Чувства и чувственность

— Привеееет, — томно протягивает Уилл в трубку, несмотря на то, что сейчас разгар рабочего дня. Ганнибал не привык к такому проявлению внимания с его стороны, обычно Уилл звонит либо когда угрожает опасность, либо когда ему срочно что-то нужно, даже если слово «срочно» касается слов «покормить собак». У него что, опять началась течка? Куда вероятнее, придумал для Ганнибала какую-нибудь гадостную новость. Но вместо этого он слышит не менее гадостный вопрос, явно не предназначенный для телефонного разговора двух возлюблённых. — Ты ведь кормил меня всем этим, правда? От услышанного Ганнибал готов покраснеть куда быстрее, чем от любой произнесённой пошлости. — О чём именно речь, позволь поинтересоваться? — принимает он невинный и даже немного раздражённый тон. — Наш разговор не мог подождать окончания рабочего дня? Дыхание Уилла в трубке по-прежнему сбивчивое, и, вопреки здравому разуму, это заводит. — Тот первый раз, завтрак в мотеле, — продолжает Уилл, полностью игнорируя поставленный Ганнибалом последний вопрос. — Ведь именно поэтому для тебя было так важно угостить меня яичницей собственного приготовления, а не позавтракать в кафе? Это было тебе так необходимо, без поглощения не завершался бы ритуал? Несмотря на вызывающий тон вопросов, произносит Уилл свои предположения не шокированным голосом, а томно, медленно, с чувством. Значит, догадался он явно не сегодня, а ранее. В эту минуту Уиллу просто захотелось поговорить об этом, восстановить в голове желание, мысли о своём неосознаваемом грязном поступке, сделать воспоминания осознанными. Уилл ведёт себя настолько странно, как будто бы решил употребить лёгкие наркотики прямо не отходя от места преступления, и подобная перспектива пугает. — Да, мне это нравится. — Ганнибал обещает себе если не прекратить лгать Уиллу, то хотя бы пытаться врать как можно меньше даже в те моменты, когда на него не направлен пистолет. — Ирония того, что ты употреблял в пищу плоть девушки, чьё убийство расследовал. — Тебе нравится проникать в людей таким воистину извращённым способом. — Меня это не заводит, не в том смысле, — Ганнибал пробует говорить тише. Вдруг под дверью ждёт следующий пациент, от природного любопытства которого не скроются грязные телефонные разговоры лечащего терапевта. — В этом смысле тебя заводит только в отношении меня, — Уилл прерывает его затихающую и слегка смущённую речь. — Да, — Ганнибал скорее выстанывает это слово, чем выговаривает, и такой тон куда больше свидетельствует о возбуждении, чем о неуверенности в выборе правильного варианта ответа. Даже если он никогда не задумывался над этим вопросом прежде. — Скажи мне, — продолжает Уилл. В воображении Ганнибала он либо закрылся в подсобке, либо прижался в углу курилки к белой холодной стене, об которую тушат окурки. — Скажи мне, альфы, беты и омеги отличаются на вкус? У Ганнибала перехватывает дыхание, но отвечает он на вопрос скорее с назидательно-раздражённой интонацией: — Мне кажется, такие вещи неуместно выспрашивать по телефону, — отвечает он, стараясь не допускать мысли о диктофоне или прослушке. Минутой раньше в виду собственной неосторожности Ганнибал и так сказал больше, чем следовало бы. В трубке слышится легкомысленное хмыканье. — Почему я не могу спросить о разнице между альфами, бетами и омегами у более опытного мужчины, который, между прочим, является моим парнем, или кем ты официально считаешься после того, как ты меня трахнул? — После того, как мы полтора месяца ночуем вместе? — не удерживается от ехидного замечания Ганнибал. Хорошее настроение к нему возвращается, потому что с таким тоном Уилл точно не использовал бы прослушку. — Дорогой мой Уилл, альфы, беты и омеги отличаются на вкус во всех смыслах этого слова. — Никогда не сомневался в утончённости твоего вкуса, — отвешивает ему комплимент Уилл, и эта фраза тоже звучит далеко не однозначной. — Почему ты такой возбуждённый? — наконец спрашивает Ганнибал, если у Уилла течка, пусть говорит об этом сразу и прямо, и Ганнибал точно не откажет ему в помощи. — Тебя так воодушевляет рабочая атмосфера? — Откуда ты знаешь, где я? — Уилл звучит настороженно, как недавно звучал Ганнибал, и это вызывает у них обоюдный смех. Только потом Ганнибал осознаёт две вещи. Первое — Уилл точно не накурился, раз уж он на работе, второе — его что-то напугало, нечто, стоящее за всем этим легкомысленным разговором, куда более похожим на перебрасывание цветного мячика. И ещё одно — настороженность Уилла имеет под собой реальную подоплёку, ведь Ганнибал сам давно отслеживает перемещения Уилла по внутреннему трекеру ФБР. Преступления могут случиться в любой момент, поэтому даже на подлёдную рыбалку Уилл ходит с телефоном в кармане. Правда, наблюдения не предоставили Ганнибалу никакой почвы для сомнений или подозрений, так что вскоре он бросил это занятие. — Это очевидно, — произносит Ганнибал наигранно и немного надменно. — У тебя же осталось в подвале ещё? — Игра со стороны Уилла переходит в прямую атаку. — Я даже не сомневаюсь. Ганнибал не отрицает, просто загадочно протягивает: — Может быть… — Я хочу ужин. Сегодня. Ганнибал поражён прямоте Уилла, хоть пару минут назад именно этой прямоты он и жаждал — чётко выраженных намерений. Мясо действительно осталось, отложено до лучших времен. Ганнибал и не готовил ни разу с тех пор, как раскрылся перед Уиллом. То есть готовил, но не то самое мясо, которым интересовался его любовник. Не было подходящего настроения, не было ощущения праздника, или он боялся, что Уилл спрячет кусочек за щекой и заберёт на экспертизу? — Я даже сам куплю десерт, — продолжает уговаривать его Уилл. — Чтобы ты мог полностью сконцентрироваться на основном блюде. В принципе, Ганнибал давно ожидал этого разговора, Уилл был бы слишком глуп, если бы не догадался. Но подобные откровения должны были произойти в рабочем кабинете или даже в спальне, но никак не по телефону. Он явно мешкает с ответом. — До вечера! — кидает ему Уилл, а затем сбрасывает звонок. Типичное поведение для человека, который занят работой или которого только что позвали по важному делу, но им обоим предельно понятно, что единственная цель этой резкой поспешности — чтобы Ганнибал не передумал и не отказался. Раз уж Уилл так желает именно этого, Ганнибал не имеет право отказывать ему в удовольствии, тем более, что оно будет полностью обоюдным. Выключив телефон, Ганнибал ещё долго не может пристроить его на рабочем столе, поправляя два раза и выравнивая относительно стопки лежащих бумаг. Раздаётся звонок в дверь, и приходится приветствовать следующего пациента. Как вовремя они завершили разговор. Встречаясь со своим отражением в зеркале вестибюля, Ганнибал переспрашивает сам у себя, что такое дивное сегодня нашло на Уилла. За ужином они разговаривают на отвлечённые темы — Ганнибал рассказывает историю блюда, а Уилл — историю о том, как забегал в кондитерскую недалеко от дома Ганнибала. Не то чтобы Ганнибал одобрял таланты местного кондитера, но было отлично не заморачиваться по поводу нескольких блюд. И, конечно же, ему невероятно льстило внимание со стороны Уилла. С какого периода он стал приходить со сладостями? Ещё с тех далеких пор, когда Уилл зеркалил утренние визиты Ганнибала, слишком нагло напрашиваясь на ранний кофе. Уилл от души рассыпает дифирамбы оссобуко и собственно, шеф-повару, который готов сиять под сыплющимися на него комплиментами. Похвала полностью заслужена — Ганнибал постарался на славу. Он старается вкладывать душу в каждое своё блюдо, но для праздника необходимо особое настроение. Бывают вечера, когда они оба слишком уставшие для церемоний, и куда проще сварить пасту с овощами или же разогреть вчерашнее блюдо. Когда Уилл ночует у него, Ганнибал каждое утро мягко напоминает ему забрать какую-нибудь вкусняшку на ланч. Любопытно, обращают ли коллеги Уилла внимание на перемены в его рационе? Десертом, который приносит и громко расхваливает Уилл, оказываются мягкие и ароматные пирожные, политые свежайшим густым мёдом. В Балтиморе ещё достаточно холодно, но в южных штатах уже должна наступить весна. Раз Ганнибал справился с цветущим деревом, отчего же кондитерам не подыскать для своих кулинарных изделий свежий мёд? Само тесто кажется весьма безвкусным, но Ганнибал решает не высказывать недовольство. Вечером, когда Ганнибал оканчивает мыть посуду, он обнаруживает Уилла в спальне, уже переодетого в пижаму. Ганнибал с трудом отговорил его от застоявшейся привычки спать в футболке и сам подобрал необходимую для сна одежду. Уилл протягивает ему руку, и сто́ит Ганнибалу наклониться, затягивает, даже скорее заваливает его на постель и падает сверху. Они сплетаются губами, при этом каждый пытается проникнуть в рот другого, этот спарринг куда более похож на борьбу, чем на поцелуй. Не то чтобы раньше они никогда не целовались или не засыпали в объятиях друг друга, но впервые Уилл проявляет инициативу настолько открыто. Целует Ганнибала взасос, а затем захватывает кожу на шее и пожёвывает, перекатывает её между зубами так, чтобы завтра наверняка остались жирные засосы. Одна его рука забирается под рубашку и жёстко теребит сосок, вторая настойчиво проникает под пояс, хоть и не приступает к активным действиям. — У тебя нет течки, — произносит Ганнибал, как только у него появляется возможность вдохнуть на полную, не прерываясь на поцелуи и постанывания. — Я определённо должен чувствовать подвох в твоём слащаво-медовом поведении, но всё никак не могу догадаться, в какой именно части нашего вечера таится подвох. — Подвох в том, — Уилл произносит эти слова над самым его ухом, со всей силы вжимая в кровать, — что полноценного секса сегодня не будет. Удивлённый таким поворотом, Ганнибал способен только открывать и закрывать глаза, и такое хлопанье ресницами со стороны должно смотреться довольно нелепо. Игриво и нежно Уилл чмокает его в нос, словно пёсика, а затем устраивается на своей половине кровати. Ганнибал всё ещё лежит на простынях с задранной рубашкой, расстёгнутым поясом и красными следами от укусов на шее, а Уилл устроился у спинки кровати и ставит на колени ноутбук. Как бы не хотелось подниматься, Ганнибал направляется в душ, а вернувшись, устраивается на плече Уилла, подперев рядом собственную подушку. Вместо того, чтобы смотреть порно или даже просто сёрфить по нету, Уилл снова полностью погружён в свою работу — не хватало бы ещё, чтобы Уилл отказывал ему в сексе из-за какого-нибудь нового маньяка. На экране меняются снимки — окровавленные тела в скором времени исчезают и уступают место полицейским фотографиям интерьера, содержимого ванной и холодильника. — Снова берёшь работу на дом? — Ганнибал потягивается, отбирая у ноутбука место, и неудовлетворённо зевает. — Беру консультантов в постель, — отвечает ему Уилл без тени улыбки на лице. На следующий новый год им определённо стоит устроить конкурс среди них двоих, кто способен говорить более несуразные вещи со строгим выражением лица. Ганнибал так самонадеянно верит, что у них впереди ещё не один новый год. — Хочу знать твоё мнение относительно нового дела, которое в целом не такое уж и новое. — Фея, которая не фея? — Ганнибал приподнимается на локте и всматривается в меняющиеся снимки на экране. Вот появляется укус на шее жертвы, вот — укус на кусочке твёрдого сыра. Явно, Джимми при содействии Мэттью придумал для него какое-то обидное прозвище типа «кривозубый больной ублюдок». Агенты, работающие в лаборатории с расчленёнными трупами, явно не прочь скрасить свою скуку такими вот ехидненькими замечаниями. Говорили ли Брайан и Джимми в постели о недавно обнаруженных жертвах, шутили ли макабристические шутки и прикалывались ли друг над другом, подбрасывая в кресло игрушечные руки зомби? Ганнибал до этого момента и не догадывался, насколько забавно иметь в семье другого маньяка — можно перед сном вместо дежурных телячьих нежностей пообсуждать убийства или порассматривать фотографии с расчленёнными трупами. — Почему зеркала? — вдруг спрашивает Уилл, останавливая меняющиеся слайды на фотографии, где на лице сидящего ребенка лежат овальной формы осколки. — Заметь, они размещены прямо на глазах, — констатирует Ганнибал. — Зрители мертвы, но в их взгляде должно отражаться восхищение деяниями убийцы. — Женщина-омега умирает последней, хоть пулю получает она первая, — продолжает его мысли Уилл. — Остальных он убивает единственным выстрелом. Ловкий стрелок. — Следовательно, то время, пока она ещё жива, муж и дети наблюдают за тем, что он делает с ней, — приводит доводы Ганнибал. Он поднимает голову с плеча Уилла и тоже усаживается у спинки. — Ты говорил, что трупы зачем-то были перемещены в комнату, а затем снова — на то место, где они были застрелены. Он убивает их там, где может достать, всех, включая маленьких детей, затем посмертно приносит их в комнату и заставляет смотреть. В зеркалах отражается его пламя, его величие, он желает быть любимым и любим, даже если ради этого приходится убить любящих, принудить их к любви в процессе смерти. — Следы перчаток, разбитые зеркала — он ни разу не порезался в процессе, — размышляет Уилл вслух. — Возможно, он ласкал себя, но на теле женщины не обнаружены следы спермы. Тальк… на ноге экспертиза выявила тальк. — Никакого талька в доме? — переспрашивает Ганнибал, и уголок его губ невольно приподнимается. Ему нравится выявлять оплошности других убийц, не столь осторожных, как он сам, допускающих ошибки из-за собственной одержимости или неуравновешенности. Ганнибал начинает все глубже и глубже понимать, какой истинный кайф ловит Уилл в своей работе. Красота действия — в самом действии, удачно завершённом действии. — Никакого талька в доме, — подтверждает Уилл, долистывая печатный отчет. Его глаза пылают, и этот азарт отражается в зрачках Ганнибала как в зеркале. — Он должен был коснуться её. Ганнибал бесстыже улыбается, пока Уилл набирает Джека и делится с ним своими предположениями. Если убийца снимал перчатки, чтобы прикоснуться к желанной жертве, отпечатки должны остаться на её теле — их вполне можно будет найти на ногтях миссис Джекоби или роговице её глаз. Джек сначала ругается в трубку, как до этого не додумались раньше, и что похороны убитой назначены на завтра, потом вызывает Джимми и устраивает конференцию. Одному Джимми мало нарушить свой сон, поэтому к конференции присоединяется Мэттью, он запыхавшийся и явно был занят тем делом, которое отвергли Ганнибал и Уилл в пользу текущего расследования. Недовольный тон Мэттью, старческое брюзжание Джимми и командный голос Джека смешиваются в трубке, и Ганнибал задумывается над тем, чтобы начать ласкать Уилла прямо сейчас, в процессе этой дискуссии, но Уилл недовольно отстраняет его руки. — Они вылетают сегодня ночью, — с довольным видом сообщает Уилл, хоть эту информацию Ганнибал и так понял из их разговора, который чуть не перерос в перепалку. И почему этот маньяк так волнует их куда побольше других маньяков, неужели из-за его популярности? Разрушитель американской мечты жаждет крови и любви гораздо сильнее, чем славы Зубной Феи. В глубине души Ганнибалу даже немного жалко этого расправляющего крылья скромного мальчика, как довольно чётко обозначил его Уилл. К тому же Ганнибал полагает, что тело мальчика гораздо старше его души — факт, который выпускает из поля зрения следствие. Несмотря на протесты Уилла, Ганнибал властно выключает ноутбук и укладывает его владельца на бок, накрывая одеялом, а поверх — забрасывая собственную левую руку и ногу. Засыпая, Уилл потирается об него загривком и поясницей. Жаль, что сегодня снова действует правило «Никакого секса», и какой только повод должен случиться, чтобы он наступил? Естественно, что хорошие подавители отбивают всякое половое влечение, но не до такой же степени. В памяти всплывает та ночь, точнее, то серое утро, в которое он имел Уилла бочком, а потом они вместе уснули в объятиях друг друга. — Засыпай, завтра поедем на место преступления вместе, — шепчет Ганнибал, склонившись над Уиллом и задевая шевелящимися губами ушную раковину. — Я обещаю, что помогу тебе закрыть это дело. Обещание действует на Уилла успокаивающе — дыхание становится всё более медленным и ритмичным, и он засыпает. Быть может, когда-то ранее Уилл и вправду мучился от кошмаров, но в период, когда они стали спать вместе, кошмары пропали. С момента, когда внутри Уилла открылась дверь в его внутреннюю тьму. Снится ли Уиллу расправа над всеми, кто, по его собственному мнению, недостоин жить? В тот момент, когда его спящее лицо озаряет улыбка блаженства, фантазирует ли он о том, как сжимает руками их горло? В понимании Ганнибала и Уилла романтика — говорить перед сном про убийства и про наказания, рядовым обывателям никогда не словить этот извращённый кайф. Пока что Ганнибал не знает, как именно он собирается справиться со своим обещанием, но если этот парень уже допускает ошибки на почве страсти — он обязательно допустит их и в дальнейшем. А разве Ганнибал не имеет опыта обращения с одержимыми собственной страстью альфами? Он погружается в сон, в котором они с Уиллом совершают совместное убийство Зубной Феи.

***

Перед ним — непрозрачное стекло комнаты для допросов. За прибитым к полу столом сидит пожилая женщина, хрупкая и улыбчивая, Ганнибал даже не сразу определяет в ней признаки психопата. Непрокрашенные светлые волосы с оттенком седины, доброжелательное выражение лица и закованные в наручники старческие руки. Согласно протоколу, который протягивает ему Уилл, женщину зовут Кэтрин Пиммз. — Когда Вы в последний раз видели Дункана Халлорана или Ллойда Роата? — спрашивает Джек, строго рассматривая подозреваемую. — Когда у нас были процедуры, — мягко отвечает мисс Пиммз. — Вы можете проверить по моему календарю. — Мистер Хэллоран скончался, — констатирует Джек, хотя и так ясно, что женщина задержана по подозрению в убийстве. — И мистер Роат тоже мог. — В меру своих возможностей женщина складывает руки перед собой. Ганнибал знает, кого она напоминает ему — миссис Уайт. Такие же привычки старого, понимающего доктора. На лице Кэтрин Пиммз появляется вытренированное годами сочувствие. — Ох, мистер Роат. Он страдал от ужасающего артрита. И после того, как я успокоила его разум… — Миссис Пиммз задумчиво приподнимает голову, будто бы смотрит в небо, а не созерцает холодного цвета потолок. — Я видела, что он ходил без боли первый раз в своей жизни. Я не могла заставить боль уйти, но я могла сделать так, что это уже было бы не важно. Джек ничего не записывает, просто детально изучает её сияющее радушием лицо. — Мистер Хэллоран… От чего вы лечили его? — Бедняга влачил свое жалкое существование от болезни к болезни, — говорит подозреваемая мягким заботливым тоном. — У него было несколько комбинированных иммунодефицитов. — И вы оставили его умирать в поле? — перебивает её речь Джек. — Я принесла его умирать в поле, я не убивала его, — женщина делает жест руками, как будто бы защищается от летящего в неё мяча. Наручники звенят по столу металлической цепью. — Я успокоила его разум, чтобы он мог умереть в мире и гармонии. Я… я защитила их. Я защитила этих людей от безысходности. И это прекрасно. — Вы называете свои деяния прекрасными, миссис Пиммз? — уточняет допрашивающий, голос звучит ровно, без поддёвок или оскорблений. Кэтрин Пиммз горько вздыхает, а потом её морщинистое лицо озаряет вспышка внутреннего света. Доктор выглядит влюблённой в свою работу, в свою миссию, она явно ждала момента, когда сможет поведать миру о своих добрых делах. — Жизнь явно не хотела идти так, как он хотел. Я поняла одну вещь: люди не могут найти свой собственный путь, потому что… — Она выдерживает короткую паузу, подбирая нужные слова. — Потому что они часто не знают самих себя, куда ведёт их такой путь. Мистер Халлоран, он не мог представить достойный конец своей жизни. Что ж, для него оказалось намного лучше умереть на лугу, с головой, полной пчёл. Вы пробовали мёд? — Нет, — ровным тоном сообщает Джек. Он даже не выглядит возмущённым вопросом, скорее удивлённым. — И я не смогла, — приветливо склоняет голову миссис Пиммз. — Выглядело слишком болезненно. Ганнибал поворачивает голову в сторону Уилла и видит отражённую на его лице доброжелательную улыбку миссис Пиммз.