Чувства и чувственность

В больничной палате Аланы нет цветов, как у Фредерика Чилтона, только медицинское оборудование и голые стены. На ресепшне Уилл расплачивается картой, когда просит перевести её в отдельное от других больных помещение. Медсестра, запинаясь, сообщает, что Алану привезли ночью на машине частной скорой помощи и выгрузили на каталке прямо перед приёмным отделением. Вряд ли для докторов осталось тайной, что именно произошло, и голос звонившей им медсестры дрожал вовсе не от неопытности. Она просто боялась, что парень Аланы окажется очередным головорезом, который будет допрашивать всех дежуривших ночью врачей. Уилл даже не думает предъявить свою корочку специального агента ФБР, он и так знает истинного виновника. — Они вырезали всё, — бесцветным голосом сообщает Алана. — Масса омег мужского и женского пола проходят стерилизацию, но им обычно просто перетягивают трубу. Даже в моём случае они могли всё сделать аккуратно, но заказчик хотел, чтобы у меня на животе на всю жизнь оставался длинный уродливый шрам. Имея образование и опыт работы хирургом, Ганнибал в воображении рисует в деталях проведённую над Аланой операцию, своим внутренним зрением он представляет крупный багровый шов, скрытый белыми повязками и бинтами. Дополнительную иронию этой ситуации придаёт тот факт, что только недавно они с Уиллом обговаривали стерилизацию. — Мы приехали, как только узнали. Тёплая ладонь Уилла накрывает слабую ладошку Аланы, два ногтя сломаны. На щеке — запёкшаяся кровь, либо она отбивалась, либо попала в автомобильную катастрофу. Знала ли Алана об угрожающей ей опасности, пыталась ли инкогнито покинуть штат? Уилл использовал ту же фразу, которой Алана обычно начинала свой разговор, когда посещала его после очередной передряги. Очередного убийства, поправляет себя Ганнибал. Любопытно, это следствие эмпатии, сознательное решение или тайный стёб, такой же, какой Уилл использует в разговорах с Джеком? По всей вероятности, Уилл просто меняет своё поведение автоматически, подстраиваясь под собеседника. — Моя жизнь кончена, — шепчет Алана обречённо, полагая, что смысл жизни состоит исключительно в том, чтобы иметь альфу и родить ему или ей ребенка. Любые её навыки психотерапевта бессильны, стоит ей попытаться проанализировать саму себя. — Ты должна быть сильной. — Уилл сжимает её руку. — В твои обязанности не входит доказывать кому-либо что-либо, поэтому ты должна быть сильной сама для себя. В ответ Алана награждает его вялым потерянным взглядом. Даже после нападения Фредерик держался более уверенно, потому что он обладал тем даром, тем сокровищем, которое Алана утратила. Как быстро Фредди окажется на её месте, или же его ребёнка Мейсон пощадит, потому что это будет его собственный сын, а не отпрыск Марго. — Ты виновата не более, чем если бы тебя укусила бешеная собака, — поддерживает его Ганнибал. — Бешеных собак пристреливают, — с прохладой в голосе произносит Уилл, и Ганнибал понимает истинную причину, по которой он не стал предъявлять документы врачам. — Но Марго… — Голос Аланы теряется, переходит в слабый стон. Может, ей попросту больно, и следует нажать кнопку вызова медсестры. Внутри у Аланы болит гораздо сильнее, чем болят сейчас внутренности её тела. Она сама сознательно обрекает себя на то, чтобы всю оставшуюся жизнь переживать свой травмирующий опыт. — Мейсон сделал с ней нечто похуже? — От внимания Уилла не ускользает, что Ганнибал встревожен. Ревнует ли Уилл, расценивает ли он симпатию Ганнибала к Марго как симпатию омеги к женщине-альфе? Как быстро Уилл догадается, кто именно натравил Мейсона на Алану, кто натравил на неё же Абеля? Ганнибал не может открыто признаться в антипатии по отношению к лежащей перед ним женщине. Алана для него просто расходный материал, фигурка на шахматной доске, самая мелкая пешка, которую можно двигать навстречу опасности других фигур просто для того, чтобы посмотреть, как окончится партия. Беделия и Марго — две королевы на этой доске, и Ганнибалу интересно посмотреть на их поединок. — Она бросила меня, — после длительной паузы сообщает Алана. — Передала это смс-сообщением, и это точно не Мейсон, потому что Марго использовала исключительно нам известный код шифровки. — Разумно с её стороны, — внезапно резко говорит Уилл. — Даже если она никогда не рассказывала тебе или кому-нибудь другому, Мейсон уже насиловал её, или же её девушек. На этот раз он решил сделать ей больнее другим способом. Марго вынуждена была поставить тебя в такую ситуацию — оставить твоё сердце разбитым, чтобы сохранить тебе жизнь. «Ты знала, с кем связалась», слышит Ганнибал скрытый в его увещеваниях подтекст. Ты играешь, ты платишь. Им обоим со стороны предельно ясно то, что никак не могла сообразить в своей наивности Алана — Марго не просто не любила её и не просто использовала. Самодостаточная, уверенная в себе Марго никогда не смогла бы полюбить Алану, даже если бы та предоставила ей подарок в виде наследника. Доктор Блум могла стать матерью её сына и регентом его имущества, но никогда — искренне любимой женщиной. Они покидают палату, но шлейфом тянется горечь, вытекающая из серых заплаканных глаз Аланы. — Любое насилие требует возмездия? — Уилл цитирует Ганнибалу его собственные слова. — Игнорируя грубость, своим равнодушием мы поощряем новую грубость?

***

Машина Марго привычно въезжает в поместье, и шлагбаум приподнимается, стóит приложить электронный пропуск к считывающему устройству. Правда, пропуск оказывается не в женской изящной ручке с тёмно-красным маникюром, а в грубой мужской, скрытой однотонной чёрной перчаткой. На них — тёмные куртки на два размера больше и маски с прорезями для глаз. Во дворе Уилл догоняет охранника — Карло, его назвала Марго — и вырубает одним чётким ударом по темечку. Грузное тело с шумом падает на землю. Никаких наручников, только скотч и строительные стяжки. Карло всё равно не мог их видеть, а лишние жертвы в их миссии не нужны. Второго Уилл вырубает шокером прямо на пороге дома, а затем тоже превращает в безопасный и безобидный кокон. Остаются ещё двое возле самой фермы со свиньями — напав на них одновременно, Ганнибал с Уиллом обезвреживают их практически в одну и ту же секунду. Конюху и кухарке Марго, по настоянию Мейсона, заведующая домашним хозяйством дала в этот день выходной. Последующие минут пятнадцать-двадцать уходят на то, чтобы обойти и обследовать всё поместье, начав с самых удаленных уголков и окончив центральным сооружением. Камеры они не разбивают даже для виду — или уничтожать их все, или же оставлять данные нетронутыми для ФБР. Мейсона они обнаруживают наверху в кабинете, он сидит, попивая мартини и созерцая, как в аквариуме мурена охотится на заброшенных ей в качестве корма рыб. Его взгляд прикован к плавному хищному телу, изящно и грациозно извивающемуся в воде, а взгляд Ганнибала прикован к Уиллу, который, резко выбивая дверь, со всем присущим ему изяществом обрушивается на Мейсона и начинает его душить. Разбитый бокал катится по дорогому ковру, а мурена захватывает последнюю из выживших рыб. Мейсон постоянно полагался на сопутствующую ему охрану, собственную дерзость и деньги, так что резкая атака Уилла выбивает его из колеи. Первые несколько секунд решают, на чьей стороне будет победа, Ганнибал прекрасно знает это по опыту собственной охоты. Сегодняшнее нападение — охота Уилла, Ганнибал намерен ему помогать в меру своего опыта и сил, но не будет отбирать у него трофеи. Руки в чёрных перчатках открывают багажник машины Марго, в котором послушным коконом лежит сама хозяйка поместья. Она глядит на Уилла испуганным ищущим взглядом, в ответ на что получает грубо высказанную угрозу. Заметно, как Уилл пытается изменить звучание собственного голоса, несмотря на прежние заверения Марго, что камеры записывают изображение без звука. — Твой братец уже связан и ждёт своей участи, — сквозь прорезь на уровне губ Ганнибал может рассмотреть злую ехидную улыбку. — В скором времени ты присоединишься к нему, сестрёнка. Дрожь пробегает по телу Марго, а глаза расширяются до рези в уголках, ещё немного — и она начнёт ронять слезы. Несложно сообразить, что именно произошло — созерцая перед собой источающего отчаянную злобу Уилла, Марго не верит предыдущим гарантиям Ганнибала, точно так же как Уилл не доверяет обещаниям Марго. Если Уилл захочет убить обоих Вёрджеров, Ганнибал не будет ему противиться, несмотря на договорённость с Беделией. Единственное, о чём он жалеет, так это о том, что маска мешает ему восхититься яростью на лице Уилла. Они поднимают Марго вдвоём, Уилл предусмотрительно захлопывает багажник. Если мисс Вёрджер сопротивляется, то только внешне, для виду, по-настоящему паниковать она начинает только очутившись внутри особняка. Уилл никак не реагирует на сопротивление, но Ганнибал, глядя на мучения Марго, приспускает повязку с её рта. — Внутри нет видеокамер, — уверенным, командным тоном произносит Марго, неудачно скрывая пробегающую по телу дрожь. Уилл реагирует на её слова достаточно равнодушно, и Ганнибал знает, что не имеет права его разубеждать. Проходят несколько секунд, наполненных тяжёлым дыханием. Тишину нарушает стон Вёрджера-младшего с верхних этажей особняка. Уилл освобождает Марго от сковывающих её движения пут. После поездки в багажнике и накрывшей её паники Марго требуется время, чтобы прийти в себя, но восстанавливается она достаточно быстро. Поправляет съехавшее массивное ожерелье, а неровная походка на шатающихся каблуках становится прямой и уверенной. Когда Марго открывает дверь рабочего кабинета Мейсона, на её личике сияет искренняя улыбка — размазавшаяся светло-красная помада под стать карминного цвета строгому пиджаку. — Здравствуй, братик, — говорит она и делает шаг навстречу. — Я пришла о тебе позаботиться. Стоящий сбоку Ганнибал покровительственно кладёт руку на её плечо. — Марго, вы должны позволить себе возлюбить своего брата с той же силой, с которой он возлюбил вас. Улыбаясь, Марго протягивает в сторону Ганнибала приоткрытую ладонь, и он вкладывает в неё скальпель. Мейсон зажмуривает глаза, и первый порез приходится на пухлую сжавшуюся щеку. Движение быстрое и ловкое — кровь летит в сторону и падает на светлые ворсинки ковра. Сейчас, когда в её распоряжении все время мира, Марго не собирается спешить.

***

Из соседней комнаты им слышны сначала приглушённые стоны, затем повизгивания. По всей видимости, Мейсон сначала делал попытки сдерживаться, но в результате вся его ярость на сестру и неизвестных похитителей обратилась в несвязные крики, удерживаемые полосой скотча. Ганнибал знает, что если Марго надумает снять скотч, то сразу же за этим Мейсон лишится своих красивых пухлых губок. — Ирония, — отмечает Уилл. — Воспринимать других людей исключительно как выводок более или менее породистых поросят, а вместо этого самому перед смертью повизгивать, как свинья. — Нам повезло не слышать его скверную речь, — произносит Ганнибал, склонив голову набок и прислушиваясь к шумам за спиной. — Сквернословие оскорбило бы тебя в той мере, при которой ты посчитал бы нужным присоединиться? — Уилл скорее заинтересован, чем возмущён. — Пытаешься оградить меня от совершения нового насилия собственными руками, — иронизирует Ганнибал. — Зато поощряешь жестокость за чужой счёт? Уилл слегка ухмыляется. — Для Марго нет ничего более терапевтического, чем убить своего мучителя собственными руками. — Как её лечащий врач, не могу не согласиться. Ганнибал отвечает ему сдержанным, но весьма выразительным кивком. Он целиком погружён в занятие может и менее приятное, чем прослушивание возгласов Мейсона, но куда более полезное — сёрфинг его банковских счетов. Марго сказала им необходимые пароли, восприняв это требование как законную плату за посреднические услуги. Верит ли она, что Ганнибал не доведёт её до банкротства, или же Марго находится в той степени ярости от гибели собственного ребенка, что ей попросту всё равно? Нет, Марго куда более взвешена и рациональна, следовательно, она продумала варианты отхода — либо перевела средства на свой отдельный счёт, либо предоставила Ганнибалу неполную информацию. Но перед ними с Уиллом и не стоит цель обобрать семью Вёрджеров до нитки. — Хочешь наказать бедняжку Марго материально? Или же полагаешь, что пострадает исключительно Южная Баптистская церковь? — Уилл забавляется, рассматривая его финансовые махинации. Он стоит, опираясь бёдрами на резной рабочий стол из красного дерева и впервые выглядит абсолютно счастливым. Расслабленный, довольный, как человек, который только что извлёк застрявшую в горле кость. Проблемы никуда не испарились — Алана никогда не сможет иметь детей, Марго лишилась своего мясного королевства, а ферму им ещё только предстоит покинуть бережно, аккуратно и соблюдая все меры предосторожности, чтобы машину не могли отследить. Уилл опьянён возможностью применить свои таланты в действии, не оглядываясь на папочку Джека и на ФБР, вдоволь подраться, восстановить справедливость и для полного счастья — ловить на себе влюблённые взгляды Ганнибала. Естественность, действие, вседозволенность. Сильнее всего Уилла заводит вседозволенность — он будто бы вышел на новый уровень привычной игры, о котором всегда догадывался, но никогда не доходил до него на практике. — Наследство будет разделено через год, — сообщает Ганнибал, как будто между прочим. — До этого времени Марго вполне может успеть найти новую омегу и состряпать с ней ещё одного сынишку. — Я тоже не считаю, что она хорошая партия для Аланы, — нехотя соглашается Уилл, возвращаясь от радостных мыслей к суровой реальности, которая не поддается его влиянию. — А денежные средства я перевожу в детские дома, — ненавязчивым тоном сообщает Ганнибал, вбивая все необходимые реквизиты в очередное платёжное поручение. Резко рванув на себя кресло, Уилл проворачивает в нём Ганнибала, и они оказываются лицом к лицу, Уилл стоит прямо напротив его аккуратно сложенных коленок. Ярость в лице Уилла — восхитительна. — Я знаю всё про тебя, что ты сделал, с кем и как именно, — начинает говорить он, и рука его покровительственно ложится на шею Ганнибала, охватывает подбородок. — Мне нравится видеть все твои стремления и порывы, тебя настоящего. — В миг, когда ты готов принять тёмную мою сторону, — отвечает Ганнибал так же тихо, проникновенно, заглядывая в серо-голубые глаза, — ты отказываешься мириться со светлой. Твоё стремление близко к желанию сатанистов извращать церковные обряды, а не следовать своим собственным. — Единственное, с чем я отказываюсь мириться, это твоё лицемерие, — произносит Уилл практически шёпотом, на фоне которого особо чётко слышны уставшие стоны Мейсона. — Три жертвы, которые были принесены мне с неискренностью и показной заботой о человечестве. А сейчас считаешь уместным подкупить меня, спонсируя детские дома? Уилл бьёт аккуратно, бережно, не упоминая о пребывании самого Ганнибала в подобном заведении, он всё ещё боится ударить не туда. — Что плохого в спонсировании детских домов? — ехидно переспрашивает Ганнибал. Он не желает приводить доводы морали, над которыми теперь Уилл только посмеётся. Рука Уилла скользит вниз, по шее, забирается под воротник рубашки, сжимает мышцы на спине, там, где мышцы плеч плавно переходят в шею, там, где находится застаревший шрам. Затем пальцы сгибаются, и Уилл резко хватает его за волосы. — Думаешь пустить мне пыль в глаза? — он говорит грубее, но не громче, явно не желая, чтобы их распри донеслись до Марго. Мисс Вёрджер слишком увлечена своим непутёвым братцем, чтобы вслушиваться, но Ганнибал в любом случае благодарен Уиллу за конфиденциальность. — Ты был сиротой и продавал себя за деньги, а сегодня две порции десерта на твоём столе по стоимости сравнятся с моим рационом на неделю. Я должен поверить в то, что ты столько зарабатываешь исключительно терапией? — Ранее ты уже высказывал свои предположения по поводу богатого любовника… — Ему так нравится, как Уилл хмурится, заглатывая предложенную наживку. — Но не буду утаивать, что мой благотворительный фонд также не остался позабыт. Он открыт достаточно давно, и транзакции не вызовут подозрений. — Всегда так делаешь? — Уилл разжимает пальцы, и Ганнибал выскальзывает из его рук. — Да, — кратко отвечает он. — Другие переводы также необходимы, если ты рассчитываешь уйти безнаказанным и желаешь того же самого для Аланы. Их связь с Марго не прошла незамеченной в прессе, и затмить её может исключительно куда больший скандал. Женский смех, и Марго появляется в комнате, оставляя кровавый след на светло-кофейной обивке двери, а затем вытирает руки в перчатках об свисающий полиэлитеновый фартук. Вместо этого багровая жидкость просто размазывается по её телу. — Ты был прав, — обращается она к Ганнибалу, всё ещё продолжая смеяться. — Это было очень терапевтично.

***

— Начнёшь двигаться через полчаса после того, как мы покинем здание, — наставляет её Уилл. — Терпи, как бы ни было больно, освободишься от наручников и сразу же наберёшь ФБР. Наблюдая за тем, как Уилл застёгивает наручники на тонких запястьях с максимально доступной ему грубостью, Ганнибал не уверен, что Марго могла бы самостоятельно из них выбраться. Быть может, завтра её найдет кухарка. Присев на корточки, Уилл многократно обматывает её лодыжки, привязывая икры к ножками стула. Её стул стоит рядышком со связанным и уже мёртвым Мейсоном, ковёр на полу залит кровью, на которой отпечатались следы их обуви. Обувь тоже следовало бы сменить. — Я помогу тебе, — доверительно шепчет Уилл ей на ушко, заботливо убирая в сторону вьющуюся прядь. Щелчок вывихнутого пальца, и Марго пронзительно кричит, запрокидывая голову и широко приоткрывая карминного цвета губы. Ганнибал желал бы оставить на них следы крови.