимает брови. Ганнибал зеркалит его выражение. — Это не доказательство, Уилл, и ты прекрасно сам это знаешь. — Улики — доказательство, — Уилл невозмутим. Струна натянута на максимум, и последнее, на что они обращают внимание во время дискуссии — лежащее на полу тело. — Улики, прикреплённые к моим наживкам. Дыхание останавливается, и сердце пропускает удар. Как давно копает под него Уилл и как многое знает, если он добрался уже до наживок? Их должны были обнаружить позже, гораздо позже. — Теперь только я знаю, где они спрятаны в твоём доме, — расплывается в довольной улыбке Уилл, и в ней нет ни малейшего оттенка болезни, только чистейшее, здоровое злорадство. — Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, а папка, которую следует вскрыть после моей насильственной смерти, в столе агента Беверли Катц. Я слишком доверяю Бев, поэтому не допускаю сомнений в том, что папка будет открыта не ранее положенного момента. — Почему ты уверен, что этот момент не наступит сейчас? — ехидничает Ганнибал. Уилл мог и блефовать, рассказывая о подброшенных уликах. — Пока тело не остыло окончательно, достань нож из кармана и перебей отпечатки. — Вместо ответа Уилл выдаёт все новые указания. — И сотри кровь со стола. Подобно тени, Уилл взглядом следует за Ганнибалом, когда тот достает из кармана скальпель и вкладывает его в руку Абелю. Дуло пистолета нацелено на Ганнибала, когда он ищет латексные перчатки и чистящие средства. Уилл сидит на столе и внимательно наблюдает за тем, как аккуратно и тщательно его пленник оттирает красную жидкость. Пару раз Ганнибал задумывается над тем, что можно метнуть скальпель в Уилла или резко ринуться в его сторону и перехватить пистолет. Несмотря на то, что Уилл держит оружие профессионально и не подходит к нему слишком близко, его позицию вовсе не назвать неуязвимой. Ганнибала останавливает страх, что любая подобная попытка чревата серьёзными травмами или даже смертью для кого-либо из них. Тайной, тёмной частью собственной интуиции Ганнибал знает, что в планы Уилла не входит его убивать. Они похожи, поэтому Уилл попытается завладеть Ганнибалом так же, как Ганнибал стремился завладеть Уиллом. — Почему ты не убьёшь меня сейчас? — вопрошает Ганнибал. — Имея на руках все необходимые улики? — Не сейчас, — Уилл свысока смотрит на работающего Ганнибала. — Когда ты наконец стал мне интересен. Он сочувственно покачивает головой, поучительно и с неодобрением. — Если ты решишь отпустить меня, — продолжает Ганнибал. — Рано или поздно тебе придётся опустить пистолет. Что удержит меня от ответного шага? — Ты слишком дорожишь мною, — мягко, слащаво заливает Уилл. Он умеет становиться очень пластичным, когда пожелает. — Ганнибал, ты слишком долго и усердно добивался моего расположения, чтобы сейчас самому обратить в прах собственные устремления. Кстати, твой спектакль с благородными убийствами я заценил. Словами Уилл ударяет сильнее, чем если бы бил физически. — Спектакль? — не удерживается Ганнибал от того, чтобы переспросить, хотя сам великолепно знает, о чём пойдёт речь. — Конечно же. Тон Уилла приобретает небывалое легкомыслие, когда они следуют к бакам с мусором. Боковым зрением Ганнибалу даже кажется, что его мучитель по дороге виляет бёдрами. На улице темно, и Уилл держит его на мушке, когда Ганнибал выбрасывает следы чужой крови в контейнер дома напротив. — Я понял, — шепчет ему на ухо Уилл, прижимая к стенке в коридоре. Ствол всё ещё упирается под рёбра. — Своими творениями ты хотел сказать мне, что ты куда более нормальный и гуманный, чем другие нормальные и гуманные члены общества. Я понял твой замысел, но я не желаю его разделить. Ганнибал оборачивается через плечо и вопросительно смотрит на Уилла. — Это было скучно, ты можешь лучше, я знаю. Дыхание в ухо, а Ганнибал всё думает об остывающем трупе, и что если Уилл захочет вызвать ФБР, им следует поторопиться. Вместо этого он выворачивается как можно развратнее в подобной позиции, напрочь забыв и про оружие, и про прежние угрозы Уилла. — Тебя заводит идея обладать мной полностью? Теперь очередь Уилла отвечать молчанием и тяжело, невпопад дышать. Выхватить у него оружие было бы проще простого, но разве самого Ганнибала не заводит быть под ним в такой позе и чувствовать упирающееся в спину напряжение? Он никогда не любил заниматься сексом именно в такой позе, да и вообще в разнообразных, отличных от постели местах, но теперь он вынужден повторить этот опыт, даже если снова придётся воспользоваться услугами того молоденького санитара. Почему Уилл так близок и при этом так далёк? Ганнибал никогда не может предвидеть, какой его шаг будет следующим. Ладонь Уилла погружается в волосы на затылке, а затем он резкой хваткой разворачивает его голову лицом к стенке. — Да, — произносит он тихо и практически в затылок. — Недопустимо ставить личные чувства выше профессиональных, — тихо выстанывает Ганнибал. — Разве не ты говорил эти слова? — Я много чего говорил, Ганнибал, но разве не ты сам учил меня поддаваться собственной чувственности? — Губы задевают кожу на шее, так сладко и так горячо. — Ты жемчужина коллекции маньяков — такие редко содержатся в неволе, и учёные мужи типа Чилтона отдали бы не менее чем почку за право видеть тебя запертым в подвале их собственной клиники, чтобы ставить на тебе глупые эксперименты и напрягать тебя занудными тестами. Рука скользит по телу, и Ганнибал заводится, несмотря на полное разоблачение собственных планов, несмотря на угрозу собственной жизни и труп собственного подражателя в столовой. Интересно, будет ли Уилл тоже испачкан в крови Абеля, стоит им ещё немного потереться друг о друга? — Я не смогу обладать тобой, пока ты в тюрьме, — продолжает нашёптывать Уилл, и Ганнибал начинает желать, чтобы тот взял его прямо сейчас, пальцами, членом, пистолетом, чем угодно, лишь бы быстро и до оргазма. — И не могу отдать тебя другому, сейчас, когда наконец познал тебя до глубины. Ловко и быстро. Ганнибал проворачивается в руках Уилла как в объятиях любовника, а затем обхватывает руками ствол и направляет дуло себе под сердце. — Как ты понял, что это я? — выговаривает он Уиллу прямо в губы. — Убийство следившего за мной агента — откровенная подстава в мою сторону, — отвечает Уилл как-то слишком серьёзно на фоне их предыдущих откровений. — Это даже не завуалированная попытка выставить меня Подражателем. Все дела Подражателя связаны исключительно одной цепочкой — убийца наследует других маньяков, дела которых ведёт Бюро. С таким раскладом я ставил шестьдесят процентов на тебя, тридцать — на Джека, и десять приходились на другие варианты. Как видишь, в качестве следователя я хорош, как ты хорош в психическом управлении. Попытки настроить меня против Джека, постоянная гиперопека, сексуальный интерес да ещё и энцефалит в придачу — отличные методы, я даже поаплодировал бы, если бы дело не угрожало моей жизни и безопасности. А затем я начал искать. — Как быстро ты выявил энцефалит? — Ганнибал тоже переходит на серьёзный тон, в ответ Уилл только сильнее вжимает в его тело пистолет, но на его лице написано, как же сильно ему хочется просто чисто по-человечески врезать, просто разукрасить Ганнибала синяками за всё сотворённое с ним. — Ибо нехер вести меня к врачу, с которой ты имел сексуальную связь. — По грубому тону видно, что Уилл желал употребить выражение похлеще. — Большее палево и придумать-то сложно, настолько белыми нитками шит мой диагноз. Стоило мне пойти в нормальную клинику и проколоть курс антибиотиков. Уилл пожимает плечами, а затем ещё сильнее вдавливает Ганнибала в стенку, так что их бёдра соприкасаются, а косточки практически царапают друг друга. — При таком раскладе, — продолжает выплёвывать свои обвинения Уилл, — не только я должен быть восхищён твоими инсталляциями, но и ты — моим перформансом. — У тебя был натуральный жар, — скорее с негодованием, чем с недоумением отвечает Ганнибал, а затем делает движение вперед, насколько ему позволяет скованная поза, и прижимается губами к виску Уилла. — И сейчас есть. — Господи, Ганнибал, — смеётся он почти в открытую. — Я ещё в детстве умел прогуливать школу. Контакт прерывается, Уилл прячет оружие в кобуру и следует в прихожую. Напряжение спадает так решительно, что Ганнибал в непонимании следует за ним. На стене виднеется пара кровавых пятен, оставшихся от Абеля, но их вполне можно объяснить тем, что Ганнибал просто опирался на стену. Уилл достаёт мобильный из кармана куртки, а верхнюю одежду устраивает на вешалке. Сам Ганнибал был настолько увлечён их разговорами и интригами, что абсолютно упустил тот факт, что Уилл не раздевался и не опускал оружие с момента убийства. Шум в трубке, затем взволнованный голос Джека, и тембр быстро сменяется на облегчённо-одобряющий. Погружённый в свои собственные размышления, Ганнибал пропускает объяснения Уилла мимо ушей. Вот они запрыгнули в единую лодку, куда она теперь поплывёт? Жажда обладать, покорить Уилла была настолько сильна, что великий комбинатор даже не предвидел вариантов, при которых Уилл добровольно перейдёт на его сторону. — Слушай внимательно, — сообщает Уилл, окончив телефонный разговор. — Итак, я сторожил доктора Гидеона у дома Аланы, потому что какой-то неизвестный доброжелатель сбросил Абелю её адрес. — Тебе не кажется эта версия неправдоподобной? — возражает Ганнибал. — Как можно было это предвидеть? — Когда Фредди Лаундс кто-то угрожает, она очень охотно сотрудничает со следствием, — хмыкает Уилл. — Времени у нас мало, поэтому попробуй больше не перебивать. Ганнибал кивает. Будто бы Уилл задумывался о времени, когда прижимал его к стенке. — Абель оказался проворнее меня, — продолжает он свой рассказ, — и, выхватив у меня пистолет, наставил его на меня же. По его собственным словам, раз я помешал Абелю убить его терапевта, то есть Алану, он в отместку за это лишит жизни моего терапевта. Я согласился в надежде, что смогу перехватить оружие по дороге или по-другому вывернуть ситуацию в свою сторону. Всё же мужчина-омега справится с заданием куда лучше женщины-омеги. Алана скорее навлекла бы на себя гнев Абеля, чем действительно подыграла. Когда мы проходили в двери столовой, я воспользовался мгновенным замешательством и перехватил пистолет, но доктор Гидеон приставил нож к твоему горлу, и я вынужден был стрелять на поражение, потому что на кону стояла твоя жизнь. — Я спас жизнь тебе, ты спас жизнь мне, — иронизирует Ганнибал. — Мы квиты. Остались отпечатки на пистолете. — Ножа хватит, — улыбается Уилл со всезнающим видом. — Будь умничкой.

***

— Покончив с Полом Каррутерсом и его донорством для Красного Креста, Абель отправился к дому Чилтона и преуспел, встретив его прямо на пороге, — Джек рассказывает историю медленно, чётко, с расстановкой. — Фредди пришла к нему сама. Она хотела взять интервью у доктора Каррутерса по поводу грядущего дела и совершённого побега, но, по счастливой случайности, запрыгнула дьяволу в лапы. — Мне очень жаль, что это всё произошло с Фредериком, — Ганнибал сокрушённо опускает глаза и даже подносит ладонь к лицу, чтобы утереть несуществующую слезу. — Он жив, — с добродушным видом сообщает Джек. — Правда, наш Потрошитель выпотрошил его на полную, и Фредерику придётся всю жизнь сидеть на диетах. — Главное, что он выжил. «Ах ты живучая омежка», — кричит сознание Ганнибала в тот момент, когда его человеческий костюм выражает радость по поводу везения друга. Столько усилий потрачено, и всё зря — Фредерик снова ускользнул от него. Санитар будет молчать, соседей по камерам Фредди также вряд ли додумается допросить, но он несомненно догадается, кто именно отправил анонимное сообщение на сайт Фредди, сколько бы прокси-серверов не использовал Ганнибал. Необходимо каким-то образом добыть имеющийся на него компромат. Можно было бы снова воспользоваться душевной добротой санитара, но Фредерик наверняка сделал копии. Но добротой можно воспользоваться и по другому поводу, ведь если Уилл и дальше будет так его изводить на грани, надолго терпения у Ганнибала не хватит. Уилл ведь тоже знал, безусловно знал, и не сказал Ганнибалу ничего, хотя, в принципе, с какой стати ему об этом говорить? — Они поехали в местную обсерваторию, — тем временем подключается к разговору Уилл. — Там доктор Гидеон провел свою, с позволения сказать, операцию, заставив мисс Лаундс ассистировать ему. К счастью или к несчастью, он не навредил ей никак, только держал в наручниках, сковав дополнительно щиколотки, чтобы она не могла ни убежать, ни даже спуститься по лестнице. Фредди умудрилась включить телефон и набрать горячую линию ФБР как только Абель покинул её и направился к следующей жертве. — Одной рукой она при этом качала воздух для полуживого Чилтона, — комментирует Джек. — Не ожидал от неё такой прыти. — Мисс Лаундс талантлива во всём, — щёлкает языком Уилл, и это выходит грубее, чем он сам хотел. — Всё же сработала она оперативно, этого у неё не отнять, иначе могла быть ещё одна жертва. — Пока мы разбирались с происходящим, Уилл последовал к дому Аланы, — продолжает Джек. — …И выменял её жизнь на мою, — горько усмехается Ганнибал, и ощущает, насколько неловко Уиллу слышать это в присутствии Джека. Ничего, пусть Уилл тоже учится играть на публику, раз он так хорошо проявил свои актёрские таланты в присутствии Ганнибала. — Нет, я не обижаюсь, правда. Со стороны Уилла было бы вежливым приобнять Ганнибала или же приободрить другим способом, хотя бы в присутствии Джека, но холод между ними не тает. Видимо, сейчас Ганнибал переиграл или попросту ляпнул лишнего. — Почему он оставил Фредерику с Чилтоном, а к Алане поехал сам? — задает вполне резонный вопрос Джек, ему побоку личные разборки Ганнибала и Уилла. Это второстепенно по сравнению с вопросом поимки неудавшегося Потрошителя. — Причин может быть масса. — Уилл поднимает кисть руки вверх и загибает пальцы. — Во-первых, он боялся, что Фредди Лаундс, как женщина, пусть и бета, проявит куда большее сострадание к женщине и может помешать планам Абеля исключительно из солидарности. Вторая причина может состоять в том, что к Алане отношение у Абеля куда более трепетное, чем к своему основному лечащему врачу, опять по той же причине, что Алана не просто омега, а женщина, как и бывшая жена Абеля, а мужчинами любого пола он никогда не интересовался. Поэтому её убийство требовало уединения и интимности, которой я и помешал своим появлением. Версия его во многом выглядит вразумительной; по всей вероятности, так и было. Ещё один смутный вопрос терзает Ганнибала, вот только в бурлящем потоке событий, где друг на друга накладываются различные версии произошедшего, бывает чрезвычайно сложно отследить несостыковки. Сознание Ганнибала привыкло работать сразу на нескольких каналах, следовать одновременно нескольким потокам мыслей, ни на что не отвлекаясь, и пока одна часть его души во время разговора думает об Уилле и их будущем, а вторая — играет роль перепуганного подавленного психотерапевта, подвергшегося нападению маньяка, ещё одна личина ищет несоответствия в версиях случившегося. — Как хорошо, что мы все выжили сегодня, — добрасывает брёвнышек в огонь его театрально-официальный костюм, заметив, что разговор потухает. — По какой причине выжил Чилтон? — продолжает ставить вопросы Джек. То ли при нём диктофон, то ли он все утверждения запоминает, предпочитая не делать заметок. — Абель, не задумываясь, убил всю охрану и медицинский персонал, сопровождающий его во время транспортировки. Почти всех, кроме одного санитара, он видел впервые, эти люди не были виноваты в его бедах, особенно водитель. Санитар. Ганнибалу неудобно просить Уилла показать фотографии ещё раз, чтобы не выдать информацию, что видел их прежде. Он ныряет в свой дворец памяти и отыскивает нужную фотографию. Да, это был, безусловно, тот самый альфа, просто Ганнибал не смог узнать его из-за полностью обезображенного лица. Смешанные чувства — ему не жаль погибшего, но жаль, что у него украли возможность забыть печаль в его объятьях. Секс как средство от хандры всегда помогал более чем отлично. С другой стороны, не осталось свидетелей того, что именно Ганнибал помог Абелю бежать, и в случае, если следствие всё же найдет несоответствия в записях видеокамер, а именно отсутствие двух часов тюремного времени, вину всегда можно будет свалить на погибшего. — Всё же Чилтон был для него особенным, — поясняет Уилл. — Он был не просто водителем или санитаром, а тем человеком, который вбил в голову доктора Гидеона мысль о том, что он является настоящим Потрошителем. По мнению Абеля Гидеона, Фредерик Чилтон должен мучиться дольше других, по этой причине он и лишил его органов, оставив только жизненно необходимые. Абель желал, чтобы его мучитель умер не сразу, или выжил и всю оставшуюся жизнь помнил о том, чего его лишили. — Ты убил Абеля и всё ещё думаешь, что он — не настоящий Потрошитель? — переспрашивает Джек, а затем понижает голос до шёпота, так чтобы его слова не были слышны прочим подчиненным. — Поверь, если мы поймаем настоящего, я не позволю тебе убить его, я сделаю это сам. Короткий взгляд, который кидает на него Уилл на этих словах, говорит Ганнибалу куда больше, чем все их предыдущие слова. «Я не смогу обладать тобой, пока ты в тюрьме. И не могу отдать тебя другому, сейчас когда наконец познал тебя до глубины». — Абель заслуживал смерти за все совершённые им убийства, — отрезает Уилл. — Даже если бы у меня и не было потребности стрелять в него. Пока что я не могу дать ответ на твой вопрос. Быть может, Абель — настоящий Потрошитель, а последние три убийства совершены Подражателем, уж очень они отличаются по мотивации, будто бы у них присутствует заказчик. По оценке Ганнибала, аргументы Уилла звучат неубедительно, но тем не менее Джек внимает им на максимальном уровне концентрации. — Ты не раз подчеркивал, что они показательно-театральны, — соглашается Джек. — Кто бы ни совершил эти убийства, он вызвал резонанс в общественном мнении. — Не отрицаю также вариант, что Абель является Подражателем, а настоящий Потрошитель убивал попросту, чтобы о нём не забыли и не путали с другим задержанным психопатом. — Уилл привычно пожимает плечами, как делает каждый раз, когда не желает, чтобы его слова принимали за абсолютную истину, или же ему самому неловко за сказанное. — Два года — достаточный срок для того, чтобы изменить стиль своих работ. Даже если ряд экспертов полагает, что его морализаторство слишком лицемерно. Неплохо Уилл обозначил себя таким титулом. Среди обывателей мнения о Потрошителе слишком цветасты, чтобы их можно было объединить единой фабулой. Остаётся одна загвоздка — звонки Мириам. Маловероятно, чтобы Уилл забыл об этой зацепке, скорее, он предпочитает умалчивать о ней, чтобы не злить или не запутывать папочку Джека ещё сильнее. Пропавшая по его вине агент Мириам Ласс — больное место начальника поведенческого отдела. — Ты утверждал, что Потрошитель скорее всего омега, — вспоминает Джек и исподлобья обводит взглядом и Уилла, и стоящего рядом с ним Ганнибала, не вымолвившего ни слова по теме. Если Уилл подозревал Ганнибала и Джека одновременно, тогда Джек тоже не знает ни об энцефалите, ни о личности Подражателя, а, значит, Ганнибал вне подозрений. Джеку просто хочется услышать ещё одно мнение, отличное от мнения Уилла. Именно в эту секунду Ганнибал принимает решение. — Я тоже согласен с утверждением Уилла, — отвечает он Джеку. — Креативность, изящество работ в сочетании с отсутствием следов сексуального насилия указывает на тот факт, что… Дверь открывается, и в комнату вбегает Алана, громко стуча набойками высоких сапог. Ганнибал вынужден прервать свою речь, да и Джек оборачивается, чтобы её поприветствовать. «Следовало бы допросить её в качестве свидетеля», — написано в этот момент на лице у агента. — Я приехала, как только узнала, — Алана кидается обнимать Уилла и Ганнибала одновременно. Ганнибал уже снял пиджак, отдав его экспертам, но ему продолжает казаться, что приобняв его, Алана должна испачкать рукава пальто в тёмной крови Абеля. Времени, за которое Алана обнимает Джека, Уиллу хватает, чтобы повернуться к Ганнибалу боком и тихо, едва двигая губами, произнести: — Алана «Я приехала, как только узнала» Блум. Тонкий слух Ганнибала ловит адресованные исключительно ему слова, и в уголке губ загорается улыбка. Тонкая и хрупкая, на месте преступления Алана всё равно напоминает медведя на пасеке — он чувствует, что желанное угощение близко, но никак не может его достать, и поэтому вынужден крутиться, уворачиваясь от укусов пчёл. — Чем я могу вам помочь? — спрашивает она, окидывая взглядом присутствующих. Вопрос имеет под собой единственную подоплёку — в таких обстоятельствах и с такой интонацией его задают только в том случае, когда предельно ясно, что никакая помощь не нужна. По всей вероятности, Алана даже не осознаёт своей глубинной мотивации, её чувству долга просто необходимо поставить галочку напротив этого вопроса. Она проявила заботу и, следовательно, отдала сгусток своей энергии, за которую все присутствующие должны быть ей безгранично благодарны, а, возможно, и обязаны ответной услугой. Доктор Блум любит бесплатные плюсики к карме. — Ты действительно можешь помочь, — серьёзный, спокойный ответ Ганнибала её, кажется, удивляет. Алана и вправду не ожидала, что придётся прикладывать какие-либо усилия, помимо устных соболезнований. — Уилл действительно находится в стрессе после случившегося, и я не хотел бы отпускать его с температурой прямо сейчас в другой город. — Безусловно, ты прав. — Алана понимающе кивает, хотя пока и не догадывается об услуге, зато прекрасно догадывается Уилл, который с полностью невинным лицом бросает молнии боковым зрением. — С терапевтической точки зрения Уиллу было бы полезно переночевать у меня, — продолжает Ганнибал. — Тем более в гостевой всегда чисто, а я, как врач, буду следить за его состоянием. Не могла бы ты покормить его собак? Час по снегу в другой город — не самое приятное путешествие, но Алана берёт себя в руки, и разочарование на её лице сменяется покорностью. — Конечно же, мне не сложно, — отвечает она. — Я позабочусь о них. — Я жду, что вы позаботитесь об Уилле, доктор Лектер, — отеческим тоном добавляет Джек, похлопывая Ганнибала по плечу. — Сегодня вы вновь отлично сработали в команде. Интересно было бы узнать, в чём заключалась работа Ганнибала в составе команды — разрешить приставить нож к собственному горлу?

***

— Альфийский шовинизм, — резко говорит Ганнибал, как только за Джеком закрывается входная дверь. — Ты лучше бы порадовался, что эксперты не стали перерывать мусорные ящики соседних домов, — Уилл глубоко зевает, прикрывая ладонью рот. — И жар мой почти уже спал. — Всё равно это было так некрасиво с его стороны, — продолжает возмущаться Ганнибал. — Джек сказал это настолько беззаботно, будто бы между двумя омегами по умолчанию и быть ничего не может. Уже поздняя ночь, и Уилл явно утомлён. Он поднимает руки вверх и ещё раз зевает, смачно потягиваясь, словно кот. — Куда бы ты ни смотрел, ты видишь самого себя, — хмыкает Уилл в ответ. — Джек не воспринимает нашу связь как интимную по той причине, что обычно омеги не спят друг с другом. Как бы в подтверждение своих слов он цокает языком и хрустит сложенными пальцами. — Да и мы не спим, — добавляет он наконец, за что оказывается вознаграждён длинным недовольным взглядом. — Если бы ты остался ночевать у папочки Джека, и между вами точно так же не было никакой интимной связи, — цедит слова Ганнибал, — коридорами ФБР всё равно поползли бы слухи, что эта связь была. И основанием для этого послужили даже не ваши отношения начальник-подчинённый, а сам тот факт, что он — альфа, а ты — омега. Уилл поднимается со стула и показательно закатывает глаза, как будто он разговаривает с маленьким ребёнком, ничего не смыслящим в жизни. Как скоро Уилл будет смеяться над его, Ганнибала, ревностью? — Ты раскрыт, но продолжаешь воевать за меня с Джеком, — Уилл смотрит ему прямо в лицо, но не подходит ближе. — Теперь, когда я знаю о тебе куда больше, чем кто-либо иной прежде. Полагаю, Джек может узнать о нас вещи куда похуже, чем то, что его звонки постоянно застают нас лижущимися в машине. «Ему ты тоже подыгрывал?» — желает спросить Ганнибал, вспоминая ту сцену в коридоре, но потом решает, что им с Уиллом всё же не все вещи стоит знать друг о друге. Как, к примеру, Уиллу вовсе не обязательно быть осведомлённым о близком знакомстве Ганнибала с убитым санитаром. — Что именно? — спрашивает он с вызовом. — Ты спрашивал меня, что я чувствовал, когда убил Гаррета Джейкоба Хоббса, — Уилл говорит твёрдо и решительно, будто бы он готов убить Ганнибала прямо сейчас, сто́ит тому воспротивиться услышанным словам. — Интересовался тем, было ли мне присуще ощущение силы, ощущение власти над миром, над жизнью и смертью? Я не лгал тебе, когда говорил, что куда сильнее я чувствовал безмерное чувство растерянности и страха — не перед ним, перед самим собой. Жар утих, и слова Уилла отдают холодом железа. В момент, когда прозвучал выстрел, суть Уилла сменилась, раскрылась, произошло нечто необратимое не только в отношениях между ними, как счёл Ганнибал ранее. Куда более необратимые изменения постигли самого Уилла. Он представляется Ганнибалу лежащим на холодной тёмной земле, чёрным и с чёрными рогами. Уилл укутан в прозрачный кокон, который он разрывает рогами и когтями, Уилл кричит, но его крик теряется в мрачной бездне небес. — Когда я выстрелил в Абеля, врата раскрылись, — произносит Уилл тихо, интимно, но звук его голоса распространяется по комнате, по всему дому Ганнибала, наполняя его прежде неизведанным ароматом. — Я ощутил мощный приток силы, могущества, будто бы я держу весь небесный свод на своих плечах. Силу от того, что я ведаю о твоей тайне и могу овладеть тобой. Обладать Потрошителем — всё равно что покорить себе тёмную сторону Вселенной. Ганнибал стоит под звездопадом комплиментов, и сильнее всего он желает сочетать их губы поцелуем, а тела — любовным экстазом, но после всех этих слов услышать отказ было бы просто немыслимо. — Как думаешь, почему Абель не убил Чилтона, своего главного врага? — Ганнибал меняет тему резко и неумело. Он, прежде такой чувственный и пластичный, сам удивлён собственной бестактности. Аура волшебства опадает, оставляя в комнате странный чарующий запах. — Почём мне знать? — пожимает плечами Уилл. — Я в душ. «Ну что, молодец», — только и может сказать Ганнибал самому себе. Он, всегда тонко чувствующий, и представить не мог, что страсть сделает его не только пылким и неуравновешенным, но и лишит обычно присущего ему дара красноречия. Вся чувствительность Ганнибала упала, разбилась о стену великолепия произнесённых Уиллом слов, совершённых им действий. Прежде Ганнибал мечтал, чтобы Уилл разделил с ним его величие, теперь же он жаждет окунуться всей душой и телом в величие Уилла. Когда дверь душа отворяется, и Уилл появляется на пороге, одетый в одно полотенце, устаканившееся к этому моменту самообладание Ганнибала даёт сбой. Уилл и прежде бывал в его ванной комнате, перед посещением оперного театра. Ганнибал потом долго не желал проветривать машину и ванную, наслаждаясь его божественно-сладчайшим запахом, который не мог быть заменён вкусом любого, самого симпатичного альфы. Пролежав полчаса в горячей ванной, Ганнибал наконец решился включить вентиляцию и открыть первый флакон с жидким мылом. Сейчас запах ещё громче, ещё интенсивнее, и фантазия о том, что запах Уилла наполняет собой весь дом, на деле оказывается не такой уж и фантазией. Случилось то, что казалось Ганнибалу запретным, недопустимым и жутко развратным — у Уилла началась течка. — Тебе не стоит переживать, это просто последствия стресса, — успокаивает его Ганнибал, как маленького, на что получает не растерянный, а скорее яростно-недовольный взгляд. — Вообще-то я и не собирался переживать по поводу функций моего организма. — Уилл невозмутим. — А вот ты, как врач или попросту как омега, мог бы предложить мне нужные средства, чтобы я не гнал в аптеку по морозу прямо сейчас. Аптека? Смешно, Уилл, думать, что я позволю этому случиться — подавить твой прекрасный запах фармацевтическими средствами. — Поднимись в мою спальню, — точно таким же повседневным тоном отвечает ему Ганнибал. — Сейчас приду. В конце концов Уилл обычный омега, который покорится силе, хватит помыкать влюблённостью и восхищением Ганнибала. В тот момент, когда Уилл опустил пистолет, он признал существование чудовища внутри Ганнибала. «Джек может узнать о нас вещи куда похуже, чем то, что его звонки постоянно застают нас лижущимися в машине». Ты можешь узнать вещи и похуже, чем мои предпочтения в сексе. Ганнибал распахивает дверь спальни тем жестом, который всегда завораживал его в любовниках-альфах. Как альфы в вестернах одной ногой распахивают деревянные створки двери, чтобы войти в таверну, где на них пугливо оборачиваются местные омеги мужского и женского пола. Таким же театральным жестом он расстёгивает жилетку и затем, отбрасывая её на пол, закатывает рукава. Усевшийся сбоку кровати Уилл рассматривает его невозмутимым взглядом, в котором читается скорее требовательное поведение альфы, чем услужливость омеги. — На кровать! — командует Ганнибал и взглядом указывает Уиллу его место.